Кровь Феникса (Blood of the Phoenix)

      Это стало их ежевечерним ритуалом. Каждый вечер, перед самым приходом Вернона домой, они собирались в комнате Дадли, чтобы поговорить о Гарри. В большинстве случаев новостей не было, и на мгновение они просто сидели в тишине, не желая признавать, что именно они делают. В некоторые дни у них были новости, и это проявлялось в том, как она хваталась за письмо или выхватывала из воздуха крошечную фальшивую сову. Это беспокойство она не могла скрыть.       Письмо пришло в тот вечер, накануне того, как он должен был вернуться домой на лето. Петуния знала, что в нем написано, еще до того, как открыла его: прощания несут в себе тяжесть, которую можно почувствовать задолго до их наступления. Она не ожидала увидеть золотое ожерелье с маленьким изумрудом и не ожидала увидеть массивное серебряное кольцо для Дадли.       Защита. Так говорилось в письме, несмотря на все, что произошло, он предлагал им посильную помощь, чтобы защитить их от того, что должно произойти. Дадли помог ей застегнуть ожерелье на шее, а затем надел кольцо на большой палец. Оба предмета были странно теплыми, и на мгновение ей показалось, что они светятся.       Позже, когда она ставила перед Верноном ужин, он поднял глаза и заметил ее бледное лицо и почти незаметное дрожание рук. Его глаза метнулись к ее лицу, и он нахмурился, изучая ее. Взглянув на Дадли, он увидел, что его сын был подавлен и вместо того, чтобы поглощать свой ужин, он просто гонял его по тарелке.       — Что происходит? — настороженно спросил он. — Что на вас двоих нашло?       — Ничего страшного, — заверила мужа Петуния. — Просто странный день.       Она никогда не расскажет ему о булавке для галстука, которую она зарыла в глубине шкафа Гарри, предназначенную для него.

***

      В сотый раз за это утро Гермиона шлепнула Гарри по колену, чтобы оно перестало подпрыгивать. Он был взволнован, как щенок, получивший новую игрушку, и, честно говоря, это действовало ей на нервы. После трех дней этого она уже не чувствовала к нему никакой симпатии. Слава Мерлину, все закончится через несколько часов.       Безлошадная карета мягко остановилась у станции Хогсмид, и Гарри почти выскочил из дверей, его нетерпение преобладало над чувством неловкости, которое он мог испытывать. Гермиона последовала за ним, недовольно закатив глаза, а затем повернулась, чтобы помочь Эбби спуститься, потому что сломанная лодыжка, которую она получила три дня назад в битве с очередным охранным троллем, все еще не зажила как следует.       Гермиона постаралась не волноваться из-за внезапного появления стольких троллей, нанятых для охраны, и вместо этого подала Эбби руку и помогла девушке ковылять к поезду. Остальные члены ПЗ прибыли следом за ними, и благодаря нетерпению Гарри им удалось занять отдельное купе. Гермиона с помощью нехитрых заклинаний расширила сиденья, чтобы не проводить следующие часы в тесноте между тремя другими людьми.       — Не заставляй меня оглушать тебя, — резко предупредила Дафна, когда подпрыгивающее возбуждение Гарри начало действовать ей на нервы.       Поезд еще не успел отойти от станции Хогсмид, а его дерганое поведение уже раздражало ее. Его возбужденное состояние уже заставило ее болезненно сместиться, и она поспешила снять куртку, чтобы предотвратить новые неприятные и незапланированные натертости, которые он мог вызвать, толкая ее. Белая повязка на ране в груди блестела, но рана под ней все еще болела и почти не зажила. Слезы Молли не могли излечить рану полностью.       Гарри поморщился и, наконец, опустил ногу.       — Извините, я просто взволнован.       — Мы знаем, — сообщила ему в ответ вся ПЗ. Все они закатывали глаза или демонстрировали другие признаки недовольства и раздражения.       — Ну, извините, — пробурчал Гарри. — Я не видел свою дочь несколько недель, и у меня не было секса целый месяц.       — Это твоя собственная вина, приятель, — услужливо подсказал Рон. — Это ты решил подыграть Дамблдору.       — И что значит "у тебя не было секса целый месяц"? — Эбби закатила глаза, переместив ногу с пола на противоположную скамейку, а затем на колени Гарри. Таким образом, ее вес не позволял ему сильно раскачиваться, и это немного ослабило давление. — Я почти уверена, что слышала то, что не должна была слышать на прошлой неделе в туннеле Хогсмида.       Гарри самодовольно усмехнулся, но его улыбка померкла, когда он вспомнил, о чем они говорили.       — Это был не настоящий секс, а снятие напряжения перед тем, как кто-то из нас взорвется.       — Образ, которого никто из нас не хотел, спасибо тебе большое. — Гермиона, возможно, уже привыкла к новым версиям своих друзей, более зрелым и грязным, которые часто появлялись в синяках после разборок с Пожирателями смерти, но это еще не означало, что она чувствовала себя вполне комфортно.       — Я просто хочу сказать, — продолжал Рон, как будто его никто не прерывал, — что тебе не нужно было идти на поводу у Дамблдора, оставаясь в замке в последний месяц.       — Я доказывал свою правоту и пытался сдать СОВ, — неубедительно пробормотал Гарри. — И я не запирал сам себя. За последний месяц я совершил двенадцать вылазок, больше, чем любой из вас.       — Половина из них происходила в одно и то же время и поэтому не считается, — услужливо сообщила ему Эмми.       Гарри испепеляюще посмотрел на нее, но она не закончила.       — Но я не могу сказать, что учеба не пошла тебе на пользу. Половина того, что ты выучил за лето о древних рунах, очевидно, вылетела у тебя из головы. Как тебе вообще позволили сдать хоть какую-то работу, ума не приложу.       — Я могу быть невероятно убедительным.       Истерический смех на его счет наполнил купе, и поезд наконец-то начал двигаться. Гарри закатил глаза, но не смог удержаться от легкой улыбки. Ничто, ничто не могло испортить его сегодняшнее хорошее настроение.       Когда смех утих, все стало немного более обыденным. Они коротали время в поезде за игрой в карты, рассказывая о своих самых смелых подвигах и показывая Гермионе некоторые более простые заклинания, которые ей нужно было знать, если она собиралась отправиться с ними в рейд.       Дафна как раз демонстрировала заклинание, с помощью которого Рон оказался в магической ловушке, когда звук хлопков привлек внимание ПЗ к двери. Невилл оставил ее открытой, когда заходил раньше, а поскольку друзья постоянно заходили поболтать, не было особого смысла закрывать ее снова. Очевидно, это была глупая идея, потому что сейчас в проёме стоял Малфой.       Драко Малфой был в некотором роде тенью себя прежнего. Он всегда был бледным, но сейчас его кожа была почти пепельно серой. Его волосы, хотя и были зачесаны назад, выглядели неухоженными, как будто он не слишком много о них заботился. Он выглядел изможденным, но не так, как должен выглядеть пятнадцатилетний мальчик. Громоздкие фигуры Крэбба и Гойла, стоявших по бокам от него, усугубляли образ побежденного и тощего мальчика.       — Серьезно? — спросила Эмми. — Мы должны повторить это снова?       Она переместилась и встала прямо перед Малфоем, загораживая ему обзор остальной части купе и заставляя его сделать испуганный шаг назад. Может он и был самодовольным слизеринцем, но он не был настолько глуп, чтобы позволить Эмми войти в его личное пространство.       — Честно говоря, это становится немного утомительным, — продолжила Эмми, покачав головой и потянувшись к двери купе. — Пришло время выбрать сторону, Драко. Ты больше не можешь стоять у двери и смотреть внутрь; хочешь войти — сделай шаг. Ты хочешь закончить так же, как твои родители? Волдеморту нужны все новобранцы, которых он может получить. Сделай выбор, потому что в любом случае я, наверное, ударю тебя.       Она захлопнула дверь у него перед носом, поставила чары от нежелательных посетителей и вернулась на свое место. Она подняла руки с картами, которые бросила на сиденье, и нахмурилась.       — Так, кто украл моего туза?       Нога Гарри начала дёргаться, когда они были примерно в двадцати минутах езды от Кингс-Кросс. На этот раз никто не стал пытаться остановить его, так как за свои слова они, скорее всего, получили бы взбучку. Они просто делали вид, что не замечают, как он жадно проверяет и перепроверяет свои запястья, ища признаки движения от меток, которые представляли его связь с Молли и Элли.       Когда поезд наконец остановился, Гарри уже стоял у дверей и ждал, когда они откроются. Его нетерпение привело к тому, что все остальные члены ПЗ были так же готовы, в основном потому, что они хотели посмотреть, какое зрелище Гарри собирается устроить. Честно говоря, он был похож на самого большого в мире влюбленного дурака.       Двери еще не успели полностью открыться, как он выскользнул наружу и зашагал по платформе. Лишь последнее чувство собственного достоинства мешало ему бежать, и это значительно облегчило задачу ПЗ. Они проскочили через барьер всего через несколько мгновений после него и успели стать свидетелями воссоединения Гарри и Элли.       Молли и Артур Уизли стояли с родителями Гермионы чуть в стороне от того места, где Элли стояла с Руби. Как только Гарри перешагнул через барьер, он заметил ее, и его лицо расплылось в огромной ухмылке. Элли впихнула малышку Молли в руку Руби и побежала, столкнувшись с Гарри в сплетении конечностей, которое должно было повалить его на землю. Каким-то образом, ему удалось сохранить равновесие.       — Почему ты никогда не приветствуешь меня таким образом? — спросил Рон у Дафны, когда остановился рядом с матерью, успешно заглушив ее испуганное ворчание.       — Удар на такой скорости наверняка повредил бы мою грудь и испортил бы мне все удовольствие от твоего языка во рту адской болью.       Джинни рассмеялась, приветствуя отца крепким медвежьим объятием. Ее мать не ответила на приветствие, ее взгляд был прикован к Гарри и Элли, которые все еще не делали перерыва на вдох. Пожалев маму, Джинни взяла ее за руку и потянула к паре. Она начала бить каждого из них по затылку, пока они не разошлись, а затем победно улыбнулась.       — Мама, я бы хотела, чтобы ты как следует познакомилась с Александрией Мартин. — Джинни продолжила, прежде чем ее мама успела сделать что-нибудь, чтобы еще больше разрушить любые будущие потенциальные отношения со своей не совсем невесткой. — Она та, кого ты должна благодарить за то, что Гарри остался жив и в здравом уме. Если бы не она, Гарри превратился бы в большой комок грусти и раздражения. Великий Мерлин, ты видела, как он грустит? Так и хочется его ударить.       Гарри свирепо посмотрел на неё:       — Спасибо, Джинни.       — Просто пытаюсь помочь.       — Не надо, — предложил он, прежде чем перевести взгляд обратно на миссис Уизли и улыбнуться. — Здравствуйте, миссис Уизли, я хочу вас кое с кем познакомить.              Прежде чем она успела открыть рот, чтобы сказать, что уже дважды встречалась с этой блудницей, Гарри отвернулся и направился обратно к Руби. Ее рот открывался и закрывался, как у рыбы, когда он взял ребенка из рук Руби и принес ее обратно.       — Это моя дочь, — сказал Гарри, и миссис Уизли почувствовала, как ее сердце упало прямо в желудок, когда она впервые в жизни посмотрела на малышку как следует. — Блестящие зеленые глаза, как у ее отца, но она была точным копией своей матери. — Ее зовут Молли.       — О. — Мягкий выдох сорвался с ее губ, и ее глаза встретились с глазами Гарри. — О! — повторила она, все еще не совсем понимая, что Гарри только что сказал.       Гарри усмехнулся и передал малышку Молли на руки ее тезке.       — Молли, это твоя бабушка.       Спустя две промокшие футболки, реку рыданий, немного воркования и не особенно дружелюбное и определенно ледяное "добро пожаловать в семью", Гарри и Элли покинули вокзал с приглашением на ужин в Нору. Возможно, миссис Уизли и не была слишком благосклонна к Элли, но Молли покорила ее менее чем за три секунды. Это было нелегко, поскольку миссис Уизли все еще недовольно смотрела на Элли, но начало было положено.       — Не могу поверить, что ты так использовал Молли, — рассмеялась Элли. — Выражение лица миссис Уизли, когда ты передала ей Молли… Это было коварно.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь.       Элли усмехнулась:       — Конечно, не понимаешь.       Гарри обхватил ее руками, прижимая так крепко, как только мог, когда между ними была Молли.       — Пойдем домой.

***

      Волдеморт был не чужд боли. Боль была одной из общих черт в каждом из заклинаний и испытаний, которые он проводил, чтобы оказаться там, где он был сейчас. Каждый кусок его плоти, который ломался и восстанавливался, каждое новое заклинание требовало новых затрат.       Он не мог сказать честно, что никто и никогда не бил его по лицу, и боль, которую он при этом испытывал, не шла ни в какое сравнение с тем странным чувством, которым оно сопровождалось. На мгновение, всего лишь на мгновение, Волдеморт познал страх.       Но были заклинания и действия, планы и запасные планы. Существовали вещи, которые заставили его вернуться назад, вырвали из него страх и раздавили его под уверенностью. В его жизни была уверенность, уверенность в том, что смерть - это всего лишь очередное испытание, на которое он согласился.       У Волдеморта было много секретов; он делал вещи, которые не мог постичь ни один смертный. Он творил такое, от чего другие сошли бы с ума от одного только осознания этого поступка. И было одно заклинание, о котором он никогда не смел думать, боясь, что однажды какой-нибудь волшебник, светлый или темный, придет и уничтожит его.       Одно слово, о котором он никогда не думал. Кроме сегодняшнего дня.

***

      Гарри резко выпрямился в постели, сбив простыни и разбудив Элли. Он тяжело дышал, пот струйками стекал по его лбу и груди. Его руки вцепились в простыни, и он дрожал сильнее, чем когда-либо дрожал от простого сна.       — Чёрт возьми, — простонала Элли, падая обратно на кровать и хватаясь за голову. — Что, черт возьми, тебе снилось? В голову как будто Заклятием Сотрясения попали.       Гарри потирал голову, чтобы вернуть контроль над своим телом, прежде чем заговорить.       — Что такое крестраж?

История продолжится в "Слёзах Феникса"...