3
27 июня 2024 г., 01:42
Любимым развлечением и лучшим другом в поиске умиротворения для Пак Исыль была потребность довести что-либо до стерильной чистоты. Особенно с чашечкой утреннего кофе крупного помола под музыкальное сопровождение композиций Джузеппе Верди с разносящимся по комнате запахом ароматизированных палочек.
— Я думаю, тебя перепутали в роддоме, ну, или вместо БЦЖ вкололи дозу хлорки, — родной голос брата ударился о стены кухни, испортив всю благородность её атмосферы.
— А я думаю, что ты — материал из пробирки, который не успели утилизировать,— спокойно ответила Сыль брату, не отвлекаясь от того, как она с зубочисткой в руке проходилась по закрученным в столе болтам, а другой рукой с оттопыренным мизинцем подносила к губам кофе.
— Люблю, — искренне произнёс Чимин, прочитав между строк такое же признание от сестры, и чмокнул её в макушку, зная, как та не любила все эти нежности, поэтому зубочистка сломалась о мужское туловище. — Пока ты была занята выколупыванием грязи из мест, где она, по сути, и не собирается, курьер принёс тебе посылку, — в очередной раз Чимин подколол сестру за гиперболизированную любовь к чистоте, поставив полученную коробку на стол.
Сыль, сделав последний глоток кофе, чашку с которым всё ещё держала рукой с оттопыренным мизинцем — что всегда так забавляло брата, — скептически осмотрела матовую чёрную коробку с красным бантом, совсем не подозревая, кто являлся отправителем. Чимин в это время взял из вазы яблоко и смачно вгрызся в него, из-за чего брызги от фрукта полетели на стол. Прежде чем сестра бросила карательный взгляд в его сторону, парень поспешно оторвал салфетку от стоящего рядом рулона бумаги, вытер насухо стол, не оставив ни единого развода, и, как будто ничего не произошло, сконцентрировал всё внимание на коробке, указывая на неё кивком головы.
— Надеюсь, там что-то, что можно пожрать.
— Я не буду открывать — можешь выбросить, — категорично заключила Сыль, поднявшись с места с чашкой, но не сумев проигнорировать замешательный взгляд Чимина, пояснила: — Это не от тебя или отца, соответственно, кто-то ошибся адресом, поэтому это не для меня.
— Действительно, кому по силам тебя терпеть, кроме родни, — рассудительно заключил брат и, взяв зубами яблоко, нетерпеливо стал распечатывать коробку, пока Сыль заполняла посудомоечную машину. — Итак, — вынув фрукт изо рта, оценивающе присвистнул брат, достав книгу, — что здесь у нас? О, «Правила дорожного движения» — это без сомнений тебе, Сыль! — прыснул от смеха Чимин, а у сестры в этот момент вилка выскользнула на пол, и девушка на секунду обомлела. Парень, покрутив в руке книгу и начав пролистывать страницы, остановился на одной, сощурив глаза. — Вот, даже закладка на разделе «Как выезжать с парковочного места». О, витаминки! — радостно воскликнул Пак, откинув пособие вместе с яблоком, и поспешил закинуть в рот три жёлтых шарика.
— Сожги всё! Хозяин этого подарка болен смертельными инфекциями, — отдала наставление Сыль и резко и с силой — явно сильнее, чем это было необходимо, — закрыла дверцу посудомоечной машинки.
Исыль хотела сослаться на горькость кофе, которое взбудоражило её тело, а не на то, что при упоминании одного мужчины у неё давление подскочило. Сморгнула наваждение, потом снова, после ещё раз, чтобы разгрузить голову, изъять оттуда ошибку природы, которая посмела ступить своим «подарком» на территорию её дома.
— Это не всё, — причмокнув, объявил Чимин, смотря внутрь коробки и доставая оттуда ещё кучу книг. — Итак, поехали, «Сто одна идея необычного свидания» со значком восемнадцать плюс, — хохотнул парень, показывая обложку и стуча пальцем по красному значку, после чего придвинул книгу к краю стола, когда сестра подошла ближе. — Дальше — «Проблема современного феминизма: почему женщины в этом движение являются мужененавистницами?»; «Мизофобия — фобия в современной психиатрии. Как избавиться от данной проблемы?»; «От ненависти до любви пять шагов»; «Почему женщины предпочитают более зрелых партнёров?»; драматический роман под названием «Холодная сука». Капец, даже «Камасутра» есть! — Чимин в недоумение посмотрел на обложку книги, а после на сестру, которая, кажется, задеревенела при виде обложки. — На тебя запал книжный торговый агент?
— Один старый маразматик, — через зубы прошипела Пак и накинула на книгу полотенце, чтобы хоть как-то скрыть то, что там было изображено. — Я ему бывшую жену напоминаю, вот и пристал. Повторяю: сожги это, — небрежно махнула рукой в сторону подарков и поспешила удалиться с кухни, чтобы успеть собраться на встречу с Тэхёном.
— Здесь ещё записка есть! — бросил вдогонку брат.
— Сожги! — рявкнула Исыль на ступеньках, став яростно распускать волосы, чтобы за закрытыми дверьми своей комнаты в порыве чувств бросить крабик. — Вот сука! — в сердцах произнесла Пак, после чего моментально двумя ладонями прикрыла рот, не понимая, как она могла позволить, чтобы с её языка сорвалось такое грязное слово.
Исыль за это решила себя наказать тремя днями без сладкого, а за неконтролируемые эмоции — ещё тремя, закрепив это мучительным щипком за запястье. Выставив ладони перед собой, якобы прося себя упокоиться и не горячиться, переведя дыхание, открыла гардеробную. Выбрав чёрный кружевной комплект белья, длинную джинсовую юбку до щиколоток с разрезом посередине, синюю водолазку и перчатки из такого же материала, отправила всё на кровать. Пока она выбирала подходящие атласные носки под туфли, в кармане шорт раздался звонок телефона.
— Доброе утро, — литый металл голоса неприятно лизнул слух Сыль, и только после этого она посмотрела на номер звонившего, мысленно отругав себя, что без раздумий ответила на входящий.
— Недоброе, вы испортили, — прикладывая динамик к уху и придерживая телефон плечом, продолжила перебирать свои вещи девушка.
— Не понравился подарок? — с недоумением спросил доктор Мин, а на заднем фоне послышалось чирканье зажигалки.
— Отцу понравилось, он желает вас увидеть и скрутить в одной из поз «Камасутры», — как можно угрожающе произнесла Исыль, выходя из гардеробной, затем бросила на кровать синие носки, и, поставив вызов на громкую связь, отправила туда же телефон, сняв футболку.
— Смотри-ка, мы с тобой ещё не в отношениях, а ты уже предлагаешь меня познакомить с отцом, — гортанно засмеялся заведующий, рассматривая её угрозу под другим углом.
— Вы издеваетесь? — воскликнула Пак, придвинувшись ближе к телефону, и оперлась вытянутыми руками о кровать.
— Насчёт «Камасутры» — да, немедленно выкинь эту каку. Извини, я случайно забросил её в корзину покупок.
— То есть «Холодную суку» вы намеренно купили? — уточнила Сыль, саркастично хмыкнув, и, оттолкнувшись от кровати, надела лифчик, поправив бретельки на плечах.
— Да. Роман, вообще, хороший, прочти, — предельно серьёзно заявил не-в-её-вкусе, что можно было подумать, якобы он знал наизусть каждую строчку. — Исыль, мне ведь не послышалось: ты переодеваешься, разговаривая со мной?
Девушка, замерев в согнутой позе с трусами на середине ног, будто её застали на преступлении, быстро натянула белье и, прежде чем скинуть вызов, как можно менее эмоционально произнесла:
— У вас проблемы со слухом, обратитесь к оториноларингологу.
***
Пак Исыль сомнительно осмотрела выбранную Кимом кофейню, задаваясь лишь одни вопросом: когда последний раз здесь было FDA? Что-то изнутри девушки грызло, говоря о том, что нужно немного остепениться и спуститься с уровня чистых облаков и упасть лицом в грязь. Ведь это место не является кандидатом на звезду Мишлен и сбежать отсюда хочется куда больше, чем посидеть в этом заведении, но это запятнает не тело, а её репутацию. Зайдя внутрь, Сыль словила взгляд Тэхёна, который одной рукой помешивал ложкой кофе, а второй — махал ей. Ким зрительный контакт разорвал первым, поскольку глаза так и стремились скользнуть дальше по Пак и оставить пометки в своей голове: то ли для того, чтобы не забыть, как девушка с первого места успеваемости сама идёт к нему, то ли для того, чтобы банально по-пацански обслюнявить открытые участки тела, которых, по сути, было катастрофически мало, но достаточно, чтобы застопориться на разрезе юбки и квадратном вырезе водолазки. — Хорошо выглядишь, — Тэхён вовсе позабыл о приветствие и о том, что уже достаточное количество времени перемешивал сахар в чашке. — А что-то менее очевидное? — спросила Сыль, расстелив пару салфеток на стул, прежде чем сесть. — Ты пришла, а это значит, что я тебе интересен, — сложил дважды два Ким и расцвел в самой своей добродушной и простой улыбке. — А что-то из ряда реалистичного? Тэхён на мгновение растерял всё обаяние, ведь Исыль хорошо била всегда по чужому самолюбию. Откинулся на спинку стула, поджав губы и решая, с какой стороны подступить к девушке, у которой броня из острых иголок была выстроена. Не то чтобы Ким никогда не сталкивался с трудностями в завоевании противоположного пола, но здесь всё было как в его любимой компьютерной игре: вроде, отлично залетаешь на первом уровне, но неожиданно из-за угла прилетает пуля в затылок, и всё начинается сначала. Парень, возможно, смачно наплевал бы на всю эту затею, связанную с такой выдающейся сукой, но как он посмеет отступить, когда Пак Исыль лично пришла к нему на встречу? — Что от тебя хочет доктор Мин? Господи Боже мой, и здесь он. — Знаний о половых органах и пунктуальности, — быстро отыскала ответ Исыль, пряча за этим ещё десяток желаний мужчины. — У нас не больше двадцати минут — используй их с пользой, не тратя время на заведующего. — Я по этому поводу хотел поговорить, — с лёгким смятением покашлял в кулак Тэхён. — О половых органах или пунктуальности? — вздёрнула бровь Пак, сложив руки на груди, и незаметно щипнула себя за запястье, чтобы не выдать, как она начинает раздражаться, слыша что-либо о докторе Мине. — О заведующем. — Кажется, я зря раньше времени проснулась, — подытожила для себя Сыль, намереваясь подняться из-за стола. — Стой, — встрепенулся Тэхён, схватив девушку за запястье, непроизвольно огладив большим пальцем открытый участок кожи. Пак данный жест смерила строгим взглядом, садясь обратно, а Ким неохотно убрал свою руку, вернув её на чашку. — Прости, я просто беспокоюсь о тебе. — Не переживай, я за себя постоять могу. — Я знаю, — улыбнулся себе под нос парень, всматриваясь в чёрный напиток. — Вообще, я много о тебе знаю, Сыль, — так по-родному произнёс её имя и поднял глаза, которые, кажется, хотел до этого утопить в кофе, чтобы скрыть лёгкую пелену грусти. — Надеюсь, это не сталкинг? — Ну, — усмехнулся Ким, поднеся чашку к губам и сделав медленный глоток, чтобы растянуть паузу с ответом, — если обучение в одном классе в школе и после в одном университете — преследование, то могу обвинить тебя в том же. Не помнишь меня? Я, правда, выглядел по-другому, — отведя взгляд в сторону, парень неловко потёр ладонью шею, которая слегка покраснела, и, чтобы не акцентировать на этом внимание, продолжил: — Тебя-то я помню такую, как сейчас, разве что женственней стала и ещё недоступней, — с еле уловимой тоской в голосе закончил Ким, находясь настолько близко, но не в состоянии быть рядом. — Что ты помнишь? — подозрительно взглянула Сыль, будто ожидая подловить на вранье. — Что? — задумчиво посмотрел на потолок Ким, чтобы после вернуть взгляд и развести руки в стороны. — Да буквально всё. Как ты вечно с учителями пререкалась и жалобы писала на них в департамент. Садиться возле себя никому не давала, поскольку там всегда антисептик лежал и антистрессовая игрушка в виде кричащей курицы, которую подарил тебе отец. Кстати, она у тебя до сих пор есть? — В сумке, — автоматически ответила Пак, закусив язык. — Профитроли не успела перелюбить? — с коварной улыбкой спросил Тэхён. — Откуда?.. — тихо слетело с губ Исыль, и появилось ощущение, что парень своим вопросом ей будто под кожу пробрался. — Ну, может, немного и было сталкинга, — пошутил Ким, доставая из портфеля небольшую кондитерскую коробочку, в которой лежало несколько профитролей, покрытых белым шоколадом. Сыль неуверенно потянулась рукой к подарку, до сих пор сомневаясь в реальности происходящего. Этим десертом она не баловала себя примерно полгода из-за его высокой калорийности, а самое главное — не было причины и заслуг, за которые она могла бы поощрить себя любимым десертом. Профитроли — буквально прямое попадание туда, в самую глубь, которая, кажется, в ней уже давно отсутствовала. Ведь в Пак нет ничего глубокого — только дурной нрав с маниакальными замашками перфекционизма. Всего на секунду она была обезоружена, а её предрассудки смело, разбрасывая все ужимки по негигиеничной кофейне. Исыль стало сытно на душе, будто мучивший внутренний голод перестал агитировать на вечную тревогу из-за всего, что её окружало. Но завибрировавший телефон Кима на столе, где высветилась сексуальная фотка Валли, разбил всю трепетность момента. Тэхён, закусив губу, поспешил прикрыть большой ладонью экран и средним пальцем нажал два раза боковую кнопку, сбрасывая вызов. Вот только было уже поздно: Пак Исыль снизила оценку парню на два балла. Связь с этой пигалицей буквально обесценивала Кима, и весь шарм его эстетического благородства пачкался в дурной распутности. — Я на диете и давно перестала любить профитроли, — грубо отозвалась Исыль, отодвинув назад коробку. — Мне нужно идти, — не смотря более на Кима, девушка поднялась с места. — К заведующему? — раздражённо уточнил Тэхён. — К пациентам.***
Исыль в растрёпанных чувствах зашла внутрь лифта главного крыла больницы, чтобы забрать документ о назначении на практику у главврача для университета. Она хотела нажать кнопку нужного этажа, но увидев человека, подъезжающего на инвалидном кресле, нажала на кнопку остановки, чтобы створки дверей не успели закрыться. Как только Пак обратила внимание на лицо мужчины и распознала в нём знакомые черты, переместила руку на цифру необходимого ей этажа и стала непрестанно на неё нажимать. Вроде, дверь должна была почти успешно сомкнуться, но чужая нога в проёме не позволила это сделать. Сыль обречённо подняла глаза вверх, не понимая, это так влияет ретроградный Меркурий или какие геомагнитные бури носит в себе этот мужчина, если только при одном взгляде на него у девушки голова на двое раскалывалась. Пак отошла вбок, освободив место и став наблюдать, как заведующий вкатывался на коляске внутрь. Неотъемлемым атрибутом во рту доктора Мина была мятная жвачка, которая после всегда заменялась жёлтенькой витаминкой. На ногах не было вчерашних кроссовок, точнее, кроссовки — были, но уже красного цвета. И Пак очень сильно надеялась, что мужчина попадётся главврачу на глаза и получит по шапке, а лучше всего будет, если его выбросят за пределы не только больницы, но и самой медицины. Глаза сами опустились к устрашающим разноцветным татуировкам, безобразно набитым на руке и нескрытым из-за коротких рукавов медицинского костюма. Исыль отступила ещё на один безопасный шаг, чтобы эти мужские ручонки не дотянулась до неё, и, скрестив руки на груди, посмотрела на доктора Мина сверху вниз, чтобы задавить этот домогательский взгляд. — Хочешь, прокачу? — прилетело девушке джентельменское предложения от заведующего, который огладил подлокотник кресла, как капот драгоценной иномарки. — С большой радостью откажусь. — Ты без опоздания — тебя нужно поощрить. Садись на колени, — мужчина похлопал ладонью по своей ноге, не меняя своего серьёзного выражения лица, и будь Пак понаивней, то обязательно бы повелась. — Перестаньте, а то с такими поощрениями я начну намеренно опаздывать, — повторно отказалась Сыль с ироничной усмешкой на губах. — Мне на девятый. — И мне. — Может, нажмёте? — Может, не нажму. Неописуемый болван — Исыль придумала уже сотое прозвище для мужчины и, перегнувшись через него, протянула руку, чтобы нажать необходимую кнопку. Доктор Мин, заострив внимание на её открытом запястье, слегка втянул носом воздух и, сведя брови на переносице, спросил: — Другие духи? — Да, эти кобелей отгоняют, — огрызнулась Сыль, отдёрнув руку. Пак непринуждённо поднесла запястье к носу, недоумевая, какие духи учуял заведующий, если утром она нанесла на себя только кофейное молочко для тела. Именно этот запах девушка и собиралась уловить на своей коже, но что-то мужское перебило её аромат. И это что-то явно принадлежало Ким Тэхёну. — Неужели какая-то мужская особь надругалась над твоей рукой? — оперевшись одной рукой на подлокотник, осведомился доктор Мин, подозрительно сощурив глаза, но когда Исыль недружелюбно сверкнула взглядом в его сторону, поторопился предупредить: — Калек бить нельзя! — Что-то не вижу причин для вашей инвалидности, доктор Мин, — деликатно улыбнулась Пак, осматривая мужчину, не забывая при этом подкреплять своё внимание искренним презрением и брезгливостью. — Здесь, — заведующий положил ладонь на сердце. — Я переживаю невзаимную симпатию. — А я — нежеланную к себе симпатию, — хмыкнула девушка, посмотрев на экран, где так медленно сменялись цифры. — Пак Исыль, — в чужом голосе слишком чётко послышалась присвоение каждой буквы её имени. — М? — тихо промычала девушка из-за вмиг усилившейся духоты в маленьком помещении. — Я вчера вечером думал о тебе, — прогремело признание, что штормом пронеслось сквозь тело. Контекст мыслей заведующего для Исыль сразу окрасился во что-то порочное и безусловно гадкое, поэтому её лицо исказилось в гримасе омерзения. Хотелось встряхнуться, вдохнуть свежего воздуха и суметь изъять из головы мужчины себя, особенно из ночного времени суток. Сыль решила пренебречь озвученной информацией, но доктор Мин старательно мариновал своим прикованным взглядом, который ощущался всем естеством девушки. — Прошу, избавьте от подробностей, — произнесла отстранённо и категорично. — Так вот, — конечно, заведующий не собирался оставлять свою пытку, стал смотреть задумчиво, будто перебирая вчерашние мысли, — мне стало интересно узнать: был ли какой-то парень, который ранил твои чувства или разбил тебе сердце? Пф. Пак Исыль впервые стало смешно, даже лёгкая улыбка коснулась её губ: всё же доктор Мин не настолько безнадёжен. Кажется, заведующий хотел оправдать её характер и самобытность, переложив всю вину на какую-то особь мужского пола. Якобы лишь они могли стать причиной сучьего нрава девушки и всё в принципе крутится вокруг мужчин. Вот только у Пак Исыль без каких-либо внешних факторов сердце было апатичное — патологически — и подкреплённое явной фригидностью. Возможно, поэтому у неё не было страха и тормозов в достижении своих целей, ведь не было беспокойства о своих чувствах. Бесстрастие к мужскому полу помогло ей столько всего добиться, не растрачивая себя на других. За всю жизнь ни один человек не сумел её ранить ни действием, ни словом, а всё потому, что ей было плевать на других людей. — Попасть в поле зрения вашего внимание было неприятно, меня это немного ранило, — с насмешливой интонацией произнесла Исыль. — На самом деле, я бесчувственная, моего сердца не существует для других — запомните это, — уверенно произнесла Сыль, и когда лифт остановился, повела подбородком в сторону дверей: — Инвалиды вперёд. Заведующий лишь улыбнулся своим мыслям и выкатился, а встав, оставил коляску у лифта и, прежде чем отправился по собственным делам, дал наставление Пак: — Вернёшься в диспансер — возьми карточку, лежащую у меня на столе, и принимай поступившего. Чтобы когда я пришёл, у пациента были сняты штаны, а из твоего рта, бессердечная, был готов вылететь диагноз.***
Второй день практики должен был начаться по-другому и пройти лучше, чем вчерашний — Исыль себя в этом убедила. Первое впечатление могло быть поспешным, сегодня был шанс смягчить вердикт, вынесенный венерическому диспансеру. Пациент, ожидавший её возле приёмной, был дедушкой, оказавшимся при разговоре достаточно милым и этичным. Конечно, мнение о нём слегка подпортилось, стоило пациенту оголиться, но всё же без надзирателя Пак чувствовала себя более уверенной. Странная опухлость мошонки привела дедушку к ним в отделение, и как только Пак начала проводить осмотр, адекватность пациента сошла на нет: то там у него болит, то там режет, то странное жжение появилось. Чем дольше проходил осмотр, тем больше Сыль хмурилась и менее аккуратными были её действия, а лечение хотелось предложить одно: оперативное — всё вырезать. — И что здесь у нас? — с ходу поинтересовался доктор Мин, запирая за собой дверь. Исыль не стала отвлекаться — приняла чужой голос за надоедливое жужжание. Ещё пару секунд было у неё для того, чтобы поставить диагноз, пока доктор Мин подходит к ним. Выглядеть глупой в глазах этого мужчины было максимально унизительно и переходило все границы. Повторять вчерашний опыт и потешать заведующего минимальными познаниями на практике ей категорично не хотелось. — Практикант Пак? — окликнул доктор Мин. Исыль с обречённым выдохом посмотрела через плечо и впервые увидела, как заведующей оторопел на секунду, посмотрев на мужские гениталии, а после перевёл лихой взгляд на девушку. Доктор Мин явно не нежно вздёрнул Сыль за локоть, поставив её на ноги, из-за чего ей захотелось возмутиться и перчаткой хлестануть его по щеке, но гневное состояние доктора Мина не позволило этого сделать. — Наденьте штаны, — строго обратился к пациенту Юнги, не отпуская из стальной хватки девушку, пока она снимала перчатки, меняя их на тканевые и не понимая, что она такое сделала, что её буквально хотят испепелить свирепым взглядом. — К вам сейчас подойдёт более квалифицированный специалист. Ауч. То есть Пак совсем некомпетентна? То есть она настолько плохой специалист, что её буквально хотят выставить за дверь? — Подождите, — Исыль выставила свободную руку вперёд, покачав отрицательно головой, не соглашаясь с вышесказанными словами, ведь не смогла пропустить сквозь себя данное оскорбление. — Дайте ещё пару минут, и я обещаю, что назову вам точный диагноз. Кажется, предложение пришлось не по вкусу заведующему, что не скажешь о пациенте, который закивал головой, поддакивая. Доктор Мин буравил Сыль пыточным взглядом, нанизывал её самоуверенность на свою звенящую в глазах сталь и переламывал ходячими желваками на своих скулах. Выдернул из неё каждую эмоцию, дабы убедиться в их искренности, и осознав всю серьезность высказываний Пак, слегка потрясённо на неё уставился. Напряжённость заведующего немного спала, Сыль это поняла по хватке на своей руке и его усмешке на уголках губ. — Может, мне ещё за дверьми постоять? Ответ Пак не успела даже обдумать, потому что мужчина поволок её за собой, как нашкодившего ребёнка, и, судя по всему, за закрытыми дверям без посторонних взглядов ей должно прилететь по заднице. Разумеется, этого не произойдёт, но почему-то в голове было стойкое убеждение такого исхода, поэтому Сыль на половине дороги к кабинету заведующего начала сопротивляться и вырывать из мужской хватки свою руку. Успехом это действие не увенчалось, а когда попыталась словами достучаться до здравого ума мужчины, то стучать, как оказалось, было некуда. Хватка исчезла, лишь когда она зашли в кабинет. Доктор Мин просто усадил её за стол, начав рыскать по тумбочкам, и, найдя градусник, протянул его девушке. — Измеряй. — Зачем? — непонимающе вздёрнула бровь Исыль, принимая найденный предмет. — Я сказал: измеряй, — не повысил голос, но с такой интонацией произнёс, с такой безапелляционностью, что студентка принялась исполнять указание. — Палец, — потребовал, а Пак решила просто послушаться — ну угодно ему было провести медицинское обследование, судя по глюкометру в его руке. Измерением сахара дело не закончилось: мужчина принялся измерять пульс, ударил рукой под коленной чашечкой, проверяя реакцию ЦНС, руками прощупал щитовидную железу, лимфатические узлы на шее и осмотрел зрачки. В самом конце, когда убедился в отсутствии температуры, доктор Мин сел за стол, достал из тумбочки картинки с чернильными пятнами, которые относились к тесту Роршаха, что показалось слишком абсурдным. — Говори, что видишь, — нетерпеливо постучал пальцем по картинке доктор Мин, не сводя с девушки пристального взгляда. — У вас нет образования психотерапевта, — отрицательно качнула головой Пак, аргументируя свой отказ отвечать. — Немедленно говори, а то у тебя характеристики и оценки после практики не будет, — заведующий решил играть грязно и перейти на шантаж. Сыль сжала подлокотники, выдерживая на себе натиск мужчины, который можно было сравнить со снежной лавиной. Пак не знала, что скрывал Мин Юнги под своей кожей, что он выковал внутри себя, если всё её железное упрямство не брало его. — Я вижу бабочку, — вроде, даже послышалось, как, отвечая, Пак скрипнула зубами, не принимая в себе откуда-то вылезшую покорность. — Хорошо, а здесь? — заведующий достал другую тёмную кляксу. Сыль ответила не сразу, немного голову в сторону наклонила, прежде чем пожать плечами: — Наверное, двух людей. — Я понял, что с тобой, — с тяжёлым выдохом признался заведующий, с какой-то неподдельной горечью посмотрев на девушку. — Об этом сложно говорить, но мой докторский глаз определил твой диагноз: ты — девственница. — Такое психотерапевты не ставят! — А у меня методы специфические, — обыденно пояснил мужчина и, взяв со стола ручку, начал перебирать её между пальцами. — Последнее предположение: тебя отец в изоляции держал? В подвале, может? — Что? — Потому что я херею, — подытожил доктор Мин, с громким хлопком положив ручку на стол, а после отзеркалил ошарашенное выражение лица девушки. — Ой, извини, что раню твои ушки, выражусь по-другому: я в культурном ахуе. Ты что с пациентом вытворяла, пока меня не было? — Проводила осмотр, — чётко, отбивая каждую букву. — Всё, что ты смогла сделать, это добиться его эрекции! — заведующий постучал по лбу, якобы намекая, чтобы эта информация дошла до её мозга. — Ты не драчунья, ты дрочунья. Чётвертое правило в моём отделении лично для тебя: не делать ничего такого, чтобы у кого-то встал. Исыль даже на секунду озадачилась. Конечно, она увидела маленькое отклонение, но это вызвало подозрение в болезни, поэтому она и стала осматривать тщательнее, не понимая, почему мужчина глаза закрыл и будто стал придумывать новые симптомы. Ей поплохело, ладошки засвербели, и отрезать свои руки казалось более правильным решением, чем пронести на них позор до конца жизни. У Сыль это сложно в голове сопоставлялось и перерабатывалось, всё под горло забилось отвратительным комом, который никак не хотел абсорбироваться. Пак не позволила заведующему узреть свою беззащитность или смущение, поэтому кратко произнесла: — Это очередное доказательство того, что большинство мужиков — уроды. — Это доказательство физиологии, — проговорил доктор Мин, насмешливо вздёрнув бровью. — И если бы мне красивая девушка натирала член, я бы тоже возбудился, — из-за приведённого примера Сыль сморщилась, приложив кончики пальцев к носу, ведь на это хотелось лишь фукнуть и отмахнуться. — Ещё одну ужасную вещь открою тебе: и твой отец возбудил… — Закройте рот! — перебила Исыль, подорвавшись с места, и, перегнувшись через стол, закрыла чужой рот ладонями. Глаза заведующего наполнились чем-то бесчеловечным — как в баре, когда она облила его коктейлем. Слабонервные такой прессинг не вывезли бы, но Пак была не из робкого десятка. Доктор Мин нагло прошёлся взглядом по лицу девушки, кромсая ту без ножа, обозначая границу, которую она имела наглость нарушить. У Сыль ни грамма угрызения за такой беспардонный поступок не было, потому что на хамские слова — хамский ответ. Мужчина, ловко перехватив женское запястье, убрал его со своего рта и в следующий момент впихнул в рот Исыль витаминку, выставляя перед её лицом указательный палец. — Соси и молчи, — пугающе потребовал заведующий. — За то, что ты вытворяла в моём отделении, после окончания смены сегодня все эти тесты пройдёшь, — и вынул целую кипу бумаг, которая грозно приземлилась перед ней на стол. — Как раз проверим твои знания. Пак насупилась, практически роняя маты, но прикусила язык, потому что для неё было непростительно выражаться так. Двухнедельная жизнь без грамма сахара не стоит того, чтобы оскорблять доктора Мина. — Ну, что молчишь? — Хорошо, — к удивлению, ответила очень спокойно и уравновешенно. — Правда? Нужно тогда, чтобы ты чаще сосала. Витаминку, разумеется.***
Пак Исыль — что-то непредвиденное, нетривиальное; эксклюзивная инъекция с убийственным адреналином, что заставляла сойти с орбиты, отодвигая на зданий план рутинную обыденность. Она из тех самых изысканно вылепленных скульптур, в которых Юнги не то что толк не знал, а не понимал их истинного предназначения и недоумевал, как такие присваивать. При всей своей замысловатости девчонка колючей до невозможности была — об неё лишь израниться до крови. А Мин вроде слышал, что шрамы красят мужчин. Вся эта её концепция с вымышленной бессердечностью и сучьим нравом вынуждала его хотеть познать Исыль целиком и полностью, войти в неизведанные грани и отшлифовать каждый неприметный уголок. С этим её сумасшедшим культом стерильности, который хотелось не перекроить, а просто развратить собой законы её чистоты. Сколько раз он вспоминал девушку из бара? Много. Если точнее — безгранично, а если прям наверняка, то дохуя. За долгое время ему кто-то настолько сильно запал в душу, а образ девушки все четырнадцать дней скручивал позвонки и резал виски, чтобы он предпринял какие-нибудь действия. Возникла идея появиться на пороге её дома с заявлением, что он не смог ограничиться одной встречей с ней, ему нужно ещё. И если точнее, то желательно дохуя раз. Но это не то, что ему было нужно: девчонка была явно незрелой, не сумевшая ещё правильно расставить свои приоритеты и навести порядок в голове. Юнги женщина нужна, а не ребёнок с багажом проблем, который придётся разгребать не день, а, опять же, дохуя времени, и может, к своим пятидесяти ему удастся это сделать. Нет, такое точно не для него. Будь он её ровесником — размышлений не было бы, а так — спасибо за одноразовую встречу. Мог бы Юнги пренебречь тем, что судьба подкинула ему Пак Исыль в качестве практиканта? Мог, конечно, но, видимо, он заключил сам с собой пари, что добьётся её раньше пятидесяти — может, если повезёт, к сорока девяти. Потому что то, что девушка станет его, не было никаких сомнений, ведь чувства и желания Мина, как она любила, были стерильными. Юнги весь день не убирал своего надзирательского прицела с Пак, опасаясь, что она захочет ещё поднять что-то пенсионерам. Но это было в качестве предлога, ведь истинная цель заключалась в том, чтобы девушка привыкла, что мужчина являлся неотъемлемой частью каждого её дня. А подшучивания над студенткой насчёт её способностей воскрешать мёртвое шли приятным бонусом. Ему просто нравилось провоцировать Исыль, выводя её на живые эмоции. Она была излишне скупа на это: там столько слоёв гранитных масок было, что раздражение проявлялось лишь по нахмуренным бровям и тому, как Пак перекатывала во рту дюжину нелестных слов, что оставались запечатанными за губами. Заведующий отправил девушку в лабораторию, чтобы она ознакомилась с тем, как там всё устроено, а сам принялся отчитывать лаборанта, который попался на том, что по графику пропустил кварцевание. Пак, наверное, надеялась, что он уйдёт, но нет, тот сел рядом и принялся проверять учётный журнал кварцевания, пока Сыль была занята рассматриванием биоматериала через микроскоп. — Доктор Мин, у вас есть дети? — спросила непринуждённо Сыль, меняя стекло под микроскопом. — Нет, но желающих завести их от меня много, — как всем известный факт сообщил заведующий и, не отвлекаясь от проверки, лишь поднял руку, чтобы зажимать пальцы, пересчитывая: — Умный, красивый, состоятельный, с хорошей эрекцией, без наследственных болезней — настоящий генетический кладезь. Сыль подняла голову, мазнув взглядом по мужчине так, что он прочувствовал каждый предвзятый щипок и обесценивание всего, что попалось под её требовательный взор. Где-то она точно прошла семинары по тому, как без слов сказать, что мужчин она ни во что не ставит. Без сомнений, Пак изранила сотни сентиментальных душонок, и какой же неудачей для неё было напороться на Мин Юнги, который к таким выпадам имел пуленепробиваемый иммунитет. — Это вы сами так решили, или вам сказали? — с тонной сомнений и парой граммов насмешки. — Всё в порядке, Сыль, я невосприимчив к женскому яду, — хотя понял, что попала, где-то подковырнув: что-то там щёлкнуло. А девка эта пожала плечами бесстрастно и опять уставилась в микроскоп. Вот так впервые в жизни Юнги сидящей рядом с ним девушке оказалось интересней рассматривать хламидии через линзу микроскопа. Мужчина, не концентрируя внимание, смотрел на заполненный журнал, барабаня пальцами по столу, размышляя над словами практикантки. Сыль это, видимо, нереально отвлекало, и поэтому она недовольно на него покосилась, а ей в лоб утвердительно прилетело: — Ты бы хотела от меня ребёнка. — Я бы не выбрала вас на роль отца своих детей. Извините, если вас это задевает, — саркастично хмыкнула Сыль, задрав свой гордоватый нос. — Вы умны, я не спорю, это очень хорошо, даже чем-то отца напоминаете, — Юнги на это лишь глаза закатил, потому что без упоминания её обожаемого папочки ни один разговор не проходил. — Но я не люблю грязные тела — конечно, ребёнку не передадутся ваши тату, но и мне себя морально пересилить нужно, чтобы лечь в одну постель с этим. А ребёнок будет зачат с вами не с первого раза, это точно. И вот самая главная причина — ваш возраст, — будто назвав неоспоримый диагноз, поставила над ним жирный крест. — Ты не знаешь, сколько мне лет. — Сколько вам? — спросила ради приличия, будто давая шанс на помилование. — Тридцать четыре. — В сорок лет сложнее зачать, а значит, половым актом придётся заниматься чуть ли не годами. — Мне тридцать четыре, — повторил чётче, чтобы Пак точно услышала. — Я округлила, — хлёстко выстрелила Сыль с милой улыбкой. Округлила она, блять. Юнги себя со счетов молодых не списывал, а Пак, видимо, уже похоронное бюро для него выбирала. Ему, конечно, понятно было, что их разница почувствуется и скажется, но ведь не потому, что эпицентром проблемы было то, что Мин для неё стар. С такими заявлениями его можно приписать к весьма опасным педофилам, который не пренебрегал связями с девушками за двадцать, но которым ещё нет тридцати. — Завтра о репродуктивности расскажешь от «а» до «я». Видимо, ты пропустила этот предмет у себя в университете. И чтобы мне с десяток реальных фактов привела, когда в семьдесят лет становились отцами, — доктор Мин закрыл журнал, откинув его в сторону, и фыркнул себе под нос из-за этого нелепого разговора. — Как раз-таки на парах про репродуктивность я внимательно слушала, — спуская тормоза, продолжила Сыль, чтобы доковырять и добиться достаточного эффекта. — Возраст влияет на качество спермы, это вам не алкоголь, который с годами становится только лучше. Это как… было отборное молоко, но со временем оно превратилось в кислый кефир, который, к тому же, ещё и не очень пахнет. Вы старше меня на одиннадцать лет, а разница с моим отцом у вас — всего девять лет. Это пугает. Извините, плюс ко всему, даже если какой-то ваш сперматозоид за столько лет не состарился и всё же сможет доползти до моей яйцеклетки, то не хотелось, чтобы своё совершеннолетие мой ребёнок встречал у могилы отца. А судя по вашим тату, гепатит долго не даст вам прожить, — как на духу выдала Пак, ощутив приятную сладость яда и как в крови распространялся эндорфин, наполняя её тело лёгкостью, ведь она говорила прямолинейно и от чистого сердца. Юнги с невозмутимым лицом выслушал женскую лесть, а после прыснул со смеха, беззлобно подытожив: — Какая же ты мелкая дрянь, Пак Исыль! — Вот, вы сами признаёте нашу разницу в возрасте, — разочарованно буркнула девушка, не понимая, почему заведующему весело и в его глазах столько потехи. Вот кого точно нужно рассматривать через микроскоп, чтобы изучить все мелкие детали строения и найти против него какое-нибудь радикальное лечение. — В моём возрасте можно полдиспансера оплодотворить, — с завидной уверенностью заявил доктор Мин, а Пак не знала, воспринимать это как угрозу, неудачную шутку, обычный маразм или всё сразу. — Только не доказывайте на пациентах, а то приблизите ещё больше дату вашей смерти. — Что ты, кефир скапливаю для тебя. — У меня непереносимость кисломолочного. — С каких пор? — С этих самых.***
Никто ещё в жизни Мин Юнги не воспринимал его внимание как угрозу для жизни. Ведь как ещё объяснить брошенную Исыль фразу насчёт того, что она носит в сумке перцовый баллончик? Типа предупреждение, чтобы не лез на рожон? Боится замарать свою чистую репутацию старым ухажёром? А вдруг девушка опасалась, что он выявит, что она всё же не такая бессердечная? Юнги ещё даже не начал её обхаживать, лишь ласково притирался, а уже получил такое сопротивление да с каким оборонным арсеналом. Фу — это то, с чем ассоциировался он у Сыль. А ещё так, кажется, дворнягам говорят, когда они пытаются оприходовать чью-то ногу. Вроде, Мин не на помойке себя нашёл, был весьма породистым и имел представительский вид, но всё равно больше, чем тройка с натяжкой, ему не светило. Если чисто логически, то что-то в Юнги должно было зародиться злое и обиженное — хотя бы просто желание поставить выскочку на место. Но не ощущение предвкушения и возбуждения при новых оскорблениях. Последнее так точно было клиникой. Юнги сталкивался с разными женщинами: покладистыми, строптивыми, по-домашнему уютными, сумасшедшими, душными, знойными, но вот такую очаровательно-ебанутую, как Пак Исыль, встречал впервые. Хотя подобных, наверное, и не существовало больше. Он в этом ей признался на обеденном перерыве, но, конечно, без употребления того прилагательного. Сыль вырвала из контекста удобное для неё слово и пожелала больше не встречаться с мужчиной. Так и случилось: Мина после решили пустить по кругу для всех желающих. Главврач вызвал к себе, чтобы всыпать за то, что отчёт по лекарствам, которым занималась медсестра, имел большой диссонанс с прошлым кварталом, но какая разница, если отхватывало всегда начальство. Дальше его принудительно отправили на совещание заведующих, где говорилось о сезонном вирусе, прогрессивно распространяющемся в городе, поэтому отделение должно быть в боевой готовности, чтобы отбить атаку возможной эпидемии. Вроде, мужчина уже был близок к своему диспансеру, как позвонил главный бухгалтер и сказал, чтобы Мин срочно пришёл и составил смету. И Юнги прекрасно знал, что если проигнорирует Чон Хосока, то он ему сам её составит и на всю заложенную сумму закупит его любимых витаминов. Чон с порога упрекнул в том, что Мин явился без шоколада, без которого вход к нему был запрещён. Дальше он традиционно стал жаловаться на помощников, потому что ему по итогу всё приходилось делать самому, и что из-за этого он заебался уже который день до поздней ночи сидеть на работе. Его жена уже второе предупреждение ему вынесла: ещё хоть раз не вернётся к ужину — выгонит его из дома. А это перспектива Мину абсолютно не нравилась, потому что друг в таких ситуациях считал его дом гостиничным номером с личной служанкой в виде него. Каким-то странным образом с темы будничных баталий семьи Чона они переключились на расспросы о практикантке из отделения Мина, которая обозвала бестактным хамом заведующего урологии, когда тот не пропустил её в дверях. Странно, но по короткому рассказу Юнги сразу определил имя данной особы. — Кто её отец? — поинтересовался Чон, как всегда не отвлекаясь от компьютера и забрасывая в рот кусочек горького шоколада. Да ладно, блять. — Она им угрожала? — уточнил заведующий, оторвавшись от составления списка, хотя озвученный вопрос, скорее, был безоговорочным фактом. — Да, сказала, что один звонок папочке — и тот окажется безработным, — засмеялся Хосок, вспоминая лицо заведующего урологии. — Так кто он? — Видимо, какое-то страшное существо, — пожал плечами доктор Мин, вернувшись к документации. — Прикинь, если она дочь Пак Сухо! — шуточно предположил бухгалтер и ощутил на себе холодный взгляд друга. — Нет, у этого уебана не может быть детей. — Эта девчонка, какая она из себя? — перевёл Чон задумчивый взгляд на Юнги, пытаясь представить девушку, и, судя по сосредоточенности друга на документе, отвечать ему не спешили. — Ты что, жлобишься? — Людьми — очень. На этом данная тема исчерпала себя. Чон был не из тех людей, кто вытягивал информацию клешнями, не его дело — и ладно, семейных драм достаточно, чтобы забить ими голову. Потом к ним вломилась заведующая кардиологии, чтобы забрать мужчин, дабы выпить за её тридцатипятилетие. Бухгалтер сумел прикрыться своими двумя детьми, которые ждут его дома, а вот Мин таким аргументом защититься не мог, поэтому женщина произвела захват и поволокла его к себе в кабинет. Юнги не любил женские коллективы, потому что там всегда всё начиналось со сплетен, ходивших по всей больнице, и заканчивалось обсуждением его холостяцкой жизни и тем, что нужно ему подобрать невесту похорошее. И куда было без напоминания, что в их коллективе есть подходящие ему кандидатки. Мужчину, видимо, решили знатно напоить шампанским, чтобы разведать, кто ему нравится, не замечая, что всё содержимое выливалось в стоящий рядом с ним вазон. — И какие тебе женщины симпатизируют? У заведующего не было определённых критериев, но Пак точно была не в его вкусе. Выглядела она юной и женственной. Ну, видимо, реально как мечта педофила: вся такая миниатюрная и до приторности смазливая, с кошачьим разрезом глаз, которые душу вынимали и забирали её в своё личное пользование. — Мне в целом женщины симпатизируют. Разные, — уклончиво ответил мужчина, подставив бокал для шампанского, с которого немного пролилось из-за щедрости именинницы, и проговорил о том, что ему уже пора отлучаться. Вернувшись в свой кабинет, Юнги замер в проёме дверей, неожиданно застав за своим столом Исыль, которая сосредоточенно вчитывалась в медицинские задачи, предоставленные им ещё утром. Судя по количеству лежавших в другой стороне листков, сорок процентов работы она уже выполнила. — Я предлагаю тебе лечь в больницу и реально пройти обследование. Ты нездорова, причём серьёзно, — фыркнул Юнги, запирая за собой дверь. Девушка не отреагировала, поэтому, пройдя внутрь, он постукал костяшками по столу. — Приём! Уже начало девятого, ты давно свободна. Давай уходи, а то при тебе буду переодеваться. Юнги ожидал, что, пока он дойдёт до шкафа, женские пятки уже будут сверкать у выхода из его кабинета, но даже когда он снял верх своего костюма и повернулся в сторону Пак, она продолжала решать тестовые задачи, задумчиво стуча кончиком ручки по столу. Мин кинул свою медицинскую футболку на стол, накрыв ей чужой листок и ожидая возможный визг или необузданно злостный взгляд на его полуголое тело, за чем было бы весьма забавно понаблюдать. Вот только Пак несколько секунд будто гипнотизировала чужую вещь, а после, достав линейку, поддев ей футболку, скинула её на пол с характерным и твёрдым: — Фу. — Совсем того? — вопрос с подвохом, потому что он знал, что отклонения были серьёзными. — Почему ты ещё здесь? Тебя отец вместо того, чтобы по заднице шлёпать, по голове бил? — Перестаньте говорить о моём отце! — вспыхнула чистым гневом Исыль, угрожающе наставив ручку, как весьма опасное оружие, в сторону мужчины. Доктор Мин словил, как девушка суетливо и будто против собственного побуждения на долю секунды зацепилась глазами за резинку его нижнего белья, следом сухо прошлась взглядом по венам, поднимающимся к мышцам живота; по твёрдой вздымающейся груди и закончила свою скупую экспедицию на забитой татуировками руке. — И как? — самодовольно вскинул брови заведующий. И только он взялся за резинку штанов, женский взгляд моментально затерялся опять в листке с задачами. — У вас варикоз на животе, — без сочувствия бросила Пак трагическое заключение. — Да, у меня критическое извращение, поэтому лучше дуй домой, — угрожающе усмехнулся доктор Мин и, повернувшись к ней спиной, принялся одеваться. — Меня брат должен забрать, — категоричностью веяло в её голосе. — Я сказала приезжать ему в десять. Мы договорились — раньше времени его не буду тревожить, он может быть занят. — А если, допустим, — задумчиво начал заведующий, продев через горло чёрной футболки свою голову, — тебе бы грозило изнасилование, и у тебя была бы возможность набрать брата, но он мог бы быть занят, что тогда? — обернувшись, направился к девушке, заправляя ремень в тёмные джинсы. — Вырвалась бы, — безмятежно сообщила Пак. — Меня никогда бы не изнасиловали, — безоговорочностью пропитала каждое слово. — Серьёзно? — нахмурился, оперевшись ладонью на листок с задачами, и прошёлся языком по ровному ряду зубов, будто смакую чужой героизм. — Возможно, меня подводит память, но разве не тебе недавно грозило быть изнасилованной в моём подвале? — Память всё же подводит, — Пак, подняв бесстыдные глаза, с сочувствием поджала губы. — Пошли, завезу тебя домой, выдрочка моя, — кивнул на выход мужчина и, выпрямившись, похлопал по карманам джинсов, проверяя наличие ключей. — Хватит меня так называть! — Сыль опять вытянула руку с находящейся меж пальцев ручкой, указывая этим на дистанцию. — Ну, тебе же не понравилось «котёнок», — отодвинул пальцем холодное оружие, которым, видимо, практикантка планировала проткнуть ему артерию на шее. — С таким гонором будешь королевской выдрой. — У меня есть имя — Исыль. А лучше — практикант Пак. Спасибо, можете идти, — по-деловому откинулась на спинку стула Сыль, кивая мужчине на выход с такими юными замашками диктатора, что Мина это прям неприлично взбудоражило. — Пожалуйста, Исыль-королевская-выдра-практикант-Пак, поднимай свою симпотную попку и иди за мной. Сидела, хлопала своими ресничками, соревновалась с ним, что-то там пыталась без слов доказать, с чем-то там его смешать. Юнги хотел, чтобы Пак без вреда и психологической травмы поняла очень важную вещь в своей жизни, но прими он сейчас радикальный выпад в её сторону — и это будет чревато не только тем, что Мину прилетит затрещина, но и тем, что действия в её сторону будут восприняты как телесные увечья. — Сколько весишь? — и сам окинул взглядом, будто на глаз примеряя. — Тонну. — А давай, чтобы я, сорокалетний, не тянул тебя на своём больном плече, ты сама поднимешься и пойдёшь к моей машине. Исыль всё взвешивала, но глаза напротив с уверенностью гарантировали, что её тело будет переброшено через плечо. И как только она заметила малейшее поползновение мужчины в свою сторону, капитулировала, приподняв руки вверх, чтобы сберечь себя от чужого прикосновения. — Хорошо, только не к самому дому подвезёте, а за квартал от него останóвитесь!***
Как только они оказались на свежем воздухе, Мин автоматически потянулся к пачке сигарет, на что идущая рядом Сыль недовольно цокнула языком. Доктор Мин затянул в лёгкие дым, наблюдая, как девушка показательно обошла его, гордо зашагав в сторону парковки. Пусть так не рвётся, а то Юнги подумает, что ей не терпится оказаться с ним в машине — и точно не потому, что она желает поскорее отделаться от него, оказавшись дома. Исыль грациозно перебирала ногами, звон женских каблуков разносился по вечерней тишине, а Мин думал о том, сколько же она человеческих сердец этими каблуками раздавила. В его-то она вляпалась, и от подошвы вряд ли такое сможет отодрать. Проявление своего внимания к девушке он оценивал как деликатное и дозированное. Одержимости в нём столько не было, чтобы сковать её по рукам и ногам — хоть желание такое и присутствовало, но ему нужен был результат, поэтому он давил на неё понемногу, чтобы Пак не слишком сильно сопротивлялась и быстрее адаптировалась. Конечно, его ухаживания были своеобразными, а проявление симпатии весьма специфичным, но Мин не был мужчиной, сошедшим с обложки журнала, и личность его не писалась с персонажа из какого-нибудь мыльной оперы. Заведующий разблокировал машину, и Исыль тут же села внутрь, пока он спокойным шагом доходил до своей дверцы, докуривая сигарету. Буквально через две минуты затушив окурок, мужчина сел за водительское место и, не успев закрыть свою боковую дверь, застопорился, принюхавшись, а потом поднял испытующий взгляд на девушку: — Что ты уже здесь успела обработать антисептиком? — Лишь своё сидение и дверь с моей стороны, — чистосердечно призналась Пак, не находя в этом ничего зазорного. Доктор Мин лишь молчаливо покачал головой, хлопнув дверцей, завёл машину и слегка приоткрыл окна, чтобы выветрить запах спирта. Взявшись за коробку передач, мужчина свёл брови к переносице, переводя взгляд на руку, и после поднёс её к носу, исподлобья смотря на причину его мокрой ладони. — Забыла! Коробку передач — тоже, — мило улыбнулась Исыль. — Вдруг вы захотите меня потрогать рукой, а она уже обработана. — Ты, сама того не поняв, не оставила мне выбора — придётся тебя потрогать, — вытирая руку о штаны, обречённо заявил заведующий, на что девушка колени ближе к боковой дверце придвинула. Тронувшись с места, доктор Мин поставил левый локоть на подлокотник и приложил пальцы к губам, ловко выруливая правой рукой. Уже третий день подряд он поздно вспоминал о том, что не купил продукты, а в раковине уже почти неделю находилась немытая посуда. Заведующим он был не реанимации, а работы на него свалилось столько, что руки до дома не доходили, а иногда — даже ноги, и тогда Юнги ночевал своём в кабинете. Левой рукой мужчина отбивал какой-то свой ритм от разносившихся по салону битов, думая, что ему не помешал бы отпуск. Он буквально в этот момент ощутил вселенскую усталость в своих мышцах, а в уме только сейчас стали потихоньку стихать мысли об организационных планах на завтра. Дорогу домой Мин всегда считал небольшим релаксом, но расслабиться сегодня было сложновато, потому что рядом кто-то настолько громко думал, что, не отрывая взгляд от дороги, мужчина произнёс: — Спрашивай уже. — А вам трудно с мошонкой живётся? Ну как можно её не заметить и пройти мимо? Застопориться с ней в этом промежутке бесконечности и просто слушать… Охуевать и слушать — вот его новый способ отдохнуть. — На пациента слишком долго смотрела? — усмехнулся мужчина, попытавшись стереть улыбку пальцами, и посмотрел в боковое зеркало. — Да, — угрюмо ответила Сыль и повернула голову к окну, а доктор Мин увидел, как в отражении на её лице застыло выражение омерзения. — Я целый день думала об этом, — негромко призналась. — Мать моя женщина, неужели этот случай на тебя такое впечатление произвёл? — задиристо уточнил доктор Мин, убавляя громкость музыки. — Не шутите, я серьёзно, — резко обернулась Пак, пытаясь приструнить мужское веселье своим грозным видом. — Уверяю, что я — сама серьёзность, когда дело касается мошонок, — уверил заведующий, приложив ладонь к сердцу и постаравшись скрыть улыбку. — Ну, и?.. — Я пришла к выводу, что это самое отвратительное в мужском теле. И самое несимметричное, — весьма важно подытожила Сыль, задумчивым лицом буравя взглядом кольцо, надетое поверх тканевой перчатки, которое она очерчивала пальцами другой руки. — Нет ни у одного человека симметрии. Извини, что иду против твоего юношеского максимализма, но это правда. — Есть, — ответила непреклонно. — У папы? — Нет! — в негодование воскликнула Пак, схватившись крепко за ремень безопасности и сжав его до побеления костяшек. — Ну и хорошо, что ты не знаешь о его мошонке, — с облегчением и долей глумления выдал заведующий. — У меня есть. — Мошонка? — удивлённо вскинул брови Мин и перевёл ошарашенные глаза на студентку. — И как с ней живётся? — Вы идиот! — констатировала Исыль, ударив кулаками по коленям. — Я о симметрии. — Грудь не симметрична, — мужчина скривил рот в иронии. — Одна больше другой — не очень заметно, но они точно разные. — У меня симметричные, я в этом уверена, — отстаивала своё девушка. — Не верю, покажи. — Конечно, — язвительно цыкнула Пак. — Сначала я вам — грудь, после вы мне — своего удава. Обойдёмся без этого. Можете поверить лишь на слово. — Эх, а я всю жизнь мечтал увидеть симметричную грудь, — в расстроенных чувствах вздохнул заведующий, хоть и уголки его губ задорно приподнялись. — Не переживайте, когда будете умирать, наберёте меня — так уж и быть, я покажу вам её перед смертью. Но спустя столько лет не могу гарантировать симметричности. — Я, кстати, смертельно больной, знала? — проговорил это и остановился на светофоре, откинул затылок на подголовник, нагло и развязно смотря на напряжённую девушку. А ему самому было так хорошо, что он продуманно и нарочно в определённый момент сбрасывал скорость, чтобы ловить на каждом перекрёстке красный свет. — Надеюсь, не настолько, как сегодняшний пациент, — с подковыркой, настороженно покосившись в сторону мужчины. — Пак Исыль, — словно распробовав чужое имя на вкус, находя утешение в этих двух словах, — где ты была раньше? — Судя по вашей вековой категории, в детском саду, — попыталась уколоть Пак, но, к сожалению, этот мужчина был каким-то непробиваемым, а каждое оскорбление с её стороны рассматривалось, как открытое заигрывание. — Не переживай, то, что ты ещё незрелая, не сильно ощутимо, — мотнул головой, плавно нажимая на газ. В отличие от девушки, заведующий сумел всколыхнуть в ней что-то неприятное. Вроде, ничего такого, а Сыль триггерило, что где-то там он её изъяны увидел и знал их лучше неё. — В каком плане? — без особого любопытства — так, лишь бы убедиться в его патологической неправоте. — Во всех, Сыль, — очевидно заявил доктор Мин, зажимая девушку в тупик полной неосведомлённости. — От физического до внутреннего. Незрелое предположение заставило Сыль срастись с мятежным возмущением — внутри всё глухо роптало не придавать значения брошенным словам. Она вправду оставила брошенную им фразу без внимания, но всё крутилось вокруг чужого мнения — никчёмно-субъективного и не подкреплённого фактами. В голове отчего-то стал вырисовываться образ того, какой её видел мужчины, и это априори никак не должно было ассоциироваться с ней. Хотелось изменить это, убедить заведующего в ошибочном суждении — только проблема была в том, что крупица правды всё же присутствовала в его словах. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Пак открыто запаниковала, будто ощутив себя принудительно раздетой, и совсем не в плане одежды. Хотелось прикрыться, выпрыгнуть из машины, чтобы скрыться и не быть мишенью для прицела мужских глаз. — Когда свидание? — вспыльчиво выдала, чтобы развеять пучину странных мыслей. — Не терпится? — Да, не терпится оставить его позади, — выдала, несомненно, правду. И Сыль нужно будет тщательно подготовиться и сделать всё для того, чтобы мужчина сам от неё отвернулся. — Рано ещё, подогреваю твой интерес. — К свиданию? — К себе, — своими словами снова заставил её встревожиться. — Не нужно этого делать. — Что? — недоумённо спросила Пак. — Прекрати оставлять себе синяки на запястьях, — строго приказал доктор Мин, полоснув по открытой части руки, где красовались сине-фиолетовые пятна, поэтому девушка поспешила скрыть их, опустив рукав. Машина остановилась, а Сыль перевела судорожный взгляд вбок и увидела за окном свой дом, до которого она просила её не подвозить. Сжав зубы и резко отстегнувшись, собралась выйти, но наткнулась лишь на заблокированную дверь. — Откройте, — не оборачиваясь и не останавливаясь, дёргала ручку, надрывно осматривая окна дома. — А поблагодарить за подвоз? — доктор Мин повернулся боком под скрипение кожаного сидения, ставя локоть на руль. — Симметричной грудью, например. Думаю, это достойная плата. — Смотрите, — обернувшись, показала два средних пальца. — Идеально симметричные, — и сама изумлённо перевела взгляд с одной руки на другую. — Ещё раз такое мне покажешь, я тебе их откушу, — угрожающе обнажил свои зубы заведующий. — А теперь давай, дуй домой, пока твой папочка меня из дробовика не жахнул. В салоне раздался щелчок разблокированных дверей, и Сыль тут же вырвалась, смотря на дом и по сторонам, убеждаясь, что никто не застал, как она, прилежная дочь своего отца и гордость университета, выбежала из машины зрелого мужчины. — Исыль! — окликнул доктор Мин после того, как опустил стекло. Девушка замерла на полпути, будто в спину ей оружие приставили, медленно и осторожно обернувшись. — Кстати, попка у тебя симметричная. Исыль не стала это игнорировать, ответила мужчине своими двумя симметричными средними пальцами, и улыбка доктора Мина, брошенная ей, была многообещающей и совсем ей не по нраву.***
В своей комнате, с одеялом, укрывшим её с головой, Исыль ощущала себя ограждённой от всего мира, особенно — от заинтересованного ею объекта, на котором остановилась человеческая эволюция и который взращивал в себе безнравственные желания, связанные с ней. Всё это, весь этот Мин Юнги — был настоящим террором, и за всю свою спокойную жизнь Сыль впервые опасалась нарушения суверенитета и вторжения на собственную санитарную зону. С каждым днём ситуация становилась патовее, принимая чрезвычайное положение, где открыто хотели посягнуть на её безопасность. Исыль со сложенными в замок руками смотрела прямо в кромешную тьму и пыталась найти способ, чтобы эффективно выпустить то, что до кроев скопилось внутри неё, — истошный гнев. Даже над антистрессовой курицей, на которой она выместила остервенелую злобу, ещё ни разу так не измывались. Услышав звонок в дверь, Пак резко отбросила одеяло, щурясь от яркого света, резанувшего по глазам. Было начало одиннадцатого вечера, все находились дома, а ночных гостей у них никогда не бывало. Сыль сглотнула ком в горле от представления незваного гостя в виде заведующего, поэтому со следующим звонком она, чуть не свалившись с кровати из-за запутавшихся в одеяле ног, поспешила спуститься вниз. За дверьми стоял курьер — это она поняла по эмблеме на красной бейсболке. Парень нервно топал ногой, заглядывал в глазок, и как только он вновь поднял руку, чтобы повторно позвонить, хозяйка дома поспешила открыть дверь. — Добрый вечер. Пак Исыль? — вежливо и с улыбкой уточнил курьер и после кивка Сыль указал рукой вниз на чёрную коробку в полметра высотой, перевязанную красной лентой. — Доставка для вас, распишитесь, пожалуйста, вот здесь, — указал ручкой внизу листка, предоставив его девушке. — Я не буду это принимать, — Пак хотела было закрыть дверь, но чужая рука не позволила. — Простите, но тогда нужно написать отказ, — учтивым голосом произнёс молодой человек. — Это займёт немного времени, я сейчас найду в машине бланк и... смогу пройти внутрь, чтобы заполнить его? Сыль озлобленно зарычала, оборачиваясь назад, на ступеньки второго этажа, на котором находились родственники, что в любой момент могли спуститься вниз. Исыль молча вырвала из рук парня листок, приложила его к дверям, размашисто расписалась, после чего ткнула его в грудь курьера и затащила внутрь посылку, даже не попрощавшись. Взяв за боковые ручки коробку, попыталась занести бесшумно в свою комнату, понимая, что подарок был весом около двадцати килограммов. Закрыв пяткой дверь, пыхтя от тяжести, поставила эту махину на стол, спешно потянув за край бантика, и коробка тут же разложилась. То, что Пак обнаружила, потрясло её настолько, что она ощутила, как земля под ногами вздрогнула, из-за чего Сыль медленно рухнула на колени и после быстро схватила в руки телефон, чтобы набрать номер отправителя. — Причина позднего звонка, практикант Пак? — с терпким лукавством. — Курильщики умирают рано — боюсь пропустить, — мрачно, через зубы, кусая кожу большого пальца, смотря на угрожающе взирающий на неё «Крокембуш». — Хочешь быть рядом во время моей смерти? Романтично, я тронут, — привычно ехидничал доктор Мин. — Давайте поговорим серьёзно, — Исыль прочистила горло, будто подготавливаясь к тому, чтобы выступить перед судом и присяжными. Поднявшись на ноги, начала выхаживать по комнате, бросая косые взгляд на торт, будто опасаясь, что тот в состоянии напасть на неё со спины. — Давай. Если я буду делать это с нервной осанкой, какая вероятность получить палкой по спине? — двусмысленно произнёс мужчина, но Пак не уловила этого, поскольку беспорядок в её голове не давал возможности улавливать скрытый подтекст. Она просто знала, что этот мужчина априори нёс гадость. — Хватит паясничать! — ударила кулаком по столу и, отстранив телефон от уха, раздельно и внятно произнесла в динамик: — Что вам нужно от меня? — А что ты можешь предложить? — Субординацию и отношение ко мне, как к другим студентам, — приложив обратно телефон к уху, Пак потёрла переносицу, ощущая скопившееся напряжение в предчувствии возможного ответа. — Отклоняется, — произнёс чётко и твёрдо, а после опять более задорно: — Ещё предложения? — Хватит отправлять ко мне курьеров, — опять попытка Пак выразиться уравновешенным тоном. — Хочешь, чтобы лично привозил? — Откуда вы взялись?! — прокричала в динамик опять, захотев швырнуть телефон, но осеклась, приложила его обратно к уху, убеждая себя, что проявление эмоций чревато внутренним дисбалансом. — Ты же хороша в репродуктивности, должна знать ответ, — припомнил доктор Мин. — Откуда вы узнали за десерт? — Видел, как ты с болью его отодвигала, — очень просто и знающе объявил мужчина. — Кофе там, кстати, неплохой — зря не попробовала, я там часто его заказываю перед работой. — Доктор Мин, поймите, — мученически простонала Исыль, неохотно цепляясь взглядом за любимый десерт, — вы меня вообще не привлекаете, более того, вы мне отвратительны как мужчина, с вами я ощущаю себя фригидной. Всё, что вы делаете, лишняя трата времени, а в вашем возрасте каждая минута на вес золота, — как ей казалось, логично расставляла всё по полочкам, жестикулирую рукой. — Ваша заинтересованность мною — необдуманная ошибка, которую ещё можно исправить. Мы разных поколений, взглядов и всего прочего. Ко всему, если вы имеете хоть немного стыда и моральных принципов, то проявлять внимание к студентке, к вашей подопечной — неприемлемо. Что мне сделать, чтобы мы пришли к консенсусу? — Всё просто: не занудствуй и не сопротивляйся, — цокнул языком. — Вы… вы… — Лучшее, что происходило в твоей жизни? Сыль, съешь сладкое, но так, чтобы попа симметричная не слиплась, и не наказывай себя щипками на запястья, — и впервые в жизни Пак разговор с ней скинули, оставив после себя гадкое послевкусие, что вязало на языке тягостной горечью. Исыль минуту простояла неподвижно, а после, ощутив, как что-то лопнуло, агитируя набить кому-то морду, перенесла «Крокембуш» в гардеробную, закрыв дверь и пару раз стукнув по ней кулаком. Дальше бессовестно завалилась к брату в комнату, врубая свет, стоя в проёме с мусорным пакетом и в одноразовых перчатках и начав сканировать глазами комнату. — Что за?.. — сонно прохрипел Чимин, приподняв с подушки помятое лицо, не понимая, что произошло. Но когда увидел сестру в боевой готовности и с одержимыми глазами, помчавшуюся к стулу, где была гора его одежды, почти хныча накрыл голову подушкой, крича: — Почему урон приносит тебе кто-то другой, а страдаю я? Не слыша брата, Сыль одним взмахом забросила грязную одежду в пакет и понеслась с ним в прачечную, но когда вернулась, чтобы продолжить уборку, столкнулась с дверью, закрытой на замок, из-за чего стала стучать по ней ногами, прося впустить и говоря, что если брат не откроет, то она полезет к нему через окно. — Что случилось? — прозвучало в конце коридора, из-за чего нога Сыль замерла в воздухе, и она перевела безумный взгляд на отца, выглядывающего из дверного проёма: — Доченька, ложись спать, — мягко проговорил мужчина и улыбнулся, двинувшись к Сыль. — Он, па… Я… — непонятно затараторила Сыль, бессильно опуская руки и смотря в пол, коря себя за то, что побеспокоила родителя. — Всё, прекращай, оставь это, — подойдя к дочери, Пак Сухо снял с её рук перчатки и кинул их на пол. Мужчина хотел было отвести Исыль в её комнату, приобняв за плечи, но та будто окаменела, уставившись вниз. — Да что ты будешь делать, — выдохнул отец, подхватив перчатки и засунув их в карман, чтобы дочь смогла уснуть, а не думать о том, что где-то в коридоре валяется грязная вещь. — Па… — Что? — Я этими перчатками белье Чимина в стирку забрасывала, — Сыль виновато поджала губы. — А ты их в карман… Выброси после эти пижамные штаны, хорошо? — Хорошо-хорошо, обещаю сжечь на заднем дворе, — бездумно согласился отец и, положив руку на спину дочери, повел её в комнату, разглаживая напряжённые девичьи плечи. Внутреннее давление Сыль и возбуждённая энергия в мышцах стали моментально стихать, и перед глазами застыла пелена усталости. Буквально от всего. Особенно — от такого переизбытка эмоций, где коэффициент здравомыслия находился на катастрофически минимальном уровне. — Давай ложись, — Пак Сухо, подняв одеяло, кивнул на кровать, и как только дочь с тихой грустью легла, скрутившись клубочком, укрыл её и сел на край. — Что случилось? Что? Ничего и буквально всё. Исыль начала бы свой рассказ со слов, что всё это не имеет значения, и закончила бы тем, что один наглый мужлан активно штурмовал её позиции. Поделиться хотелось всем: даже тем, что Мин Юнги стал первым, кто заметил её истерзанное запястье. Ей самой сложно было осознать, что за столько лет привычного самобичевания она впервые осознала, что делала это на автомате, не отдавая себе отчёта, а синяки, вечно находившиеся у неё на запястьях, будто впервые стали ей видны. Признаться отцу, что она вляпалась в эту проблему сама, было болезненно в первую очередь для себя. — Неважно, — тихо ответила Пак, подтянув одеяло к самому носу. — Скажи, почему мама выбрала тебя? — Я лучшее, что случалось с ней в её жизни, — без долгих раздумий сказал отец, а Сыль буквально холодной дрожью ударило по позвонку. — Мне это напомнило слова одного человека. Не говори так больше, — со всей серьёзностью попросила девушка. — Ладно, начну с того, что я ей вообще не понравился. Мои упрямство и слова о том, что я видел её своей женой и матерью своих детей, произвели на неё отрицательное первое впечатление. На её парня — тоже, кстати. Она к нему пришла в наш школьный кафетерий, и я так был ею очарован, что мне не было дела, с кем она там сидит. Саён на это лишь покрутила пальцем у виска, но я намертво в тот день приклеился к ней, выпрашивая номер её домашнего телефона, а когда добился заветных цифр, то, будучи дома, набрал их, и это оказалась психиатрическая больница. — И как ты нашел её? — Заявил на неё в полицию. — Что?! — округлив глаза, приподнялась на локтях Сыль. — Что? Её было невозможно найти, — уложив дочь за плечи обратно, мужчина погладил её по голове. — Я решил заявить, что она меня обворовала. Начали расследование и нашли её. — И что? — Ничего хорошего, — мягко усмехнулся Пак Сухо, предаваясь тёплым воспоминаниям. — Когда ей сказали, что я забрал заявление, то она, увидев заявителя, влепила мне пощёчину, но зато у меня был номер её телефона и даже адрес. А полицейские оценили мою креативность. — Па… это так непохоже на тебя. — Мы, когда любим, делаем вещи, которые нам несвойственны. — Ты хочешь сказать, влюбись я — стану засранкой? — Это вряд ли, — усмехнулся мужчина, поцеловав дочь в лоб. — Сладких снов. — Ты меня утешил, — девушка приподняла уголок губ, провожая взглядом спину отца. — Спокойной ночи, па. Оставшись одна в комнате, Сыль не отводила взгляд от дверей гардеробной. Хоть в голове и было тихо, но где-то там, на задворках сознания, к ней подбиралось что-то сладко-приторное, влекущее к запретному плоду. Не сумев бороться больше пяти минут, девушка вскочила на ноги и принялась есть присланный торт прямо в гардеробной. Исыль сетовала и ела, проклинала и ела, мычала от удовольствия, закатывая глаза, вытирая с подбородка крем, и подбирала новые оскорбления для заведующего. В один переломный момент, когда её голову прошибла вся тяжесть сотворённого поступка, девушка побежала в туалет, вставляя два пальца в рот, чтобы вышло всё то, что не должно было там оказаться. Смотря после на свои запястье с синяками, Пак думала о том, что она действительно была не в порядке. И этот непорядок был в том, что она слишком глубоко погрузилась в слова, сказанные Мин Юнги.
