Холодный воздух, теплая шея

Тридцать первого октября Римус проснулся от того, что кто-то очень ощутимо и очень намеренно запрыгнул на него и прокричал в ухо: — СЛАДОСТЬ ИЛИ ГАДОСТЬ, ЛУНАТИК? Первой его реакцией было оттолкнуть чужое тело с себя, но человек явно был подготовлен и за мгновение до этого отпрыгнул в сторону. Римус недовольно проворчал, протирая глаза, и когда перед его лицом предстал самодовольно ухмыляющийся взъерошенный Поттер, он грубо выругался, падая обратно на подушку. С соседней кровати в одно время с ним посыпались не менее красноречивые проклятия. — Ну же! — настаивал Джеймс, не обращая внимание на брань. — Я выбираю гадость, — застонал Римус. — Для тебя. — Так это не работает, — друг закатил глаза. — Уверен? — раздался голос Сириуса, и Джеймс повернулся в его сторону. — Сладость или гадость, Бр... — начинает он, но в этот момент в него летит подушка; он уклоняется, и она приземляется прямо на лицо Римуса. Джеймс начинает смеяться, пока Римус с недовольным видом откидывает подушку от себя. Сириус этого не видит — он забрался полностью под одеяло и отвернулся от них, возвращаясь ко сну. — Сладость, Сохатый, — раздается негромкое бормотание со стороны Питера, а затем на кровать Римуса прилетает пара медовых ирисок, которые Джеймс тут же хватает. — Вот это дело, — говорит он и наконец соскакивает с кровати Римуса, направляясь к своей. Он копается в тумбочке, пока не достает оттуда шоколадную лягушку, кидает ее Питеру — она приземляется где-то у того в ногах — и, мыча про себя какую-то явно хэллоуинскую песенку, отправляется в душ. Питер лежит неподвижно пару минут, а потом слепо шарит руками по своей постели. Раздается шуршание разрывающейся упаковки, и Римус ворчит еще немного, понимая, что больше не сможет заснуть. В отличие от Сириуса, который продолжает неподвижно лежать где-то под своим одеялом, совершенно не обеспокоенный отсутствием воздуха или собственной подушки; Римус притягивает ее к себе, обнимает и зарывается в нее лицом, слушая, как в ванной вода бьется о кафель, а Джеймс напевает все громче и радостнее. Постепенно они оживают. Спальня наполняется звуками голосов и шуршащих оберток от щедро раздариваемых Джеймсом сладостей. Только Сириус продолжает крепко спать, вытащив одну руку из-под одеяла, так и не задвинув до конца полог с того момента, как швырнул в Джеймса подушку. — Ну и как мне планировать хэллоуинскую вечеринку, если он спит? — возмущается Джеймс где-то из-под своей кровати, вытаскивая оттуда все свои запасы алкоголя. — Кажется, тут было больше, — озадаченно хмурится он. — Спорю, что Блэк стащил бутылку-другую, пока я не видел. Римус невинно пожал плечами, не отрываясь от письма, которое он перечитывал, перед тем как отправить родителям. У него не было собственной совы, поэтому он собирался воспользоваться совой Питера позже, когда тот допишет свое письмо, чтобы отправить их вместе. Удовлетворившись тем, что у него вышло, Римус сложил письмо в конверт и кинул взгляд на Питера, оценивая, на какой стадии написания находился друг. В этот момент раздался энергичный стук в дверь их спальни, и Джеймс оторвался от пересчитывания своей алкогольной коллекции. Он взмахнул палочкой, дверь открылась, и их взору предстала Марлин. — Сладость или гадость, придурки? Джеймс издает какой-то радостный клич и тянется за шоколадной лягушкой из своей тумбочки. Питер, чья кровать находилась ближе к двери, не глядя протягивает девушке ириски. Римус ищет сахарные перья. — Блэк! — вдруг кричит Марлин, принимая подношения. — У нас сегодня много дел, а ты все еще не встал! Сириус даже не дергается, продолжая спать или притворяться, что спит. Римус думает проверить, не задохнулся ли он там на самом деле под своим одеялом. Но Марлин, сунув половину шоколадной лягушки в рот, опережает его, пробираясь к кровати Сириуса. Она зовет его несколько раз, а когда не получает никакой реакции в ответ, то бесцеремонно стаскивает с него одеяло. Сириус сжимается и чуть не рычит, прежде чем недовольно распахнуть глаза. — А если бы я был голый? — говорит он сквозь занавесь своих взлохмаченных волос. — Может, я на это и рассчитывала? — усмехается Марлин и садится на его кровать, комкая одеяло у себя на коленях. — Скоро обед, сколько можно спать? У нас были планы. — Планы? — спрашивает Римус. — Ага, — весело говорит девушка, крепче хватаясь за одеяло, которое цепкие пальцы Сириуса пытаются вернуть обратно. — Много работы над костюмом для Хэллоуина. — Какая работа может быть с костюмом хот-дога? — Джеймс издает смешок. — Или тыквы, или Дамблдора, или какая еще очередная дурацкая идея посетила его голову? — Между прочим костюм Дамблдора в прошлом году потребовал времени, — говорит Сириус, продолжая бороться за одеяло. — В этот раз я уговорила его на кое-что посексуальнее сосиски, — хитро прищурилась Марлин, со всей силы дергая одеяло на себя, а затем откидывая его на кровать Римуса. — Моя кровать сегодня — проходной двор? — возмущается Римус, отсаживаясь на другую половину. — Что может быть сексуальнее сосиски? — вместе с ним спрашивает Джеймс. — Оборотень, — ровным тоном говорит Сириус, вставая с постели только для того, чтобы забраться к Римусу и укутаться в свое одеяло, забирая заодно и свою подушку. — Я про костюм. — Неправда, — говорит Марлин, следуя за ним. — Я тоже про костюм. Мы выбрали кое-что другое. Увидите на вечеринке. Римус игнорирует эти костюмно-сексуальные разговоры и смотрит на комфортно расположившегося на его застеленной кровати Сириуса, который выглядит так, будто собирается снова заснуть; и он хочет протянуть руку и зарыться пальцами в его волосы, но останавливает себя. Зато Сириус чувствует себя достаточно свободно, чтобы придвинуться ближе и пристроиться вместе с подушкой на его бедрах. — Блэк, твою-то мать, — вздыхает Марлин. — Мне применить насилие к тебе? Джеймс хихикает где-то под своей кроватью, убирая бутылки обратно, затем вылезает, поправляет очки и обращается к подруге: — Прежде чем ты заберешь его для ваших переодевашек, нам с ним нужно обсудить некоторые вещи, касающиеся вечеринки. — Если он вообще сегодня встанет, — ворчит Марлин, а затем переводит взгляд на Римуса, положившего руку на подушку Сириуса на безопасном расстоянии от его головы. — Эй, не поощряй его! — Что? Я ничего не делаю. — Вот именно! — восклицает девушка и дергает Сириуса за ногу. Он издает недовольный стон и сдается. — Ладно, ладно, сейчас встану. — Наконец-то! — вскидывает руки Марлин. — Нужно обновить твой маникюр, пока я в настроении, попробовать пару изменяющих заклинаний, а потом делайте с Поттером, что хотите. Но после обеда я буду ждать тебя снова. Она уходит, и Сириус открывает глаза. Он переворачивается на спину и ловит взгляд Римуса. — Привет, — тихо говорит он. Римус старается удержать вместе куски разваливающегося на части собственного тела от того, как звучит этот голос, как смотрят на него эти глаза, так открыто и мягко, словно Сириусу не было никакого дела до того, заметит ли это кто-нибудь другой; словно в комнате находились только они вдвоем. Римус улыбается ему и думает о том, как бы он хотел просыпаться рядом с этим прекрасным парнем каждое утро и медленно целовать его. Их переглядывания прерывает Питер, появляясь у Римуса за плечом. Он прочищает горло, и тот оборачивается. — Я закончил, — Питер немного трясет своим письмом. — Пойдем? Совятня находилась на вершине башни, которая хоть и была по высоте ниже Астрономической, но вид оттуда тоже был захватывающий. Только запах совиной жизнедеятельности и сквозной промозглый ветер, никогда не стихающий здесь, портили общее впечатление. Однако Римусу это не помешало достать сигареты, пока Питер привязывал их письма к лапке своей совы, нежно пощипывая ее перья и воркуя, как Римус бы никогда не подумал, что Питер может. Когда он заканчивает, то останавливается в паре шагов от Римуса, чтобы дым не летел в его сторону, и смотрит вслед своей сове, которая стремительно превращается в блеклую точку на сером небе, а затем и вовсе исчезает. Тогда Питер поворачивается к Римусу, и по его взгляду легко читается, о чем он собирается говорить. — Лунатик. Римус делает последнюю затяжку и нехотя поворачивает голову к нему. — Да, Пит? — Ты и Сириус, — простое утверждение, прежде чем задать вопрос: — Вы встречаетесь? — Я не думаю, что хочу говорить об этом сейчас. — О. Ладно. Питер убирает руки в карманы брюк, но потом все равно говорит, словно не может удержать это в себе: — Но послушай. Просто... не знаю, я должен был спросить. Ваше молчание в целом мне понятно, но мы ведь... друзья. Ты же знаешь, что все в порядке? Дико странно, конечно, — он вдруг издает смешок, зарываясь рукой в волосы на затылке, — ты и он, я имею в виду. Если уж на то пошло, то это могли быть Сириус и Джеймс, но... — Питер поворачивается к нему. — Может, это имеет гораздо больше смысла. Просто будьте осторожнее. И не прячьтесь от нас долго. Что бы там между вами ни было, вы точно так же имеете право на это, как и все остальные. Римус впервые за последнее время, как он осознал, только когда сделал это, посмотрел Питеру прямо в глаза. Его слова оказались близким к тому, но все же не совсем, что он ожидал услышать, и это его... поразило. Он знал. Он знал, что они имеют полное, черт возьми, право, но услышать это от Питера не было тем же самым, что прокручивать эту мысль в голове каждый раз, когда волосы Сириуса оказывались между его пальцами или его губы — на шее, на том самом месте, которое тот мог бы найти уже и с закрытыми глазами. Иногда, наверное, Римус забывал, что Питер — целая книга, энциклопедия человеческих чувств и поступков, никогда не останавливающийся анализировать и изучать все вокруг разум, незаметная рука поддержки, всегда поднятая для них. Тихая глубокая вода. Римус выбросил докуренную сигарету и обнял его. Питер издал удивленный звук и неловко похлопал его одной рукой по плечу, а когда Римус продолжил сжимать его в объятиях, вздохнул и оставил руку прижатой к чужой спине, позволяя другу прожить свой момент. *** Большой зал был традиционно украшен к Хэллоуину в черных, оранжевых и зеленых тонах. Тыквы всевозможных размеров лежали то здесь, то там, кучками или по одной, целые или с вырезанными на них гримасами. Паутина на стенах и запутавшиеся в ней пауки, уменьшенные версии тыкв и летучие мышки — не настоящие, конечно, но с помощью магии трепещущие крыльями, словно в попытках вырваться на свободу из своей ловушки. Скелеты, вывешенные повсюду или поставленные в приветственные позы, иногда в каких-нибудь нелепых нарядах; привидения в типичном их представлении — белая ткань и черные дыры глаз. Настоящие приведения тоже имелись, как и в любой другой день, но именно в Хэллоуин в Большом зале их становилось в разы больше, они чаще общались с учениками, либо веселя их, либо пугая, иногда — все вместе. И, конечно, свечи разных форм и размеров просто повсюду: на столах, у стен, под потолком. Римус довольно ел уже третий кусок тыквенного пирога, беседуя с Лили, когда рука Сириуса оказалась на его колене. Он не придал ей большого значения, но, когда она начала медленно прокладывать себе путь выше, бросил на него косой взгляд. Сириус, как ни в чем не бывало, продолжал спорить с Джеймсом насчет музыки для их вечеринки. — ...мне нравятся Black Sabbath, просто они не совсем в духе Хэллоуина, — делает мученическое лицо Джеймс, опираясь о стол локтями. — Что значит — не в духе Хэллоуина?! — возмущается Сириус, перемещаясь так, чтобы не было видно, под каким подозрительным углом находилась его рука. — Да их название уже говорит о Хэллоуине. Римус хочет вмешаться в их разговор, потому что, ну, очевидно, что Black Sabbath — довольно хэллоуинская группа, но пальцы Сириуса оказываются на внутренней стороне его бедра, а мизинец задевает пах. И это не то, что должно происходить прямо посреди чертового обеда в огромном зале с целой кучей людей вокруг. Дождавшись, пока Лили закончит говорить, и сползая немного дальше под кроваво-красную скатерть, расстеленную на столе в честь праздника, он уже полностью поворачивает голову к Сириусу, опираясь одной рукой о стол и положив голову на запястье, делая вид, что заинтересован спором между ним и Джеймсом. Сириус не замечает его взгляд или притворяется, что не замечает, а его рука продолжает поглаживать его бедро. Возмущение клокочет у него где-то в горле, но в то же время Римус немного возбужден, и он не знает, хочет ли он отдавить ногу Сириуса под столом или толкнуться в его ладонь. Жалея себя, Римус выбирает первое, и Сириус почти подскакивает от неожиданности, наконец-то обращая на него внимание. — Какого Мерлина, Лунатик? — спрашивает он с невинным видом. — Прости, — с таким же видом извиняется Римус и встает из-за стола. — Просто ты раскидал тут свои ноги. — Раскидал? — он приподнимает брови. — Мои ноги при мне, это ты не следишь за своими. — О, вы же не собираетесь сейчас препираться из-за этой ерунды? — вздыхает Джеймс, умоляюще смотря на них обоих. Римус не отвечает ему, потому что уже успевает вылезти и сделать шаг в направлении к выходу. Сириус быстро засовывает в рот остатки своей еды и тоже выходит из-за стола, оставляя спор с Джеймсом незавершенным (или наоборот, ведь последнее слово было за ним, и теперь Black Sabbath займут свое место в их плэйлисте). Он нагоняет Римуса быстро — тот не успевает пройти и десяти шагов от дверей в Большой зал — и, пользуясь пустотой коридора, утаскивает его за ближайший гобелен, в одно из давно найденных ими тайных мест. Его руки вцепляются в рубашку Лунатика, а губы в слепой темноте касаются уголка его рта, и Римус наконец-то прижимается к нему, протискивая колено между ног. Они целуются так жадно, словно не делали этого еще сегодня утром, когда Сириус вышел из душа, а в комнате был только Римус, вернувшийся из совятни. Сириус вытаскивает рубашку Римуса из-за пояса брюк и ныряет своими руками под нее, прикасаясь к теплой коже. Римус тихо стонет и отчаянно сталкивает их бедра. — Что ты вытворял там, в Большом зале? — он отрывается от его рта, но продолжает медленные поступательные движения ниже. — М, — Сириус выдыхает и прикасается своим носом к его, — было интересно, как ты отреагируешь. И, — он криво улыбается — Римус не видит, но знает это; эта улыбка запечатлена у него на внутренней стороне век, — мне нравится твоя реакция. — Я наступил тебе на ногу, — он начинает оставлять поцелуи на его щеке и челюсти, спускаясь к шее. — Ты меня почти взбесил. — Но вот мы здесь, — он издает задыхающийся смешок и расстегивает его штаны. После они приводят себя в порядок и по одному выходят в коридор. Римус нагоняет Сириуса спустя полминуты и толкает плечом, на что получает толчок в ответ и наконец-то кривую ухмылку, которую он может видеть. — Клянусь, однажды мы попадемся. — Тогда перестань провоцировать меня. — Это я тебя провоцирую? — рот Римуса раскрывается в удивлении. — Да, — Сириус забрасывает свою руку ему на плечи. — Ходишь весь такой красивый, со своими кудрями и этой прекрасной шеей, — одной рукой он щипает его за шею, и Римус отскакивает, но Сириус со смехом возвращает его обратно. — О, ну прости, что хожу. — А еще эта рубашка, — Сириус несильно дергает его за рукав другой рукой. — Я люблю твои свитера, но это, Лунатик... Римус только хмыкает, и дальше они продолжают идти в тишине, пока на полпути их не нагоняет из ниоткуда взявшаяся Марлин. — Сириус! — она пристраивается к нему с другого бока. — Ты идешь со мной сейчас. Прости, Римус. Римус поднимает руки в жесте «никаких проблем» и выпутывается из-под руки парня. — О, даже не позволишь мне проводить Лунатика в комнату? — в напускном разочаровании вздыхает Сириус, хотя Римус не уверен, насколько оно притворное на самом деле. — Прости, но прямо сейчас твой образ на Хэллоуин важнее твоего парня, — Марлин драматично прикладывает свои сложенные ладони к груди. Она шутит, и Сириус смеется, так легко, будто это правда всего лишь шутка, но сердце Римуса на мгновение замирает. Твой парень. Это звучит слишком хорошо, и от осознания, что это на самом деле так, слова Марлин начинают звучать просто идеально, как лучшее сочетание звуков, которое он когда-либо мог услышать. Его рот грозится расплыться в глупейшей улыбке, и он прикладывает все свои усилия, чтобы не допустить этого, даже больше, чем когда он пытался подавить неуместное возбуждение, пока рука Сириуса была на его бедре во время обеда. Марлин отводит Сириуса куда-то в противоположном от Гриффиндорской башни направлении, и они разделяются с Римусом. До вечеринки оставалось около двух часов — Джеймс решил, что начать пораньше будет хорошим решением, чтобы они могли закончить не слишком поздно и все успели выспаться перед завтрашними уроками, но, честно, было прозрачно ясно, что гриффиндорцы, как обычно, разойдутся далеко за полночь. Римус поднимается в спальню, чтобы забрать гирлянды со скелетами и растяжки, решив начать выполнять часть работы по украшению Общей комнаты, возложенную на него и Лили. В комнате немноголюдно, и он рассчитывает на спокойную работу, но гриффиндорцы все равно подходят и с интересом наблюдают за ним, расспрашивают о вечеринке, о костюмах, о том, можно ли позвать друзей с других факультетов, будто Джеймс не говорил несколько раз обо всем за неделю до Хэллоуина — он даже объявление на доску повесил; некоторые предлагают свою помощь. Римус с облегчением вздыхает, когда Лили возвращается с обеда и присоединяется к нему. Ее волосы уже черные. — Ух ты, — он смотрит на подругу и тянется, чтобы пропустить между пальцев несколько прядей. — Из тебя выйдет отличная Мортиша Аддамс. — Спасибо, — она посылает ему кокетливую улыбку. — Ну, как тут твои успехи? Вижу, привлек к делу людей. — Любая помощь ценна. Но я оставил тебе этих парней, — он кивает на гирлянды со скелетами, — так что не беспокойся, без работы ты не осталась. Лили принимается распутывать гирлянды, а затем развешивать при помощи приклеивающего заклинания, левитируя их по комнате. Они работают в тишине, каждый на своей стороне, пока не оказываются вместе у лестницы, ведущей к женским спальням. Лили поворачивает голову к нему, и ее глаза заговорщически блестят. — Я видела Сириуса, когда Марлин перекрашивала мне волосы, — говорит она, понизив голос. — Она хорошо поработала над его глазами. Думаю, ты оценишь. — Хм? — Римус закрепляет конец растяжки с надписью: «Счастливого Хэллоуина» и смотрит на Лили. Она дергает одной бровью и посылает ему маленькую улыбочку, прежде чем вернуться к гирляндам. Римус хмурится. — Что ты имеешь в виду? — О, да брось, — Лили смотрит на него «я тебя умоляю» взглядом. — Я твоя лучшая подруга, Римус. Я сложила два и два. Римус застывает с полуопущенной рукой и палочкой в ней, при помощи которой он только что прикреплял растяжку, и его лицо принимает забавное выражение. Он пару раз беззвучно двигает губами, моргает и наконец закрывает рот. Лили сдерживает улыбку. — О чем ты? — спрашивает Римус. — Ты правда собираешься продолжать делать вид, что ничего не понимаешь? — Ладно, нет, — смущается он. — Я просто... что нас выдало? Лили все-таки улыбается, полностью поворачиваясь к нему. — Твои засосы после Хогсмида, ваши участившиеся исчезновения и сегодняшний побег из Большого зала. Я бы еще сказала про взгляды, которыми вы смотрите друг на друга, — она складывает руки на груди, прислоняясь боком к лестнице, — но вы всегда так смотрите. — Остальные не знают, — он решает пока не упоминать о Питере и Мэри. — Да, в целом вы ведете себя как обычно. Просто на какое-то мгновение я рискнула предположить, когда пыталась понять, кто оставил тебе засосы и почему ты отказался об этом говорить, а потом не смогла остановиться, — она издает беззвучный смешок. — Почему-то мне это показалось таким очевидным. Я, наверное, должна была сильно удивиться, но не могу. Хотя я никогда даже не думала, что тебе могут нравиться парни. Римус смущается еще больше. — Я тоже, — говорит он почти шепотом, обхватывая себя руками и опуская взгляд. — Может, это просто он. Когда Римус поднимает взгляд на Лили, она выглядит странно растроганной, и ее глаза блестят уже от какого-то более мягкого чувства. Она протягивает руку и сжимает его плечо. — Так что там с его глазами? — спрашивает Римус через какое-то время. — О, я не скажу, — весело улыбается Лили, забирая гирлянды и собираясь пойти в другое место. — Но ты правда оценишь. *** Они стоят в пустом женском туалете, который вообще-то считается закрытым — по слухам, из-за нападения здесь какого-то злобного монстра на ученицу несколько лет назад, — но на деле в него может попасть любой, кто только по какой-то причине захочет это сделать. Сириус смотрит на себя в зеркало. Марлин на заднем фоне самодовольно улыбается, поигрывая волшебной палочкой между пальцев. — Ты гребаное чудо, Марлс, — говорит он, проводя руками по волосам, задевая небольшие изгибающиеся назад рога. — Просто нечто. — Я знаю, — ухмыляется Марлин и поправляет кусок кожи, якобы слезший с ее щеки. Обычно Сириус этого не делает. Все девушки, с которыми он встречался, находили его сексуально привлекательным, и, возможно, это повышало самооценку, но ему больше нравилось заставлять людей смеяться или считать его придурком — как угодно, пока это весело, — чем приковывать к себе определенные взгляды (Марлин ему совершенно не верит насчет этого), и Хэллоуин был очередным способом повеселиться (на первом курсе они с парнями переодевались в учителей Хогвартса, и это его любимое воспоминание, особенно Джеймс в длинном зеленом платье Макгонагалл и ее остроконечной шляпе), поэтому он на самом деле ни разу не думал о том, чтобы побыть кем-то вроде вампира или демона. Но Марлин просто спросила его накануне, почему он выбирает дурацкие образы для Хэллоуина, если «обладает всеми нужными внешними данными, чтобы свести кого угодно с ума одним своим вздохом», по ее словам, и он сказал ей это; но вместо того, чтобы принять его слова к сведению и отстать, подруга зацепилась за слово «демон». И вот, спустя много часов убеждений и манипулирования с ее стороны, что из этого вышло. Он одет в кожаные штаны («У тебя есть эти штаны, и ты все еще утверждаешь, что не хочешь привлекать к себе внимание?» — Марлин), черную рубашку с широкими рукавами, такую же черную жилетку с портупеей, позаимствованной у подруги («Ты выглядишь в ней лучше, чем я» — Марлин), тяжелые высокие сапоги из его прошлогодней эры панка и черный удлиненный бархатный фрак, который пылился, забытый — единственная вычурная и излишне помпезная вещь, оставшаяся у него от его семьи, «Благороднейшей и древнейшей», и он вспомнил о нем совершенно случайно и собирался избавиться от вещи после этого вечера, как от последней связи со своей прошлой жизнью («Вот тебе и веселье: королевская тряпка от королевской семьи, которую ты ненавидишь, просто идеально вписалась в твой образ» — тоже Марлин). Его волосы распущены и вьются больше, чем обычно, рассыпаясь волнами по плечам — спасибо каким-то неизвестным заклинаниям Марлин, волосы которой всегда были идеально уложены, но при этом выглядели естественно; теперь он знал, почему. Рога, торчащие из них, выглядят жутко непривычно, но в то же время так, будто всегда должны были быть там (однажды похожим образом шутки ради Римус трансформировал рога на голове Джеймса, и, несмотря на то, что его анимагическая форма — олень, они не выглядели на нем так же гармонично; хотя, может дело было в том, что оленьи рога — не одно и то же, что рога Сириуса сейчас). Но самую интересную работу Марлин, по его мнению, проделала с его глазами, с которых они начали первым делом, когда пришли сюда. Сначала она сделала их полностью черными, но ей показалось это скучным. — Мы не гонимся за стереотипами, Блэк, иначе бы я тебе еще и хвост сделала, — говорила она, задумавшись, приставив руку к подбородку, и выглядела так, будто решает проблему неизбежности течения времени, пока Сириус восхищенно пялился на свои глаза в зеркало. Потом она решила сделать противоположное — его глаза стали блеклыми, что-то между серым и белым, будто он был слепым, но это не показалось им обоим достаточно инфернальным. — Сделай радужки красными, — пожал плечами Сириус. — Это больше фишка вампиров, так что... о, — она метнула в него взгляд, ее глаза округлились. — О, о, о! Марлин подошла к нему и снова подняла его голову за подбородок, вглядываясь в его глаза так пристально, что он начал немного нервничать. Она улыбнулась на вздохе и приказала ему не двигаться, что не было необходимым, ведь это была не первая их попытка, но он выпрямил спину и преувеличенно серьезно застыл, показывая ей, что беспрекословно повинуется. Марлин была так воодушевлена. И при следующем взгляде на себя в зеркало Сириус обнаружил, что радужки его глаз все-таки были красными. Но остальная часть была черной — белки повторяли темноту зрачков. И это выглядело пугающе. И горячо. Как и должно быть, наверное, у настоящего демона. В этот момент к ним зашла Лили, чтобы Марлин поработала над ее волосами, и они пересеклись взглядами в зеркале. — Вот это дьявольщина, — сказала она в конце концов после короткого молчания и закрыла рот, до этого распахнутый в удивлении. — Тебе идет. Сириус, решив войти в образ, послал ей демонические ухмылку и взгляд из-под приподнятой брови, и Лили схватилась за сердце, делая вид, что сражена на повал. На мгновение его взгляд вернулся к своему отражению, и он немного удивился тому, как естественно выглядело это выражение на его лице. Он опустил взгляд и повернулся к девчонкам, опираясь руками о раковину позади себя. — Ты выбрал не ту сторону, Блэк, — усмехнулась Марлин. — Уверен, что ты не плохой мальчик? Если бы кто-то другой, а не один из его друзей, решил пошутить или как-то высказаться на эту тему, он бы взбесился. Но от Марлин это звучало, как самая смешная вещь на свете, и он весело рассмеялся, потеряв всю свою напускную загадочность. — Ах, нет, все тот же милашка, — фыркнула она и подошла к Лили, чтобы заняться ей. Потом Лили ушла, чтобы помочь Римусу с их вкладом в оформление гостиной, и они вернулись к Сириусу. Вместе с этим Марлин начала заниматься своим образом — в этот раз она решила быть зомби, и у нее получилось довольно реалистично и пугающе. Сириус никогда не перестанет восхищаться ее талантами. — В детстве я мечтала стать метаморфомагом, пока моя мама не сказала мне, что ими рождаются, а не становятся, — делится она, пока наносит черную подводку на глаза парня. — Я была разочарована в том, как работает магия, где-то неделю. Они уходят чуть позже, чем предполагала Марлин, поэтому в гостиную Гриффиндора попадают тогда, когда люди уже начали веселиться. Вокруг шумно, пахнет тыквенным пирогом и сладким алкоголем, а из проигрывателя раздается песня The Wizard, потому что Джеймс — самый лучший друг на свете и все-таки включает Black Sabbath в плэйлист. Марлин без лишних слов хватает Сириуса за ладонь и уводит танцевать. Он смеется ее энтузиазму, пока она самостоятельно прокручивается под его рукой, прежде чем отпустить и встать перед ним. Пока они танцуют, он не может перестать улыбаться тому, как Марлин двигается, полностью войдя в свой образ — ее лицо не выражает ничего, кроме смертельной усталости, а движения угловатые и немного нелепые; но в то же время она выглядит просто великолепно. Когда песня меняется, они продолжают танцевать, пока Сириус, не замечает из-за плеча Марлин Римуса, опирающегося на подлокотник кресла, в котором сидела Лили. Он что-то рассказывает ей, пока она с явным интересом слушает его, кажется, забыв о своем коктейле в руке — стакан был опасно наклонен. Сириус неслышно подходит к ним и плавным движением руки поправляет его, и Лили от неожиданности вздрагивает, оборачиваясь. — Черт возьми, Сириус, — говорит она, перехватывая стакан другой рукой. — Так точно, — улыбается он ей той же улыбкой, как и пару часов до этого в женском туалете. Он присаживается на подлокотник за спиной Лили и переводит взгляд на Римуса, замечая, что тот уже смотрит на него. Римус одет в черный плащ жнеца душ, и когда он кладет локоть на спинку кресла, ткань двигается так, словно она нематериальна и действительно принадлежит какому-то потустороннему миру, как и тот, кто носит ее. Он действительно выглядит как скелет, но в то же время и как обычный человек, и Сириус думает, что это скорее не грим, а иллюзорные чары. Ни одного шрама не видно. — А мы подходим друг другу, — улыбается Сириус. — Сколько душ утащим в преисподнюю сегодня? Римус не отвечает, продолжая смотреть на него внимательным заинтересованным взглядом, в янтарной смоле которого плавятся вместе восхищение и желание, и Сириус думает, что сегодня в ад попадет только одна душа — его собственная. Это ему предстояло быть сегодня таким, но с Римусом никогда не угадаешь; и вот, это его глаза прожигают дыру в нем, заставляя чувствовать себя смущенно и поднимая жар по позвоночнику, а не наоборот. Сириусу даже становится смешно от того, что, может, в этот вечер внешне он и выглядит, как демон, но настоящий демон здесь точно не он. Возможно, это никогда не он. Их переглядывания нарушает Джеймс, выныривающий из толпы прямо к ним. — Дорогая, — он обращается к Лили, протягивая ей руку. — Не откажешь в танце? Лили грациозно встает и вкладывает свою ладонь в его, отдавая стакан Римусу. Джеймс кидает взгляд на Сириуса и приподнимает брови. — С ума сойти, а ты умеешь выглядеть хорошо, — ухмыляется он, и Сириус слегка пинает его в колено. — Но твои глаза капец какие жуткие. — Спасибо. — Марлин просто богиня, — говорит Лили. — Да, — подтверждает Римус, снова возвращая взгляд к Сириусу. Джеймс обращается с Лили, как истинный джентльмен, пока ведет танцевать, и она гордо вышагивает рядом с ним. На этот вечер они — Мортиша и Гомес Аддамсы, и видеть идеально уложенные, приглаженные волосы Джеймса, какими они никогда не были, просто удивительно. Но потом вся напускная готичная элегантность исчезает, и они просто начинают нелепо двигаться под музыку, наслаждаясь моментом. Раньше Сириус — очень давно — считал, что Лили не умеет веселиться по-настоящему, но глядя на то, как она дурачится сейчас с Джеймсом, он понимает, как на самом деле они двое похожи. Разве что Лили, в отличие от него, всегда умеет выбрать правильное место и время для веселья. — В следующем году тоже будем в парных костюмах, — Сириус поворачивает голову к Римусу и посылает ему однобокую улыбку. — Боюсь представить, в каких, — усмехается Римус. — Ты не проведешь меня, лишь один раз решив выглядеть... адекватно. — Ты называешь это, — он проводит снизу-вверх рукой, показывая на себя, откидывая в конце ладонью пряди с лица, — адекватным? Не сексуальным, горячим, сногсшибательным, умопомрачительным, ошеломляющим, впечатляющим... — Боже, — выдыхает Римус, откидывая голову назад. — Да, да. Все это. Сириус усмехается и замолкает. Римус все еще смотрит на него так, что, если бы Сириус не сидел, его колени бы подогнулись. Что ж. Он мысленно благодарит Марлин за то, что она уговорила его на образ демона; для Римуса ему определенно хочется стараться выглядеть горячо, если он сможет получать такие взгляды чаще. Он выхватывает недопитый коктейль Лили из его руки и допивает, чтобы немного отвлечься. Но у Римуса другие планы. Он протягивает руку к нему, хватает за ворот фрака и тянет на себя, пока Сириус не съезжает с подлокотника прямо в кресло, спиной к нему. Римус зарывается рукой в его волосы, прикасаясь к рогам, и нагибается, делая вид, что рассматривает их; на деле же тихо говоря где-то над ним: — Все, о чем я думаю, это как мне хочется прямо сейчас увести тебя в спальню и раздеть. Сириус сглатывает, неосознанно придвигаясь ближе к нему, пока рука Римуса спускается к его шее сзади, а затем исчезает, и от потери контакта с ней ему хочется заскулить. Он старается сохранить невозмутимое лицо и наклоняет голову назад, ловя взгляд парня. — Отнесись с уважением к трудам Марлин, — он строит возмущенное лицо. — Дождись хотя бы полуночи. Римус прищуривает глаза, а потом улыбается, и Сириус скатывается ниже, упираясь затылком в его живот, складывая руки у себя на груди. — Ты видел Мэри или Питера? — спрашивает он. — Только Мэри в начале вечеринки. Она шла на крышу покурить. Хотел присоединиться, но потом увидел тебя и просто не смог. А ты ушел танцевать с Марлин. — А ты бы танцевал со мной? — Ни за что, — смеется Римус, опуская руку на его плечо. — Зануда, — Сириус закатил глаза. — Я мог бы танцевать только с тобой, если бы ты захотел. — Лучше посмотрю на тебя и Марлс. — Тогда пойдем напьемся? — радостно предлагает Сириус, поворачиваясь к нему. — Мне понравилась эта фиолетовая штука, которую пила Лили. Римус улыбается, и они поднимаются с кресла. И они достаточно напиваются в конце концов для того, чтобы Римус согласился потанцевать с ним. На самом деле в какой-то момент они начинают спорить: Римус говорит, что Сириус не сможет прокрутить его под своей рукой из-за разницы в росте, а Сириус утверждает, что не такая уж и большая у них разница — и так они оказываются среди других танцующих гриффиндорцев и их друзей с других факультетов. Сириус оказывается прав, хотя позже думает, что Римус отрицал это только из вредности. Потом к ним присоединяются Лили и Джеймс; в какой-то момент подходит Марлин, но потом снова исчезает. Они замечают Питера, откровенно целующегося с Дафной у одного из окон. Во время медленного танца Сириус уходит за очередной выпивкой для него и Римуса и пересекается взглядами с Мэри, прижавшейся к плечу Дирка. Она улыбается ему, прежде чем умиротворенно и слегка пьяно закрыть глаза, и Сириус отвечает ей тем же. Когда Римус выдыхается, он идет поболтать с Лили и Джеймсом, а Сириус остается танцевать с вновь появившейся Марлин и какими-то двумя ее подругами, которых он определенно знает, но не помнит их имен. По мере того, как убывает алкоголь, в Общей комнате тут и там начинают происходить непреднамеренные маленькие разрушения — не самая здоровая идея позволять подросткам, владеющим магией, напиваться, — но ничего криминального, и такие происшествия только больше веселят народ. Один раз Римус все-таки убегает покурить на крышу — Сириус замечает его и присоединяется. Холодный воздух немного сбивает градус алкоголя в их организмах, но это не мешает им, наплевав на осторожность, начать целоваться, кусая губы друг друга; Римус не может перестать трогать рога Сириуса. Им везет, что никто не решает забраться сюда в это время. Перед тем, как вернуться в гостиную, Сириус смотрит на опухшие от поцелуев губы Римуса, которые так контрастируют с его общим мертвенным видом, что это комично. — Надеюсь, все достаточно пьяны для того, чтобы не обращать на это внимание, — говорит Римус после того, как спрашивает Сириуса, почему тот смеется. — Ты сам ко мне полез, — пожимает парень плечами, не понимая, куда ему хочется смотреть больше — в глаза Римуса или на его губы. Ближе к полуночи они собираются своей большой компанией, усаживаясь на пол в стороне от камина, так как диван уже был занят, вместе с Дафной и Дирком — они наконец-то нормально знакомятся с ним, хотя, конечно, он знает Мародеров и девчонок. Джеймс преувеличенно дружелюбно и внимательно обращается с ним, но никто не комментирует; Джеймс правда хочет, чтобы он чувствовал себя комфортно с ними. Первыми уходят Питер и Дафна, скрываясь за портретом, и остается только пожелать им удачи не попасться Филчу или еще кому-то. Потом исчезает Марлин, хитро подмигнув Мэри, когда та спрашивает, вернется ли она сегодня в спальню вообще. Джеймс меняет пластинку на проигрывателе, и раздается музыка для еще одного медленного танца, а затем ему приходится уйти разбираться с не поделившими что-то двумя парнями курсом младше. Мэри и Дирк поднимаются, чтобы потанцевать. Лили стягивает каблуки и облегченно вздыхает, бормоча что-то о том, что никогда больше не будет их носить. Сириус роняет голову на плечо Римуса. Они сидят, опираясь на руки за их спинами, и он осторожно прикасается своей ладонью к его. Ему бы очень хотелось взять Римуса за руку и пригласить на медленный танец. Тоскливое чувство невозможности сделать это немного сжимает его внутренности. Лили перекидывает свои непривычные черные волосы на другое плечо и смотрит на парней. Вдруг ее взгляд проясняется. — Пойдемте потанцуем, раз Джеймс меня бросил, — говорит она, пока поднимается, и протягивает им руки. — Втроем? — усмехается Римус. — Не вижу никаких проблем, — отражает его усмешку Лили. Римус понимает, что она делает. Он качает головой, но встает рядом с ней, и теперь они вдвоем протягивают руки Сириусу. Сириус не видит причин отказаться. Они проходят к центру комнаты, становятся в маленький кружок, обнимая друг друга за талии, склонив головы, и начинают двигаться. Это забавно, и Сириус тихо посмеивается; Римус и Лили подхватывают его смех. Он закрывает глаза и позволяет своей голове иногда задевать висок Римуса, чувствуя, как время от времени тот поглаживает большим пальцем его бок. Ближе к концу песни к ним, не задавая никаких вопросов, присоединяется Джеймс, становясь между Лили и Сириусом. Лили поднимается на носочки и оставляет полный любви поцелуй на его щеке. Сириус решает запечатлеть этот момент в памяти в качестве своего счастливого воспоминания для Патронуса, когда он попытается вызвать его в следующий раз. Постепенно вечеринка становится более камерной, а музыка — немного тише, и все расходятся по углам. Кто-то громко зовет всех желающих сыграть в бутылочку, и Джеймс утягивает Лили в игру. Римус смотрит на Сириуса, и то, как внезапно загораются его глаза, выбивает почву из-под ног. Сириус облизывает губы, и все его мысли только о том, что им нужно как можно скорее подняться в их спальню. Римус уходит первый. Сириус подходит к столу с напитками и опрокидывает в себя стопку огневиски, чтобы как-то занять время и не сорваться сразу же вслед за ним. Но часы пробивают полночь, и этот звук символично разрушает остатки его выдержки. Когда он распахивает дверь, Римус, уже скинув с себя плащ и оставшись в штанах и футболке, наглухо задвигает полог своей кровати. — Стукни дверью о стену еще громче, конечно, — Римус закатывает глаза, но целенаправленно идет к нему и впивается в его губы поцелуем, опуская одну руку на его шею, а другой закрывая дверь. Сириус облегченно выдыхает в поцелуй и прижимается к нему всем телом. Его руки забираются под футболку Римуса, а затем снимают ее, кидая на пол. Римус отстраняется, чтобы подобрать ее, а потом цепляется пальцами свободной руки за шлевки его кожаных штанов и тащит за собой на его же кровать. — Сегодня ко мне? — смеется Сириус, усаживаясь к нему на колени. — Здесь пахнет тобой больше, чем в моей постели, — совершенно очевидно говорит Римус, отбрасывая свою футболку в изножье кровати. Это заставляет любое веселье совершенно испариться с лица Сириуса, и он смотрит на него так, будто видит впервые. Он застывает, приоткрыв рот, а потом неожиданно даже для самого себя произносит: — Я люблю тебя. Глаза Римуса на мгновение округляются, затем он хмурится. Сириус забывает дышать, пока наблюдает за ним, но уже в следующую секунду Римус целует его, мягче, чем до этого. Он кладет свои руки на его скулы и ласково оглаживает их большими пальцами. Сириус понимает его без слов. Он улыбается в поцелуй и наклоняется ниже, чтобы уложить Римуса на кровать. — Я хочу видеть твои шрамы, — произносит он, нависая над ним на локтях. — Боюсь, ты в принципе мало что сможешь увидеть дальше, потому что нам придется занавесить кровать. — Я собираюсь использовать гребаный Люмос, Лунатик, — ухмыляется он. — Я должен видеть тебя. Он был прав — Римус применял иллюзорные чары, поэтому ему требуется всего несколько секунд, чтобы снять их с себя, после чего он бросает палочку куда-то к своей футболке. Сириус проводит руками по его груди, оставляя на его губах короткий поцелуй, и позволяет пологу скрыть их двоих во мраке. Затем он накладывает Заглушающее и зажигает Люмос на конце своей палочки, убирая ее к палочке Римуса. Как только он поворачивается обратно, руки Римуса принимаются с энтузиазмом снимать с него одежду. — Хотел бы я сказать, что хочу видеть твои глаза, — говорит он, расстегивая портупею, — но это просто жесть. — Да, — хрипло смеется Сириус. — Мне тоже нравится. Римус стягивает с него жилет и рубашку, прежде чем снова приникает к губам и стонет, когда Сириус сталкивает их возбужденные члены через одежду. — Кажется, будет немного затруднительно снять с меня кожаные штаны, — замечает он, проводя губами по чужой щеке. — Немного затруднительно было не прикасаться к тебе весь вечер, когда ты выглядишь вот так, — Римус спускается к его шее. — Со штанами я уж как-нибудь разберусь. Он переворачивает их и спускается ниже, оставляя поцелуи на его груди и животе, и Сириус выгибается им навстречу. Римус действительно без проблем расправляется с его штанами, и он задыхается от ощущения его горячего влажного рта, который он еще никогда не чувствовал таким образом. Он запускает обе руки в его волосы, не направляя и ни в коем случае не удерживая, а просто, потому что хочется, и чувствует его удовлетворенный стон, вырывающийся из горла. На долгие минуты для него существует только рот Римуса и собственные стоны, пока его бедра не начинают немного подрагивать, и Римус отстраняется как раз вовремя, перед тем как Сириус кончает, вцепившись пальцами в одеяло. Восстанавливая дыхание, он слепо пытается найти плечи Римуса, чтобы притянуть его обратно к себе и зарыться носом в ложбинку между его ключицами. Штаны парня все еще на нем, поэтому он нетерпеливо протаскивает руки между их телами и спускает их до середины бедра, куда может дотянуться, позволяя дальше Римусу выпутаться из них самостоятельно. Как только Римус возвращается обратно, его член скользит по бедру Сириуса, и тот берет его в свою руку. Римус намеренно ловит взгляд его дьявольских глаз и, о, как ему нравится то, что он видит. Он издает задушенный звук и пытается не уронить голову на подушку, начиная сильнее толкаться в его руку. — Лунатик, — шепчет Сириус, чуть поворачивая голову, и зажимает мочку его уха между своими зубами. — Мой Лунатик. Он возвращает свой взгляд на него, наблюдая за сменяющими друг друга эмоциями на его лице, за приоткрытым ртом, судорожно ловящим воздух, и за дрожащими ресницами, за глазами, которые так отчаянно пытаются не закрыться. Когда движения Римуса замедляются, он ловит его губы в долгий, глубокий поцелуй. — Бродяга, — тихо говорит Римус, разорвав поцелуй и приподнимаясь над парнем. — Сириус, — он толкает его нос своим. — Я тоже люблю тебя. Сириус не может ничего поделать с тем, как его рот растягивается в широкой улыбке. Он поднимает руку к лицу Римуса и оглаживает указательным пальцем его шрам, пересекающий переносицу, а затем прикасается к нему губами раз, другой. Когда он отстраняется, в тепле, излучаемом глазами Римуса, можно согреться. — Вернешь свой цвет глаз и уберешь рога? — Конечно, — улыбается Сириус и аккуратно выбирается из-под него, чтобы найти свою палочку. Он гасит Люмос и произносит контрзаклятие, прежде чем снова зажечь свет, и возвращается к парню. Они ложатся на бок друг напротив друга. Сириус касается кончиками пальцев его плеча и скользит по груди, останавливая руку напротив бьющегося сердца и аккуратно прислоняет ладонь. Он хочет, чтобы его собственное сердце всегда билось с ним в такт, и почти стонет от безысходности из-за невозможности пробраться под его кожу. Римус накрывает его руку своей. — Теперь я знаю, что любил тебя задолго до того, как осознал это, — шепчет Сириус. — Я не знаю, как я мог бы любить кого-то другого. Римус обнимает его, прижимаясь всем телом и переплетая их ноги. — Я никогда не думал о ком-то так же много, как о тебе, — в тон ему произносит он. — Ты никогда не выходишь у меня из головы. Сириус нежно целует его губы, проводя по ним языком. Он отстраняется, чтобы продолжить целовать его челюсть, обе щеки, выступы скул и каждый шрам. Римус подставляет лицо под все его поцелуи, прикрывая веки, и Сириус добирается и до них. — Я так сильно люблю тебя, — снова повторяет он, зажмурившись, прислоняясь к его лбу своим. — И я тебя, — выдыхает Римус в его рот и сладко целует. Сириусу кажется, будто они целуются вечность; он чувствует, как устают и горят его губы, но это так, так хорошо. Он еще не хочет спать, и мысль просто приходит к нему в голову, заставляя немного волноваться в предвкушении. Он в последний раз сталкивает свой язык с языком Римуса и отстраняется ровно настолько, чтобы можно было говорить, задевая его губы своими. — Я тоже хочу сделать то, что ты сделал со мной. Глаза Римуса открываются, и он еще раз целует его, выдыхая низкий протяжный стон в его рот, прежде чем позволить перевернуть себя на спину. Возможно, эта ночь никогда не закончится. *** Первое, что видит Римус, когда открывает глаза, это обнаженная кожа спины с едва проступающими позвонками под ней, к которой он прислоняется лбом. Ему нужна секунда на то, чтобы вспомнить, с кем он находится, потому что он ни разу не просыпался с Сириусом в одной кровати до этого утра, и он неосознанно вдыхает его запах. Одна его рука прижата к себе, другая — перекинута через бедро Сириуса; Римус ощущает запястьем его тазовую косточку и в чисто исследовательских интересах двигает им немного назад. Он задевает чужой расслабленный член и позволяет своей руке задержаться в таком положении еще немного, прежде чем необъяснимое смущение берет над ним верх, и он поднимает руку выше, кладя ее на более безопасный бок. Римус чувствует, как его щеки горят — но, возможно, это ото сна и теплого тела рядом, — и глупо улыбается своей выходке. Он прикрывает глаза и думает поспать еще немного, но рука Сириуса находит его и переплетает их пальцы вместе. Римус снова открывает глаза и немного подтягивается выше, чтобы полностью обнять парня со спины, накрывая его собой. — Доброе утро, — произносит он еле слышно, не зная, действует ли еще Заглушающее после того, как они обновили его еще раз ночью. Сириус мурлычет и поднимает их сцепленные руки к своим сухим губам, чтобы поцеловать его костяшки. Римус старается прислушаться к звукам снаружи, чтобы понять, одни ли они не спят в этой комнате, и вернулся ли вообще хоть кто-нибудь, кроме них. Но вокруг тихо, не слышно даже дыхания, кроме его собственного и Сириуса. Как бы то ни было, да и раз уж Сириус проснулся, он решает, что ему стоит уйти отсюда в свою кровать. — Эй, Бродяга, — он склоняется к уху парня, оставляя невесомый поцелуй за ним, в его волосах. — Мне нужно идти. — Нет, — протестует он, сжимая его руку еще крепче. — Тогда Джеймс или Питер... — Что, узнают? — недовольно говорит он. — Ну, Питер уже знает. И Джеймсу тоже пора. Римус застывает. — Уверен? — Если это оставит тебя в моей постели — да. Сириус говорит таким ворчливым тоном, что Римус не может удержаться и тихо смеется в его шею, посылая мурашки по коже парня. Сириус вжимается в него сильнее, притираясь ягодицами к паху, и Римус выдыхает. — Не делай этого сейчас, — предупреждает он. — А то что? — хитро ухмыляется Сириус и открывает глаза, смотря на парня из-под ресниц. — Я пошел, — он отодвигается и начинает подниматься, но Сириус в мгновение ока поворачивается к нему и роняет его обратно на кровать. У них завязывается шуточная борьба, пока Римус не укладывает беззвучно смеющегося парня на лопатки. Одной рукой он удерживает его на месте — не то чтобы Сириус сопротивлялся, но все же, — а другой ищет свое нижнее белье и футболку. Пока он надевает их, Сириус наблюдает за ним, вальяжно растянувшись на кровати. Его волосы в беспорядке разметались на подушке, руки раскиданы в стороны, а одеяло едва прикрывает пах. Римус ничего не может поделать с собой и проводит пальцами по дорожке волос внизу его живота, прежде чем оставить этого теплого и красивого парня одного. Он берет свои штаны и волшебную палочку в одну руку и аккуратно отодвигает полог кровати другой. Он ожидает увидеть все что угодно — желательно, только собственную кровать напротив в пустой комнате, — но никак не Лили, смотрящую прямо на него с соседней кровати. Римус осторожно поворачивает к ней голову. Ее волосы все еще черные. Лили сонно хмурится, но улыбка постепенно расцветает на ее губах, как восход солнца. Позади нее, конечно же, полулежит Джеймс, взгляд которого он чувствует на себе физически. Римус слышит, как рядом с ним двигается Сириус, решивший узнать, что происходит. — Отличная вещь, это Заглушающее заклинание, да? — в конце концов говорит Лили, прежде чем рассмеяться. Где-то на периферии Римус отмечает, как Джеймс подобрался и сел, наблюдая за развернувшейся сценой с забавно озадаченным выражением лица, почесывая затылок. Сам он продолжает смотреть на Лили, и его собственные губы вдруг начинают растягиваться в смущенной улыбке. Сириус позади него приглушенно смеется куда-то ему в лопатки, счастливо обхватывая руками за талию.