Реакция-сердечко

18.02.23

Олег залпом выпивает стакан холодной воды из-под крана и ещё раз (два, три, десять) перечитывает высветившееся на экране блокировки сообщение. Хочется завыть. Олег так усердно расставался с прошлым, так долго приучал себя к мысли, что его там, в старом доме, не ждут, что он теперь другой человек, и на поводу у хитрых глаз и рыжих волос не пойдёт, что ему сейчас, в тесной уютной двушке, хорошо с Сашкой под боком… Телефон гудит, экран снова загорается: «Спишь? Наверное, спишь. Ответь, как прочитаешь, Олег, я по тебе очень скучаю» Сердце бьётся в рёбра, очень хочется кинуть пару слов про адрес и вызвать такси тут же. Олег ненавидит себя за слабость, но тонкий голосок где-то под ложечкой пищит, что он тоже очень скучает. Как псина бесхозная скучает, что хочет в ноги упасть, зацеловать веснушки на лице, что хочет снова повторить, как сильно любит, как жить не может без. Олег ненавидит себя за трусость, но, когда слышит, как из спальни шлёпают босые ноги и щёлкает выключатель, переворачивает телефон экраном вниз. Волков рвётся на части, видя в дверном проёме заспанного Шурика в его, Олега, футболке. — Ты чего без света? — он зевает и трёт лицо, а потом наливает себе в тот же стакан воду из-под крана и выпивает; холодная капля стекает по подбородку и тает в вороте футболки. — Да я попить зашёл… — врёт, врёт, врёт Олег, крепко стискивая в пальцах край столешницы, и пытается как-то улыбнуться. — А ты чего не спишь? — Сон плохой, — Шура морщится, ставит стакан в раковину и мокрыми губами целует Олега в щёку. — Как мир захватили огромные гаргульи, и мне приходилось без конца бегать от них по лестнице в подъезде. Телефон гудит снова. Олег ненавидит себя за предательство, но нежно касается чужой щеки, легко щипает и потом целует в губы. Коротко, по-доброму, как, наверное, можно было целовать только друзей. Саша улыбается и тычет Олега в подтянутый голый пресс: — Жду в кровати, — Шурик игриво подмигивает и уходит, оставляя Олега наедине с его обманом. «Знаешь, первый месяц я даже спать не мог. Боялся, что ты погибнешь. А каждую ночь мне снились кошмары» — Я тебя люблю! — вслед говорит Волков, а потом смахивает уведомление с экрана. Олег ведь не животное. Он умеет себя контролировать и точно не сорвётся, точно останется здесь, сейчас ляжет в кровать, поцелует Шуру в загривок, прижмётся сзади и уснёт. Ему точно наплевать на, наверное, плачущего Серёжу, который дрожащими пальцами строчит эти ублюдские смски, у которого, наверное, так никого и не появилось больше, который пьёт таблетки, чтобы уснуть, которому не с кем даже поговорить… Волков бьёт себя по лицу, выпивает ещё один стакан воды, умывает лицо и прокашливается. «Прости за всё, что я тебе наговорил в том письме. Я был зол и думал, что ты меня так бросаешь» Олег оставляет телефон на столе и возвращается в спальню. Ложится позади Шурика, целует его в загривок и обнимает. — Я думал, ты уже не придёшь, — сонно бормочет Шура, выворачивается в руках и ложится к Олегу лицом. — Почему? — шёпотом, но с опаской интересуется Олег. — Да просто, — Шура закидывает Олегу на бок ногу, целует его в шею и успокаивается. Слышно, как телефон на кухне гудит, а потом раздаётся рингтон. Олег покрепче прижимает к себе Сашу, целует его чистые обгоревшие щёки, гладит по крепкой спине и по бедру. А потом успокаивается, дышит тихо-тихо, проверяя, не зазвонит ли телефон ещё раз. Не звонит. Сорок минут тишины заставляют успокоиться, Олег вздыхает и засыпает. А утром спросонья кажется, что Шурика он себе выдумал. Кровать пуста. На подушке записка: «Мне и тебе нужно подумать обо всём. Я в гостях у Славы. Вернусь через неделю» Олег громко матерится и ударяет кулаком по прикроватной тумбе.

28.02.23

Олег пытается вызвонить Сашу, но тот не берёт трубку. Плохое предчувствие постепенно растёт под рёбрами и сжимает сердце; тогда Волков понимает, что он нашёл свой телефон не на кухне, где оставил ночью, а на прикроватной тумбе. И на сашино милое лицо всегда срабатывал распознаватель. Волков мнёт бублик-эспандер, но злится только на себя. Надо было ещё в тот вечер всё Шурику рассказать, когда Олег забирал его с новой работы и пересёкся с его новым начальником. Не надо было даже допускать того, чтобы между ними возникло это убийственное, злое молчание. Врать Саше не хотелось. Ещё сильнее не хотелось нырять с головой в прошлые отношения, чтобы что-то с кем-то выяснять. Тем более с Серёжей. «Олег, пожалуйста, ответь. Я ему не расскажу» Олег громко ругается и от злости пинает пищащую стиралку. Ему хочется стесать кулаки об чьё-нибудь лицо или самому получить по морде раз-два, чтобы привести голову в порядок, окончательно выбросить Разумовского из головы и написать наконец-то Славе. Но в их уютной двушке не нашлось места даже для груши; Волков воет, потом скуривает пару сигарет и воет снова. Потом звонит телефон. — Что? — грубо спрашивает Олег, даже не проверяя, что звонит именно Серый. — Олег! — в голосе звучит тревога; её Волков научился распознавать за столько лет вместе. — Боже, ты всё-таки ответил. Олег, прости меня… Я, знаешь… Блин, как сказать… Нам обоим было тяжело… — Чего ты от меня хочешь? — громко повторяет Волков в трубку, едва ли не кричит от досады, впериваясь глазами в пустую кровать. — Прости… — снова повторяет Серёжа и замолкает. Оба молчат ещё секунд тридцать. Олег жуёт свою нижнюю губу, ходит неспокойно по квартире взад и вперёд, выжидая, как хищник: вот бы слово кривое сказали на том конце провода, чтобы можно было наконец-то сорваться и никогда, никогда больше трубку не брать. — Прости, что тогда всё так получилось… Ну, не давно, а пару дней назад, на парковке. Я очень некрасиво себя повёл, и мне очень жаль, что у вас с Александром, кхм… Кажется, он был не очень рад… — Серёжа запинается, и Олег представляет, как тот, запивает волнение сильногазированной отравой из жестяной банки и заправляет волосы за уши. — Мне бы очень хотелось встретиться с тобой и поговорить обо всём. Олег жмурится и садится на кровать. Он тяжело выдыхает и трёт лицо свободной ладонью; да как Разумовский вообще смеет что-то о них с Сашей судить? — О чём нам говорить? — старается как можно прохладнее сказать Волков. — Серый, мы всё давным-давно решили. — Нет, не решили! — вдруг взрывается Серёжа и повышает голос на тон, так, что почти верещит, и на фоне где-то бормочет его голосовая помощница. — Мы ничего не решили, Олег! Это ты всё для себя решил, а я… А я тебя ждал, представляешь? Всё это время ждал, хоть сообщение небольшое, хоть бы узнать, что ты живой, понимаешь, Олег? А тут я вижу, как ты целуешь какого-то!.. Да я даже слова подобрать не могу! Что в нём есть такого, чего нет у меня? Чем он лучше? Серёжа тяжело дышит, а у Волкова начинает болеть голова от этого разговора. «Ничем» — мерзко проносится в голове, и Олег готов устроить себе настоящее харакири за эту быструю, но уколовшую в сердце мысль, лишь бы оправдаться. — Я его люблю, — выдыхает Волков тихо. — Ты меня любишь, — упрямо повторяет Серёжа. — Зачем он тебе? Нам ведь так хорошо было. Олег, вспомни просто, как хорошо нам было! Мне никто кроме тебя не нужен, правда, я столько лет тебя ждал, у меня никого не было, Олеж, волчонок… У Разумовского заплетается язык. Олег молча сбрасывает вызов и блокирует его контакт везде, где только вспоминает: и номер, и во Вместе его блокирует, хотя прекрасно знает, что это не поможет. Волков идёт в ванную и обдаёт лицо ледяной водой, тут же замечая, как трясутся руки. «Я тебя очень люблю, Саш. Отдыхай. Поговорим обо всём, когда вернёшься» Саша не отвечает — только ставит на сообщение реакцию-сердечко и выходит из сети.

01.03.23

— Олег? Пойдёмте, Сергей уже ждёт вас в кабинете. Саша уехал пять дней назад. Впервые написал только вчера: что-то про отдых и про любовь, рассказал, что у славиных славных близняшек голоса звонкие-звонкие, что Марина, славина жена, ждёт Олега в гости тоже, что передала две банки цветочного мёда и их местные зауральские угощения. Скинул фотку уличного кота, своё вместе с детьми, ещё скрин билета, чтобы Волков знал, к какому дню его ждать. Олег рассказал, что чувствует себя виноватым, что обязательно расскажет всё, как только Шурик приедет, и что очень скучает, что спать один на их двуспалке не может — холодно. Саша посмеялся. — Олег? Волков тихо извиняется перед сотрудницей Вместе и, потушив сигарету пальцами, заходит в башню. Ему кажется, что решить этот вопрос сейчас просто необходимо — чтобы Серёжа не мучался, больше не плакал никогда из-за него, Олега, и чтобы наконец-то смог отпустить… — А вы? — сотрудница улыбается, Волков только тогда замечает, что она с ним говорит. — Пришли устраиваться? Я слышала, прошлый кандидат на вакансию личного охранника не продержался и двух дней. — Я… Нет, не устраиваться. — Олег качает головой и заходит в лифт. В одиночестве он уезжает наверх. Правда, а он? Почему он думает только о Серёже? Надо решить всё сейчас, потому что Волков любит Сашу и не любит вспоминать о прошлом, потому что Саше обидно от недомолвок и секретов, потому что Олег наконец-то хочет быть счастлив. Мысли о прошлом тянут его вниз, на самое дно, и выбраться невозможно; остаётся только обрубить верёвку, к которой привязан камень, и всплыть на воздух. Только воздуха нет. Ни наверху, над водой, ни в кабинете — Волкову становится трудно дышать, когда он выходит из лифта и оказывается прямо напротив Серёжи. Разумовский дрожит, трёт быстро лицо, растирая слёзы, и поднимается с пола — где-то рядом валяются тёмные очки и телефон. Волков тушуется, не может двинуться с места, только смотрит. Чего тебе хочется? Подбежать, обнять его крепко, прижать к груди и поцеловать в лоб? Олег встряхивает головой, одёргивая себя от таких мыслей. Они оба молчат. Глаза Серёжи бегают по лицу Волкова, по щетине, потом спускаются на надетый поверх обычной футболки костюм и на подвеску-жетон, похожий на солдатский. Подарок. Губы Серёжи на секунду кривятся в улыбке. — Я надеялся, что ты придёшь, — тихо говорит Разумовский и делает пару шагов навстречу, и кажется, будто даже эта пара шагов его успокаивает. — Прости за то, что я наговорил тебе по телефону. Я был очень расстроен и очень боялся, что… Что снова потеряю тебя, Олег. Что ты опять пропадёшь. Но ты ведь останешься, да? Правда останешься? Видеть взрослого человека в Серёже было тяжело. Он сейчас больше походил на себя тринадцатилетнего; они с Олегом тогда уже пару лет дружили, проводили всё время в месте, украдкой обнимались и держались за ручки. Волков героически отбивал серёжины альбомы у хулиганов, Серёжа скромно рисовал Волкова, когда тот делал домашку или висел на турнике. И сейчас, заплаканный, с грязной головой и яркими веснушками, он похож на себя-маленького. Себя-беззащитного и слабого, у которого ничего нет, кроме тёплых рук Олега и дешёвой медовой акварели. Ничего… — Серый, я пришёл поговорить, вообще-то… — Олег переводит дыхание, отворачивается и прикрывает глаза. — Прекрати. Ты знаешь, что я не останусь. — Почему? — голос у Серёжи срывается, слышно, как напрягаются связки; он хватает Олега за плечо и разворачивает обратно на себя. — Олег, почему? Я думал, ты меня любишь! Ты обещал, ты клялся, что любишь, почему ты бросаешь меня?! — Серёж, это было семь лет назад… — Ты говорил, что всегда будешь любить! — Серёжа скулит побитым котёнком и снова плачет, кусает губы и смотрит из-под своих длинных рыжих ресниц. — Серый, блять, прекрати! — Волков прикрикивает и сбрасывает его руку со своего плеча, отходит на шаг назад, шумно выдыхает. — Прекрати, Серый, я тебя умоляю! Хватит меня ждать, ты сам понимаешь, что я не вернусь к тебе. Я люблю Сашу. Я хочу быть с Сашей, ладно? Хватит уже этого цирка. Не реви. В повисшей тишине почти слышно, как внутри Серёжи что-то ломается. Он оступается и замолкает. Слёзы сохнут у него на щеках, руки опускаются. Разумовский смотрит Олегу прямо в душу; Волкову тут же становится стыдно за грубость, но извиниться он не может. Может только смотреть, чуть наклонив голову. — Ты хочешь быть с ним, потому что любишь или потому что будешь чувствовать себя виноватым за то, что врал ему всё это время? — тихо спрашивает Серёжа сиплым голосом и складывает руки на груди. Олегу нечего ответить. От злости спирает дыхание и чешутся кулаки. Он стискивает зубы, хмурится, виснет над Серёжей грузной тенью. Какая же он рыжая сука. — Не пиши мне больше никогда. Я тебя не люблю, ясно? Ты мне не нужен. Олег разворачивается и быстро уходит. Сзади снова слышно всхлипы и мольбы — Волков только жмурится, пока ждёт лифт, а потом много-много раз жмёт на кнопку закрытия дверей. Хочется выместить злобу на стенке, но она стеклянная и точно разобьётся; Олег несдержанно рычит. Серёжа разбился. Волков понял. — Что, отказали? — работница сочувственно улыбается ему. — Да-да, говорят, вот этот, с синими волосами, как-то начальство оскорбил… Очень серьёзно, раз его тут же уволили. И в первый день! — молоденькая девушка не стесняется говорить в голос и не стесняется новой пары ушей рядом. — Ужасный человек попался. Сергей ведь такой… Как этого вообще на работу взяли? — Рты закройте. — Волков басит, его голос гулом разносится по почти пустому холлу. Он сдёргивает с шеи цепочку с кулоном; хлипкое серебро рвётся и звенит по дорогущей плитке на полу, а то, что остаётся у Олега в руках, летит в мусорку. Дышать становится легче. Волков не оборачивается на камеры, хотя точно знает, что Серёжа сейчас следит за ним, точно следит и плачет. Олегу теперь всё равно. Да, точно всё равно.