сопляк

Школьная постановка «Ромео и Джульетта»: Юнги стоит у окна Чимина и кидает камушки до тех пор, пока Пак не выглянет в окно. Он, кончено, мог бы просто подойти к окну и постучать, но это кажется уж слишком наглым. Да и страшно как-то — вдруг не пустят. И вот лицо Чимина, немного красное, местами синее, показывается в темноте. Чимин улыбается. — Я скучал по тебе, — тут же вырывается у Юнги. Он и не собирался сдерживаться. Сейчас в темноте ночи, на заднем дворе дома Чимина хочется говорить и делать приятные глупости. Руки, которые Юнги спрятал в кармане своего худи, почему-то дрожат, а мысли в голове не могут выстроиться в предложение. Поэтому Мин молча подходит ближе и, поставив одно колено на подоконник комнаты Чимина, целует своего парня. Хватается за него, будто тонет, и что-то бормочет ему в губы. — Я очень скучал, — снова повторяет Юнги, выдыхая эти слова прямо в губы Чимина. В голове, кроме этих слов, ничего нет. — Я тоже, — отвечает Пак и добавляет, — мастер. Юнги только тихо смеётся над этим. Низко и бархатно. Уже не говорит о том, что «мы не в зале» и даже не краснеет. Только мягко оглаживает рукой лицо Чимина: ведёт пальцами от лба до самого подбородка. И сейчас, хоть и темно, он может лучше разглядеть лицо Пака: синяк на правой скуле, разбита губа и нос все ещё красноват. В этот момент они ничего не говорят — молча смотрят друг на друга, но Юнги все понимает. Конечно, он прекрасно понимал, что все к этому и шло. Но не могло же ведь все так быстро случиться. Всё ведь только начиналось. — Пойдём гулять, — просто и даже в какой-то степени глупо говорит Юнги. Ну, и кто их может винить и в чем? Они же дети — сбежать от проблемы это все, что они могут. Точнее, они могут все, что угодно, но сбежать от проблемы — единственное, на что у них хватает сил и желания. Именно поэтому Чимин широко улыбается и перекидывает ногу через подоконник, прямо как Юнги, и выпрыгивает из окна. Они берутся за руки и бегут. На самом деле, бежать не нужно — за ними никто не гонится (кроме времени), но они бегут изо всех сил, крепко ухватившись друг за друга. Бегут они довольно долго и не зная куда. Фонари сменяют друг друга с быстрой скоростью, а в глазах у них ни доли усталости, только любовь. В какой-то момент Чимин останавливается, за ним и Юнги. Пак молча указывает пальцем в сторону, Юнги поворачивает голову по направлению и… круглосуточный магазин. Уставший парень на кассе лениво пробивает их рамен и предлагает кипяток, ребята, конечно, соглашаются. За столом Юнги, Чимин, их рамен и холодный кофе. О, и множество чувств, конечно. Они разговаривают обо всем, кроме случившегося. Юнги первый начинает разговор о погоде, о школе, обо всем, о чем он ненавидел говорить раньше. Но в этот раз больше говорит Чимин, они ведь не в зале. Мин впитывает каждое слово, даже параллельно проговаривает его в своей голове, лишь бы другие мысли не вышли на передний план. Уставший парень на кассе лениво говорит: «Приходите еще», когда ребята выходят из магазина. Вдоволь наевшись, Юнги хотел бы посидеть, может, даже прилечь, но Чимин снова сжимает его руку и тянет бежать вперёд. К счастью, прибегают они на детскую площадку. Заметив её издалека, Юнги обгоняет Чимина и тянет его на качели. Чимин тихо смеётся, когда вечно серьёзный и иногда даже хмурый Юнги весело запрыгивает на детские качели и начинает очень активно двигать ногами, чтобы раскачаться, хотя его стопы достают до земли и он мог бы оттолкнуться, но это дело принципа. Чимин садится рядом и тоже начинает раскачиваться. В эту секунду они отпустили всё: вокруг ничего нет, им ничего и не надо. Минут десять, наверное, они просто катаются и беспрерывно смеются. Местами даже нервно. Со временем качели начинают замедляться и их смех стихает. Юнги говорит: — Знаешь, ты в журнале зала записан, как «сопляк». Чимин удивленно молчит. По нему невозможно понять, обижен он этими словами или нет. — Это я так тебя записал, — продолжает Юнги, — но я тогда даже ни разу и не разговаривал с тобой. Так что прости, что считал тебя таким. Юнги делает паузу, чтобы дать Чимину что-то сказать. И Пак говорит: — Я и не знал, что ты так считал, поэтому и не злился на тебя, — поднимает глаза к звёздном небу, — Да я и сам себя считаю слабаком. Юнги смотрит исключительно на лицо Чимина, пытается поймать его глаза, но те прикованы к небу. — Я считал тебя сопляком, потому что не знал тебя, — говорит Мин, — Мне хватило нескольких занятий, чтобы понять, что ты очень сильный. — Сильный? — по привычке переспрашивает Чимин, все-таки встретившись взглядами с Юнги. — Да, очень сильный. После этих слов они сидят в тишине. Оба смотрят на небо, на тысячи звезд и просто молчат. Это прекрасная тишина: два сердца, которым хочется кричать о своих чувствах, молчат, потому что все прекрасно понимают. Им больше не нужны слова. Зато хочется прикосновений, поэтому Юнги, не отводя глаз от неба, находит тёплую руку Чимина и крепко сжимает её. В этом прелесть юности: ты можешь понимать, что завтра наступ конец света, но сидеть сейчас умиротворенно на качеле и просто смотреть на звезды. Знать, что умираешь, но все равно жить. Хотя бы чуть-чуть. — Пойдём к морю? — предлагает Юнги. Чимин кивает. До моря идти очень долго. Тем более пешком. Зато с тихими беседами и тёплой рукой, которая крепко держит твою, идти легче. На набережной сильный ветер, звезды отражаются на поверхности воды, а в глазах почему-то собираются слезы. Юнги обнимает Чимина, потому что тот дрожит, а ещё потому что хочется. Они снова молчат. Чимин чувствует биение сердца Мина своей спиной и вдыхает полной грудью. — Я одолел Донхо, — говорит Чимин. — Я знал, что ты сможешь, — тут же отвечает Юнги. Лёгкая улыбка касается его губ, но за долю секунды исчезает. Юнги сжимает Чимина в своих объятиях крепче. — Директор сказал, что лучшим решением будет немедленно перевестись, — продолжает Чимин, — Мама уже нашла новую школу, но она далеко. Юнги поворачивает голову и губами утыкается в макушку Чимина. — Придётся переехать, — слезы начинают катиться по лицу Пака. Юнги большим пальцем стирает слезы с щек Чимина, но они начинают литься все больше и больше. — Ты согласен с этим решением? — спрашивает Мин. — Меня никто не спрашивал, — шепчет Чимин. Только сейчас Мин замечает, что поднимается ветер, а за ним и волны. Море начинает шуметь. Наверное, тоже плачет. — А как же я? — голос Юнги начинает дрожать. — Ты же сам говорил, что не будешь всегда рядом, — шепчет в ответ Чимин. — Но я не думал, что буду так далеко, — отвечает Юнги. Ветер со всей силы проходится по их головам, поднимая их волосы и мысли. Капли морской воды, подхваченные ветром, бьют по щекам и даже по грудной клетке. Перила, за которые они держатся, холодят руки, но Чимин все равно сжимает пальцы вокруг них сильнее. — Я одолел Донхо, но он все равно одержал победу, — голос Чимина — бессильная злость. — Пойдём обратно, — просит Юнги, — Ты заболеешь. — Нет, давай встретим здесь рассвет, — отвечает Чимин, — Нельзя, чтобы рассвет пришёл, а здесь никого не было.

***

Ранним утром они подходят к дому Чимина, держась за руки и опустив глаза в пол. На пороге дома их ждёт мама Чимина. Миссис Пак и зла, и печальна одновременно. Она скрестила руки на груди и, как это обычно делает её сын, опустила глаза на свою обувь. Чимин первым отпускает руку Юнги. Юнги не винит его за это, поэтому молча кладет руку в карман. Оба понимают, что это прощание. Но ни слов, ни прикосновений нет. Чимин молча поворачивается лицом к Юнги и просто смотрит тому в глаза. У Пака глаза красные, наполненные слезами, а у Мина — что-то нечитаемое. То ли злость на обстоятельства, то ли понимание серьёзности случившегося. Что бы то ни было, Чимин не может выдержать этого взгляда, поэтому опускает глаза. В ту же секунду пальцы Юнги оказываются на его подбородке и поднимают голову выше. — Урок седьмой, — шепчет Мин, — больше никогда ни перед кем не опускай глаза. Чимин кивает, делает шаг назад и направляется к дому. Миссис Пак отходит в сторону, чтобы пропустить сына к дверям, а сама смотрит на Юнги. Она подходит стремительно, останавливается в шаге от него и говорит: — Даже не знаю, должна ли я поблагодарить тебя за то, что научил Чимина защищать себя, или ударить за то, что это принесло ему так много проблем. Юнги сжимает челюсть и, стараясь не дать голосу дрогнуть, отвечает: — Бейте. Миссис Пак действительно замахивается, но в последнюю секунду её рука теряет всю силу и просто ложиться на голову Мина. Она гладит его по голове, как своего сына. И Юнги уверен, что будь его мама жива, она бы гладила его так же. И это была последняя капля — Мин рыдает. Миссис Пак прижимает его к себе, параллельно вытирая собственные слезы. "Наверное", думается Мину, "она все понимает, она все уже знает". Юнги обнимает маму Чимина, крепко сжимает в кулаках её одежду и утыкается носом в её плечо так, будто пытается получить все то тепло, которое не смог получить маленький Юнни. — Некоторые вещи заставляют нас думать, будто мы проиграли, — говорит Миссис Пак, когда отдаляется от все еще всхлипывающего Мина, — но, запомни, если мы живы, значит, нас не одолели. Урок второй: никогда не сдавайся. Даже если тебя уже поставили на колени, даже если ты уже лежишь на земле без сил, не смей просить о пощаде. Ты в сознании, а значит, тебя еще не одолели, значит, бой еще не окончен, значит, ты еще можешь сражаться. В тот момент, когда ты поймешь, что больше не можешь сражаться, подумай: сделал ли ты все, что мог; веришь ли ты, что сейчас и правда тот момент, когда ты можешь сдаться; имеешь ли ты вообще право сдаваться.

***

Когда Юнги заходит домой, то замечает, что в зале включён телевизор. — Этим утром меня интересуют только два вопроса, — голос отца доносится из зала, — какого черта к нам никто не приходит и где ты был всю ночь? На удивление в голосе отца нет крика и даже злости. Если прислушаться, то можно даже найти шутку. Наверное, он думает, что его сынок вырос и всю ночь гулял с друзьями, может, даже выпивал. Но когда Юнги заходит в зал, отец меняется в лице. Он тут же встаёт и чуть не бежит к своему все еще дрожащему и заплаканному ребёнку, крепко обнимает и спрашивает: — Что случилось? Юнги хватается за крепкие плечи отца и снова выпускает слезы. — Чимин уезжает, — рыдает, — из-за меня. — Надолго? — спрашивает отец. — Навсегда. Отец задаёт ещё много вопросов, но Юнги ни на один не отвечает. Не понятно, это от того, что он не хочет отвечать на эти вопросы, или от того, что не может, потому что рыдания превращаются в истерику. В любом случае, осознав, что ответа он не получит, отец перестает задавать вопросы. Они садятся на пол прямо в проходе, Юнги утыкается носом в грудь отца и позволяет всем оставшимся эмоциям выйти. Отец мягко гладит его по спине. Через некоторое время, успокоившись и оказавшись в кровати, Юнги пишет Чимину сообщение. Получатель: Пак Чимин (со звездочкой) Текст сообщения: «Пусть все принесенные тобою раны будут смертельными».

***

Последний год обучения оказался скучнее, чем Юнги себе представлял. Единственное его развлечение — новая игра, которую он скачал полгода назад, когда Чимин уехал, а главный раздражитель — новенький, который не понимает слова «нет». Будучи на курилке, Юнги надеется расслабиться, но Чонгук прознал, что после школы Мин приходит сюда. — Я понимаю, что ты учишь только маленьких детей и что чтобы овладеть боевым искусством нужно много времени, — полушепотом говорит Чонгук, став сбоку от Юнги, — но разве нет каких-нибудь курсов по самообороне или просто ознакомительного курса о том, как сражаться? Юнги не поворачивается к нему, но знает, что тот стоит опустив глаза в пол и соеденив руки в замок за своей спиной. — Нет, — бросает Юнги. — «Нет» — это «нет таких курсов», — предполагает Чонгук, — или «нет» — я не буду этого делать? Юнги сжимает челюсть. Он выбрасывает недокуренную сигарету с такой силой, с какой хотел бы ударить Чонгука, выдыхает дым табака и прямо-таки кричит: — Я не могу учить тебя сражаться, потому что сам больше не в силах это делать. Чонгук сразу отбегает назад и даже рукой прикрывает голову, будто Юнги действительно собирался его ударить. На долю секунды Мину становится стыдно, но потом Чонгук снова говорит: — Ну, хотя бы защищаться… Юнги делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох, говорит: — Нет, Чимин, это плохо кончится. — Я не Чимин.