Холодный воздух, теплая шея

Утром следующего дня Римус и Лили сидели на окне в одном из укромных уголков замка и читали. Римус хотел тишины, а Лили — компании, когда они столкнулись в Общей комнате, держа свои книги под мышками, поэтому они отправились на поиски уединенного места, пока не нашли это — между этажами, за лестницей, защищенное от других обитателей замка мощной колонной и выступом стены. Римус заканчивал чтение уже третьего тома «Властелина колец», а Лили сосредоточенно бегала глазами по страницам «Заводного апельсина», который он порекомендовал ей — они часто советовали друг другу книги. Римусу Берджесс не понравился, но он знал, что подобная тема может заинтересовать Лили, и так оно и было: обычно делающая замечания или цитирующая понравившиеся места из книги Лили уже второй час молчала, полностью увлеченная историей. Римус отложил книгу и потянулся, поднимая руки над собой. Его спине этого было недостаточно, поэтому он покрутился влево и вправо, заодно разминая и шею. Он заметил, как Лили бросила на него быстрый взгляд, прежде чем прислонился плечом к окну и отвернулся. Глаза тоже немного устали от длительного чтения, и он расфокусировал немного зрение, так что часть замка, желто-красные деревья и озеро, видневшиеся через грязноватое стекло, превратились в цветные пятна. После этого он пару раз зажмурил глаза, а когда открыл их, то заметил, что Лили больше не читает. Он немного повернул голову к ней и встретился с зелеными сверкающими глазами. — Что? Лили закрыла книгу, заложив между страницами указательный палец; при этом она не отрывала от Римуса глаз, блеск которых разгорался все сильнее и сильнее, а на ее лице начали бороться друг с другом удивление, недоверие и восторг, что наполнило его сердце смутной тревогой. — Лили? Рот девушки приоткрылся, но она словно не знала, что сказать, поэтому осталась с этим странным выражением лица еще на какое-то время, пока ее насыщенный эмоциями голос не решил все-таки проявиться: — Римус Люпин, это засос на твоей шее? Он вдруг вспыхнул, а его глаза против его воли немного расширились. На мгновение его охватила необъяснимая паника, но он сумел взять себя в руки прежде, чем его мозг бы закоротило. Его вчерашний засос — два засоса, второй был ниже — никто не замечал до этого момента, и, на самом деле, в том, что Римуса поймали, особенно, если это сделала Лили, не было ничего ужасного. Но Сириус был прав насчет того, что пока им лучше побыть друг с другом наедине, без выжидающих или понимающих взглядов друзей, спасибо большое, у них и так уже имелись взбудораженный Питер и смущающая своей внимательностью Мэри; поэтому Римус не знал, что ему делать со всем этим сейчас, когда Лили находилась на расстоянии вытянутой руки от его сердца и от него самого. Скрываться не было ни смысла, ни желания, но он и Сириус нуждались во всем свободном пространстве, которое только у них могло быть для так вымученно зарождавшихся между ними чувств. В конце концов он только повыше поднял ворот свитера, прочистил горло и вернулся к чтению. Лили, конечно, не выглядела довольной таким раскладом. — Римус! — воскликнула она, и на ее лице даже проскользнуло чувство обиды. — Ты не будешь молчать об этом сейчас. Он вздохнул и бросил на подругу извиняющийся взгляд, после чего вернулся к книге и сказал: — Буду. Я расскажу тебе об этом потом. — А как же Эмили? — спросила Лили таким тоном, будто Эмили была его женой вот уже двадцать счастливых лет. Может, Римус и не думал об Эмили в последнее время, но события вчерашнего дня вернули ненадолго его мысли к ней. Он все еще не отбрасывал тот вариант, в котором она уже забыла даже его имя. По сути, тот поцелуй не оборачивался для них ничем, кроме как ее номером телефона, на который он, Эмили знала, вряд ли сможет позвонить, и договоренностью — даже не обещанием — встретиться зимой. — Если она не забыла обо мне, то я позвоню ей, как только окажусь дома на каникулы. Предложу выпить кофе и все объясню. Вчера, по пути к «Трем метлам», Сириус тоже успел поинтересоваться у него насчет Эмили — он говорил так осторожно, даже неуверенно, что Римусу захотелось признаться ему в вечной верности прямо там, стоя на коленях. И он ответил ему, что не уверен, как именно собирается это сделать, но объяснится с девушкой. В это время они проходили мимо телефонной будки, и Римус бросил на нее неуверенный взгляд, но решил, что звонить стоит ближе непосредственно к возможной встрече; хотя, если бы он позвонил, и девушка не узнала бы его, то он мог бросить трубку и забыть про это, полностью наслаждаясь тем, что у него было сейчас. Лили кусала нижнюю губу, осмысливая полученную информацию, пока не спросила Римуса: — Так это серьезно? Он почти до конца довел так и просящийся каламбур в своей голове, но вовремя остановился. — Думаю... да. Что-то вроде того. — Что-то вроде того, — повторила за ним Лили, пока ее лицо возвращалось в свое привычное спокойное состояние. — Пока не время говорить об этом, Лилс, — он закрыл книгу, перестав прятать в ней свой взгляд, и посмотрел на подругу. — Хорошо? Она протяжно выдохнула и покачала головой, осматривая его лицо; время от времени ее взгляд опускался на его шею. — Сириус прав. Ты всегда полон сюрпризов, Лунатик. Римус послал ей дурашливую улыбку в ответ. *** Джеймс и Сириус сидели на диване в Общей комнате и доставали Марлин. Если точнее, то в основном Сириус доставал Марлин, а Джеймс просто выступал в качестве группы поддержки на его стороне, выкрикивая подбадривания и согласно мыча в нужные моменты. Марлин листала «Ежедневный пророк» и улыбалась, словно Сириус был не больше, чем маленьким ребенком, спрашивающим у нее, как появился мир. — Это нечестно, — сказал Сириус уже не в первый раз за это время, покачивая ногой, которую он свесил с подлокотника дивана. Он опирался спиной о грудь Джеймса, поэтому чувствовал, как вибрирует голос друга при очередном поддакивании. — Ты знаешь все о нас, но никогда не говорила о своей личной жизни. Марлин не отрывала глаз от газеты, продолжая молчать и снисходительно улыбаться. Возможно, она не особенно вслушивалась в то, что говорил Сириус. Джеймс вздохнул где-то за его ухом и, наклонившись к плечу Сириуса, поправил съехавшие на нос очки. Сириус, на сколько ему позволяло положение, повернул к нему голову и посмотрел с видом и-что-нам-с-этим-делать? и просто-возмутительно! — Может, ты встречаешься с кем-то со Слизерина? — предположил Джеймс. Это заставило Марлин наконец-то посмотреть на них. — Почему это всегда должен быть Слизерин? Джеймс пожал плечами, а потом Сириус почувствовал, как он подобрался, прежде чем произнести: — Это Снейп?! Секунда абсолютного шока отразилась на лице Марлин, и она застыла так, словно Джеймс бросил в нее невербальное проклятие полной парализации. А потом она заливисто рассмеялась, перекатившись на спину и прижав руки к груди. Она лежала и тряслась от смеха, а Джеймс смотрел на нее с каменным выражением лица. Сириус разрывался между тем, чтобы тоже рассмеяться, и тем, чтобы хмурить брови и недоверчиво качать головой на Джеймса. — Ты перегнул, Сохатый. — И все-таки — почему Слизерин? — спросила Марлин в момент между вырывающимися из ее груди смешками. — Борьба факультетов и все такое, ты же знаешь. — Ну, не все там так уж плохи, — Марлин перевернулась обратно на живот. — Пора тебе выбросить свои стереотипы на помойку. — Так и сделаю, как только среди Пожирателей смерти начнет появляться кто-то помимо выпускников Слизерина, — тихо сказал Джеймс. Его замечание холодом проскользнуло по позвоночнику Сириуса, и от расслабленной веселой атмосферы в комнате ничего не осталось. Он мог видеть, как напряглись плечи Марлин, а ее руки неосознанно сжали страницы газеты. Он также чувствовал, как Джеймсу стало не по себе от собственного высказывания, и как ему хотелось взять свои слова обратно. Не то чтобы они избегали разговоров о надвигающейся на магический мир войне, но все-таки старались не поднимать эту тему, только если не происходило что-то значительное. Уже не первый год магическое сообщество жило в подвешенном состоянии, когда не знаешь, что принесет с собой следующий день. Сначала это были разговоры о дискриминации по крови, потом появились ужесточающие законы насчет темных, как их называло правительство, существ, таких как вампиры или оборотни, включающие в себя их обязательную регистрацию, что по сути своей означало клеймление (у Сириуса был отдельный пунктик беспокойства насчет того, что может случиться, если каким-то образом Министерство узнает о Римусе и о том, что он намеренно не собирается проходить регистрацию по наступлении совершеннолетия). Затем начались нападения Пожирателей смерти на полукровок и маглорожденных под покровительством выступающего за чистоту крови могущественного волшебника, называющего себя Волан-де-Мортом и стремящимся захватить власть. И пока это не было войной, но у него было так много сторонников, не гнушавшихся устраивать беспорядки и пользоваться Непростительными заклятиями, что это не могло просто оставаться проигнорированным. Время от времени Мародеры собирались у себя в спальне, под покровом ночи, только для того, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию в магическом мире и возможные дальнейшие действия. Иногда к ним присоединялись Лили, Мэри и Марлин. Но в основном они старались не говорить об этом просто ради того, чтобы говорить. Они как могли сохраняли течение своей жизни в привычной для них рутине, чтобы не погрязнуть в мрачном надвигающемся; чтобы были силы бороться, если это понадобится; чтобы не разрушать свои судьбы раньше времени. Поэтому Марлин закрыла газету и убрала ее подальше. Она уселась, прислоняясь спиной к креслу рядом, и успокаивающе улыбнулась Джеймсу. Он улыбнулся ей в ответ и положил подбородок на плечо Сириусу. Сириус завел руку назад и потрепал Джеймса по волосам. — Может выпьем чаю? — предложила Марлин. — Давай, — ответил Сириус, а затем выпрямился, наставив на нее указательный палец, прежде чем произнести: — Но не думай, что я оставлю тебя в покое. Мы еще вернемся к этому разговору, и я допытаюсь, к кому ты постоянно убегаешь. Марлин закатила глаза и показала ему язык, после чего поднялась и пошла за чайником и чашками. В это время из-за портрета вышли пропавшие с утра Римус и Лили, с книжками в руках, о чем-то весело переговариваясь. Сириус и Джеймс синхронно повернули свои головы к ним. Лили заметила их и насмешливо приподняла бровь. — Гнездитесь? Джеймс улыбнулся и с радостным вскриком схватил Сириуса поперек груди, прижимаясь сильнее, падая спиной на диван и утягивая его за собой. Сириус начал посмеиваться, отбиваясь и отпуская ругательства в его сторону, но Джеймс взял его в свой медвежий захват так крепко, что собственными силами ему было бы не выползти. Они немного повозились на диване, пока не скатились на пол и расхохотались, как дети. Лили невозмутимо заняла место, на котором они только что сидели, Римус устроился рядом, и они принялись смотреть на парней с одинаковыми в своей снисходительности выражениями лиц. — О, вы вернулись, — произнесла беззаботным голосом Марлин, появившаяся за их спинами. — Мы собирались пить чай. Будете? Лили кивнула. Римус отказался. Он посидел с ними еще немного, а потом пошел в спальню, сославшись на то, что хочет почитать еще. — Ты полдня читал, — проворчал Сириус. — Останься с нами. — Кто-нибудь из вас расскажет мне, уничтожил Фродо кольцо или нет? — Какое кольцо? — нахмурился Джеймс. — Вот именно, — усмехнулся Римус и стал подниматься по лестнице. — О, это я знаю! — с хитрым и довольным выражением лица начал говорить Сириус. — Технически говоря, Фродо... Но он был прерван Лили, крепко зажавшей ему рот ладонью. — Беги, я его задержу, — крикнула она, пока Сириус издавал неразборчивые возмущенные звуки. Как только Римус на самом деле убежал в комнату, Лили отняла свою руку и заработала полный негодования взгляд Сириуса. — Я бы не рассказал ему, чем на самом деле закончилась книга. — Что-то я сомневаюсь. — Я бы соврал! И ему пришлось бы остаться здесь, чтобы поспорить со мной. Ты все разрушила. — Прости, — пожала плечами Лили. — Интересы Римуса для меня прежде всего. — Сделаю вид, что я этого не слышал, — сказал Джеймс. К этому времени Марлин уже успела взять еще одну чашку для Лили и разлить для всех чай. Разговор завязался сам собой, и уютный пузырь, в котором они оказались, полностью скрыл от них окружающий мир и остальных гриффиндорцев, растекающихся по углам гостиной. Постепенно день начал клониться к вечеру, за окном темнело, а свечи вокруг них разгорались все ярче. В какой-то момент кто-то разжег камин, послав заклинание из ниоткуда, и в комнате значительно потеплело. Сириус вытянул ноги ближе к теплу, практически съехав с кресла на пол, и уставился на огонь. Языки пламени мирно лизали дерево, заставляя его потрескивать, и Сириус полностью отрешился от окружающей его действительности, поглощенный этим танцем. Его мысли плавно текли, но не оформлялись ни во что конкретное, он просто думал о дровах и огне, о золе, о тепле. Он чувствовал себя так, как должен чувствовать человек, находящийся дома. В эту секунду он был абсолютно и бесконечно счастлив. Но нет, не совсем. Мысль о читающем одиноком оборотне в пустой спальне плавно вплелась в его сознание, но в то же время заставила его словно очнуться от забытья — как он мог просто растекаться лужицей у огня, теряя драгоценное время, когда мог заниматься тем же самым, но не здесь, а в кое-чьих руках? Стараясь не делать слишком поспешных движений, чтобы не помешать спокойному течению беседы друзей и не привлечь к себе внимания, он медленно поднялся, нарочно посмотрел на стрелки напольных часов и, не встретив ничьих взглядов в свою сторону, направился в спальню. У двери он еще раз оглянулся на друзей, чтобы точно убедиться в том, что они и дальше продолжали сидеть на своих местах и разговаривать, не собираясь в ближайшее время врываться внутрь спальни. Как только он вошел, его взгляду предстал согнувшийся в невозможную позу Римус, склонившийся над книгой в сумерках комнаты. Сириус неслышно усмехнулся и, пока раздумывал, зажечь ему свет или нет, Римус оторвал глаза от книги и посмотрел на него. Сердце Сириуса забилось чаще; он даже не ожидал, что оно так сделает. Новые реакции его тела на Лунатика иногда сбивали его с привычного темпа. Римус закрыл книгу и отложил ее на прикроватную тумбочку. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, пока Римус не сдвинулся в сторону, совсем немного, но для Сириуса это стало приглашением. Он подошел к его кровати и заполз на нее, прокрадываясь руками к его телу и опрокидывая их обоих на матрас, обвиваясь вокруг Римуса и пряча свое лицо в изгибе его шеи. Руки Римуса сжали его в ответ, проводя пару раз по спине, сминая футболку, пока не остановились на пояснице и затылке. Его пальцы зарылись в черные волосы и начали ласково перебирать пряди, гладить по голове. Так они лежат долгие, долгие минуты. За окном успевает окончательно стемнеть, и тогда Римус берет свою палочку и зажигает несколько свечей над ними, чтобы в комнате стало светлее; но не слишком ярко. Сириус поднимает голову, чтобы переместить ее ниже, на грудь парня под ним, и открывает глаза. Он убирает спавшие на лицо волосы за ухо и сталкивается пальцами с рукой Римуса, возвращающейся на свое прежнее место на его голове. Он перехватывает ее и тянет к своему лицу, прикасаясь к пальцам губами. Вторая рука Римуса забирается под его футболку и ложится на спину, чуть ниже лопаток. — Я иногда откровенно залипал на твои руки, Лунатик, — произносит Сириус, кладя ладонь парня себе на щеку, прижимая сверху своей. — Да? — тихо спрашивает Римус, поглаживая его спину. — Мгм. В основном когда ты курил или... эм, завязывал шнурки на своих кроссовках. — Что? — Римус начинает тихонько посмеиваться, и Сириус слегка ударяет его по запястью руки, лежащей на его щеке. — Не смейся! Я не знаю, почему. Но это правда, — Сириус приподнимается над ним на локтях и смотрит в его улыбающееся лицо. — Иногда я забывал, что мне нужно свою чертову обувь зашнуровывать. Не понимаю, почему это так легко проходило мимо моего сознания. Римус смотрит на него еще какое-то время, а потом поднимает обе руки к его лицу. Он убирает его волосы за уши и назад, прежде чем обхватить ладонями за щеки и притянуть к себе для поцелуя. Сириус довольно вздыхает, и его собственные руки зарываются в кудрявые волосы Лунатика, пропуская светлые прядки между пальцев. Они нежно соприкасаются губами, и их поцелуй сухой и теплый. В какой-то момент Сириус опускает руку на его шею, к тому самому чувствительному местечку, и слегка оцарапывает ногтями. Рот Римуса раскрывается, и Сириус тут же касается его языка своим. — Ты второй раз пользуешься этим! — почти возмущается Римус, когда отстраняет лицо Сириуса от себя, но улыбка выдает его. — Я собираюсь использовать все, что смогу, Лунатик, — тянет Сириус вкрадчивым голосом и возвращается к поцелую. Они целуются, пока Римус не перемещает свою руку с его лица на заднюю часть его шеи, чтобы надавить на загривок, и Сириус шумно втягивает воздух носом. Римус начинает улыбаться в поцелуй. — Я тоже кое-что нашел, — говорит он, когда Сириус отстраняется и в отместку кусает его за подбородок. Они снова устраиваются в объятиях, запуская руки под одежду друг друга. Сириус чувствует внутри себя то же тепло, что и от огня в камине Общей комнаты. Спустя несколько минут Римус говорит: — Я все еще мечтаю узнать, что тебе сказала Мэри. — О, да ладно, — стонет Сириус. — Сейчас? — Да. Сириус поднимает голову и недовольно смотрит на него. Римус невозмутимо смотрит в ответ, и он, сдаваясь, падает обратно. — Только не смейся. — Ничего не обещаю. — Ну, конечно, — теперь Сириус кусает его куда-то в плечо; он никогда не думал, что ему захочется кусать человека так часто; возможно, у него появился новый фетиш. Он поворачивает голову, чтобы было удобнее говорить. — Напомню — только не ревнуй, — что у нас с Мэри было правда хорошее свидание. — Не ревную. Продолжай. — И такие свидания должны заканчиваться чем-то таким же хорошим. Поцелуем, там, или обещанием второго свидания. Наше же закончилось тем, что она практически сказала мне: «Тебе нужен Римус, пойди и возьми его и не трать на меня время». — И почему я должен смеяться? — хмыкнул Римус. — Это неловко, разве нет? Ты идешь на свидание с девчонкой, а она говорит, что ты гей и тебе нравится твой друг. — Не до такой степени, чтобы я смеялся, — он ласково потрепал его по голове. — А Мэри... она так тебе и сказала, что ты... — Нет. Но я прочитал это между строк. Римус снова хмыкает, но ничего больше не говорит. Сириус ерзает на нем, устраиваясь удобнее, и прокладывает себе путь выше по спине Лунатика. Тому приходится немного приподняться, чтобы он мог протянуть свои руки под ним. — Я залипал на твои скулы, — вдруг говорит Римус, тем самым привлекая внимание Сириуса. — Не так поэтично, как руки, но как уж есть. Сириус довольно улыбается, смотря в его светлые карие глаза, почти желтые. — Расскажи, — просит он, устраивая подбородок на его груди. — Я... — Римус отводит взгляд на секунду и хмурится, прежде чем вернуться обратно. — Когда ты говорил о свиданиях с девчонками и о поцелуях с ними, я всегда думал, каково это; не целовать тебя, нет, но обхватывают ли они руками твое лицо, когда это делают? Как ощущаются под их пальцами твои скулы? Тоже, знаешь, проходило мимо сознания, — он издает смешок. — Это, наверное, странно. — Нет, — искренне произносит Сириус. — Еще никто не говорил о моих скулах. Поэтому ты так часто берешь мое лицо в свои руки? Римус смущается, будто никогда не должен был признаваться ему в этом, и тепло внутри Сириуса, мирно растекавшееся по всему телу до этого, начинает превращаться в настоящий жар. Он достает свои руки из-под Лунатика и опять нависает над ним, внимательно смотря в глаза. Римус, видимо, замечает изменившееся настроение, и его губы тут же оказываются на губах Сириуса, их зубы сталкиваются от слишком резкого движения. Сириус подтягивается на руках выше, так, что их лица оказываются на одном уровне, и обхватывает язык Римуса губами, посасывая, чем вызывает тихий стон из чужого горла. Он проводит своим языком по его нижней губе и целует так чувственно и глубоко, что прерывистые стоны Римуса становятся умоляющим скулением, и тот переворачивает их, меняя местами. Они прерываются, чтобы посмотреть друг на друга, и Римус не выглядит так, будто уверен в том, что собирается делать дальше. Сириус, не отводя взгляда, приподнимается, сталкивая их бедра, и одна рука Римуса инстинктивно спускается вниз и сжимает его бедро. — Ты... — начинает Сириус, но Римус перебивает его. — Да, — говорит он, и его взгляд проясняется. Сириус зажимает свою нижнюю губу зубами и аккуратно толкается еще раз, следя за реакцией Римуса. — Я хочу снять с тебя эти штаны к черту, — предупреждает он, цепляясь за его ремень. Римус прикрывает глаза на секунду, а когда открывает их снова, радужки его глаз почти скрываются за зрачками, рот приоткрыт, и он кивает, возвращаясь к поцелую. Сириус начинает нетерпеливо расстегивать его ремень, пока руки Римуса делают то же самое с его брюками. Когда они сталкиваются еще раз, кожа к коже, Римус стонет в полный голос, что посылает волну мурашек по спине Сириуса, возможно, даже больше, чем ощущение его твердого члена прямо напротив своего. Они начинают двигаться, пытаясь поймать ритм друг друга, и Сириус почти задыхается, когда рука Римуса оказывается между ними. Их тела становятся сплошным сгустком энергии; вокруг них только жар, оголенные чувства и приглушенные губами друг друга стоны, тяжелое дыхание и шуршание простыней. Рука, на которую опирается Римус, начинает дрожать от напряжения, и Сириус тянет его на себя. Поцелуй разрывается, и Римус прячет свое лицо в шее парня под ним, прикасаясь к ней открытыми губами, не в состоянии сделать что-либо еще, пока движение его руки между их телами становится все отрывистее и беспорядочнее. Он жарко выдыхает, изливаясь в свою ладонь, и чуть смещается в сторону, позволяя Сириусу самостоятельно довести себя до конца, уткнувшись в его плечо. После всего они грязные, но Сириус, как только способность трезво мыслить возвращается к нему, забирается на Римуса, лежащего рядом, и обхватывает его руками за талию. Римус целует его куда-то в волосы, и они лежат, окутанные тишиной и мягким подрагивающим светом свечей. — Мы даже не закрылись, — говорит Сириус не громче шепота. Римус тихо смеется и тянется за палочкой, чтобы привести их в порядок, и Сириус еще никогда не был так рад тому, что они владеют магией. В тот момент, когда Римус натягивает штаны обратно на них обоих, а Сириус лениво улыбается, закрыв глаза, отдаваясь полностью в его руки, за дверью слышится шум шагов. Римус не успевает до конца застегнуть ремень на собственных штанах и отскакивает от парня, когда дверь открывается, и на пороге появляется Питер. Он замирает на мгновение, а потом быстро закрывает дверь за собой и делает вид, что это не он только что застал двух своих друзей в весьма неоднозначной позе, в одной довольно помятой постели. — Это всего лишь я, успокойтесь, — говорит он парням, лица которых застыли в испуге, и идет к своей кровати, не глядя на них. — Пришел взять учебники. Римус осторожно опускается на бок, как будто пытаясь спрятаться за спиной Сириуса, пока тот, не двигаясь, следит за Питером одними глазами. Он смотрит, как друг совершенно буднично открывает свою тумбочку, ищет нужные книги, берет их в руки, поднимается, закрывает дверцу тумбочки ногой и уходит, снова оставляя их одних. Сириус выругивается, падает на спину и начинает смеяться. Римус наконец заканчивает возиться со своим ремнем и громко стонет в подушку, что заставляет Сириуса рассмеяться еще сильнее.