Не как в дораме

      — Злюка! За мной, кажется, следят! — по телефону с восторгом бормотал Джисон, который, после месяца жизни в банде, совсем расслабился рядом с Минхо и ничего не боялся, похоже наслаждаясь своими внезапными приключениями, на которые напросился.       — Что? — по-настоящему испугался Минхо. Только бы не снова! Он не переживёт второй раз потерять то, что внезапно стало приносить столько радости в его бесполезную жизнь. Он лихорадочно пытался придумать, как быстрее оказаться дома.       — Да, тот мрачный альфа, водитель машины, помнишь? Он ещё странно смотрел, когда ты меня похитил и вёз в ваше страшное логово, где почти обесчестил? Он и сейчас нездорово пялится и улыбается мне! Пытается поговорить, постоянно караулит и не пускает никуда!       — Я тебя не похищал! Ты сам привязался, Хани-дурачок. Это Чанбин, не бойся его и слушайся — я попросил его за тобой приглядеть!       — Приглядеть? Что? Зачем? Я взрослый, почти совершеннолетний омега! — возмутился Джисон. — Дождусь тебя, ничего не случится, мне не нравится, что за мной следят и указывают, что делать!       — А кто постоянно везде лезет? — перебил его Минхо, не собираясь опять выслушивать, какой он «деспотичный злюка, совсем не как в дораме».       Доставучий омега сводил с ума своими выходками и проснувшимся нелепым актёрским мастерством. И где он только черпал свои дикие идеи? Ах да, из дорам, конечно.       Минхо в глубине души был рад, но очень переживал, что с неугомонным, неприлично счастливо сияющим омегой, их быстро раскроют и случится трагедия, пока Минхо не придумал, как спастись, и старался не показывать своей привязанности. Пока им верили, ведь омега рисовал на себе синяки каждый день жутко дорогой косметикой, которую выпросил у Минхо, ахал и охал, рыдал на публику, испуганно смотрел и даже иногда активно отбивался от шутливых хлопков по заднице, изображая дикий страх.       Но Джисон только на глазах банды, а особенно босса, разыгрывая несчастную жертву, на самом деле караулил альфу каждый вечер (если Минхо удавалось отбиться от прилипалы и оставить дома играть в приставку или смотреть дорамы) и наедине ластился, стремился обнимать и трогать, засыпать непременно рядом под боком или, не стесняясь, придавливать сверху. Минхо, не любивший прикосновений, шарахался от него первое время, но потом привык и даже не дёргался.       Минхо настолько расслабился и привык к омеге всегда где-то рядом, что через пару недель, убедившись что тот понимает в какой ситуации они находятся, позволял Джисону пробираться по вечерам в его кабинет, когда он работал с бумагами (обычно просто бухал и прятался от всех), и тихонечко смотреть глупые дорамы. Тот как-то успокаивал лишь одним своим присутствием. Альфа немного не догонял почему, но его снотворное ещё и оказалось с антидепрессивным эффектом, достаточно было посмотреть на развалившегося на диване в его кабинете счастливого омегу с ноутбуком и наушниками, чтобы «дела» не казались такими противными. А как мальчишка изображал жертву насилия, если их кто-то беспокоил, профессионально запрыгивая под стол и устраиваясь между ног (правда, ничего волшебного опять не происходило — Джисон только ухмылялся, но к ширинке не прикасался) или сразу пристраиваясь на коленях Минхо, актёры удавились бы от зависти.       — Можно? Я хотел уточнить по поводу завтрашнего... Джисон? Что ты здесь делаешь?..       До этого момента спокойно играющий в приставку навязавшийся омега вздрогнул, обернулся на открытую дверь, бесцеремонно подскочил к (по идее ранее незнакомому) коллеге Минхо по банде Сынмину и закрыл ладонью чужой рот.       — Собираюсь выйти замуж за крутого опасного альфу!       — Что? Вы знакомы? — шокированно спросил Минхо.       — О, про замуж уже не возмущаешься, — вымучено улыбнулся Джисон, — в омеге должна быть загадка!       И проблемный мальчишка совершенно нагло вытащил недоумевающего Сынмина из комнаты, захлопнув дверь перед растерянным альфой. Минхо не успел выскочить следом — вдруг болтливый засранец вляпается. У них с Сынмином были более или менее хорошие отношения, но рисковать своим новым снотворным альфа не собирался («утешай себя этим» — насмешливо голосом Хёнджина прозвучали собственные мысли в голове). Правда недовольный Ким и какой-то непривычно робкий Джисон быстро вернулись обратно. Минхо постарался что-нибудь прочитать на лице Сынмина, но тот был всегда ворчливым и раздражённым, так что ничего не изменилось. Альфа не стал спрашивать. Джисон делал вид, что ничего не случилось, но выглядел испуганным. Сынмин странно поглядывал на них обоих, объясняя суть «бандитского» дела, но тоже молчал.       После этого дурацкого случая Джисон выглядел расстроенным, стал спокойнее и старался как будто не мешаться. Минхо ничего не понимал и ощущал странную пустоту. Хотелось опять слышать непрекращающуюся болтовню, наблюдать новые нелепые идеи и чувствовать радость от чужой непосредственности. Присмиревший омега, к собственному удивлению Минхо, беспокоил даже больше, чем неугомонный, и таким альфу не устраивал. Хотя в чём-то, конечно, стало проще — банда была уверена, что это Минхо-ублюдок построил и воспитал омегу, нещадно лупя.       Через парочку дней Минхо надоело. У Джисона к тому же началась течка, омега отобрал все рубашки у альфы, построил на кровати гнездо и выпихнул Хо на диван со словами «наброшусь на тебя и снова испугаю твой волшебный член», пришлось самому заценить его удобство. Спать удавалось с трудом, кошмары снова одолевали, беспокойные мысли о собственном будущем бесили, в общем, его паршивое состояние возвращалось. Поэтому пришлось не радоваться спокойным денькам, а попробовать что-то выяснить.       — Ты что-то знаешь? Может Сынмин что-то говорил о своём знакомстве с Джисоном?       Чанбин, его обычный водитель, напарник и немного друг, бросил насмешливый взгляд.       — Твой мальчишка не хочет тебе это говорить? Значит есть причина.       — Да блядь, совсем забыл, что ты привык со своим Сынмином всё принимать и никогда не лезть в его дела. Но твой-то способен себя защитить. Джисон же может влипнуть куда-нибудь, только поэтому хочу знать.       Чанбин бросил ещё один оценивающий взгляд, недолго подумал, но всё-таки выдал подсказку.       — Сынмин рос в приюте. Может твой тоже? Там и познакомились.       — Но я забрал его из семьи, почему он не хочет это рассказывать? Какая мне разница? — нахмурился Минхо.       Чанбин пожал плечами, и альфа не стал больше спрашивать — его напарник не сдаст омег, даже если что-то знает, слишком уж верен Сынмину. Минхо расстроился, его почему-то не устраивала ситуация, он же привык к радости (и засыпать рядом).       — Я, типа, приёмный для этого козла, — неуверенно пробормотал Джисон. Заставлять говорить омегу не пришлось — тот сам не смог молчать и, видимо, спать подальше от Минхо долгое время. Поэтому, как только течка закончилась, приполз к альфе на диван. И, разумеется, держать всё в себе было не в его характере.       Минхо не стал комментировать, только после долгой паузы, когда омега неуверенно пристраивался на нём, решился спросить, ведь тот, после признания этой правды, снова был грустный и напряжённый.       — Что это меняет? — опять ничего не понял Минхо.       — Тебе совсем всё равно?       — А ты думал, я поеду к мудаку обратно и заменю тебя на другого?       — Он же ваш должник? — уныло пробормотал омега, крепче прижимаясь.       — А ты, типа, долг? — усмехнулся Минхо, всё ещё не понимая проблемы, но быстро замолчал — альфа никогда не видел омегу таким печальным. — Мне всё равно, — мягко сказал он.       — Разве? Ничего не понимаю в вас бандитах, но предполагаю, он должен испугаться, вернуть долг и потребовать меня обратно. А я ему совсем не нужен и бесполезен для тебя. Он наверняка ничего не собирается возвращать.       — Как будто до меня сразу не дошло, что ему на тебя посрать. А его нулевые актёрские способности намекают на отсутствие у вас родства, — не удержался и пошутил Минхо, но Джисон только кусал губы и не реагировал. — Наивный Хани-дурачок! Ты думаешь, хоть один мудак у нас пытался отдать долг и выкупить сына обратно? Они радуются, что разделались с проблемой, и не вспоминают. Это не имеет значения.       — Я… Ну, типа, это не совсем всё. Время разговоров и правды? А ты говоришь мы не как в дораме! Мой отец глава одной распавшейся бандитской группировки, — тихо пробормотал Джисон, но не дал шокированному Минхо ничего сказать, осторожно прижимая палец к губам. — Ты, наверное, даже знаешь её название, она когда-то прогремела на всю Корею своей жестокостью. Прости, я не хочу его произносить. Когда мне было пять лет, моего отца уже посадили на пожизненное. Я почти ничего не помню из той жизни. Папа-омега не очень хорошо со мной обращался, думаю, он был там не добровольно и, когда всё закончилось, просто, ну, срывал злость и бессилие. Сдал меня в приют, избавился при первой возможности, мы больше не виделись. Я знаю, что он второй раз вышел замуж и, кажется, счастлив. Естественно, с такой биографией меня никто не брал, хоть это и должно было быть тайной, но никогда не было. Лет до пятнадцати я не знал, почему взрослые и другие дети плохо ко мне относились. Я же, ну, ничего не сделал, думал, что со мной что-то не так. Отца не запомнил, папа сначала бил, потом бросил. У меня ничего не было кроме глупых дорам и мечты. Сначала о семье, а потом о таком как ты — сильном, но добром альфе. А потом появился тот «благодетель», от которого ты меня забрал, и всё рассказал. Говорил, что знал отца, и усыновил меня. Я радовался какое-то время, хоть и было немного жутко знать это о своих родителях, но жил в семье. Он даже в музыкалку записал, но, как только запахло жареным, сразу сказал, что я ему должен, чтобы отвлекал на себя внимание и молчал про его сыновей. Я даже не злюсь: он же был семьёй, пусть и недолго, рассказал про отца правду, я хоть узнал, за что ко мне так относились люди! Ты же не хочешь убить босса, я вижу он тебе доверяет, ты бы смог…       — Не оправдывай тех, кто к тебе плохо относился. Ты был ребёнком! Твоему папе, возможно, правда пришлось сложно, но он не имел права срываться, а другие люди оставлять в одиночестве, только из-за грехов отца, — Минхо очень не хотел думать о когда-то почти отце, поэтому не стал отвечать. Конечно, при желании мог, но тот тоже дал семью на какое-то время. — Но почему ты не боялся? Я же из банды, по идее, ты должен ненавидеть?       Минхо не мог прийти в себя от откровений. Какой у него сильный мальчик, такую драму рассказывает, но не потерял своей чистоты и невинности, не озлобился на мир.       — Как ненавидеть то, чего я не знаю? У тебя был такой взгляд, чуть-чуть и сломаешься. Я видел, что ты добрый. Ну и моя низкая самооценка, кто будет встречаться с таким багажом? Только крутой опасный альфа согласится, — подмигнул ему Джисон, быстро вытерев слёзы. — А ты взял потому что пожалел?       И у Минхо язык не повернулся сказать «да», ведь он чувствовал на своём плече неприятную влажность от чужих слёз.       — Нет, забрал потому что ты мне понравился! И запомни, нет у тебя никакого багажа — ты прекрасный сам по себе.       Джисон в одно мгновение изменился, приподнялся, перестав ронять горькие слёзы, неверяще и счастливо посмотрел и ощутимо расслабился, возмущённо пихнул, но снова заулыбался. Минхо тоже расслабился.       — Ты сделал мне комплимент? Вот, научился говорить то, что хотят услышать, уже хорошо, — бодро пробормотал Джисон, — наконец-то ты признал! Не такой злюка! Ты мне тоже понравился! Значит не важно, что я такой, ну, ненужный, с багажом и…       — И болтливый! Нет, мне всё равно, — Минхо закатил глаза и не стал врать, ведь он много нового, особенно чувства, в себе недавно признал.