Реакция-сердечко

21.05.23

Саша морозит задницу в сугробе. Ему хочется домой, только не к Славе, не к Марине и их милейшим детям, а к себе; в Питер, под бок к Олегу, подтянуть колени к подбородку и заставить согреть большими шершавыми ладонями ледяные ступни. Ему хочется поменять билеты на ближайший рейс, попросить поставить чайник и встретить у вокзала. Хочется, да колется. Слава выныривает из подъезда, прикуривает сигаретку и задом проминает снег возле Саши. Они сидят и молчат. Долго, но всё равно друг друга понимают; падает снег, ветер забирается под ворот куртки, пальцы немеют. Потом Шурик не выдерживает и ворует у Славы пару глубоких затяжек. — Что надумал? — Слава достаёт из пачки новую сигарету, суёт Сашке в губы и прикуривает от старенькой зиппо, которую купил ещё во время их первой совместной миссии. — Ничего не надумал, — Саша ворчит и затягивается ещё раз, горбится, хмурится. — У вас тут не думается. Мозг мёрзнет. Слава понятливо жмёт плечами. В его ушанке и штанах на три размера больше Саша выглядит до того комично, что хочется сфоткать и прямо на стенку в каком-нибудь «Вместе», мол, вот, мой армейский товарищ, сослуживец, друг. Сашенька. Синеволосый и с татуировками на шее, посмотришь — дурак дураком, таких у нас в необъятной больше, чем рыб в океане, но это только с первого взгляда. Потом становится ясно. Мимо проходит бабка и ворчит что-то про взрослых мужиков и ерундовину. Слава здоровается с ней по имени-отчеству, а Саша показывает вслед два средних пальца. Это всё потому что нервы сейчас ни к черту. Это потому что хочется позвонить, попросить прощения, расплакаться от нежного слова; Шурик на словах только такой смелый, что собрал шмотки и уехал. Гости он планировал давно, в общем. И сообщения от своего начальника (очевидно, любовные сообщения) на телефоне Олега читать долго не решался. Только потом смог залезть в чужой телефон. И вспомнил, откуда помнит рыжие волосы и голубые глаза — точно, точно, из Олеговых альбомов, где вместо фоток хранятся медали и билеты с концертов. Всего пара помятых страничек в конце — с университета, детства, всё вперемешку и едва уцелело после того, как их квартиру затопило. И как Саша сразу не вспомнил? — Звезду видишь? — Слава тушит бычок в снегу и тыкает куда-то в небо, в яркую крупную точку. — Вижу, — Саша сминает кончик своей недокуренной сигареты пальцами, чтобы потушить, и прячет её в карман. — Это Венера. Шурик поджимает губы и с пониманием качает головой. — Так Венера не звезда. — Иди в задницу, Шур. Слава пихает его в плечо; тот театрально вскидывает руками и валится на бок. Они продолжают в тишине, не двигаясь, проникаться атмосферой. Иногда Славе можно было позавидовать — добротный дом в пригороде крупного сибирского города, оставшийся от деда, любящая семья, стабильный высокий зароботок, чёткое понятие, чего он хочет. Саше до такого далеко. Ему бы для начала научиться не сбегать от тяжёлых разговоров, научиться понимать, что и кто для него лучше. Научиться жить без одобрения. Не сострадать мудакам. Отстаивать своё. Громко звонит телефон. Саша показывает Славе экран, на котором, белым по совместной с Олегом фотке, красуется подпись: «Сергей Викторович работа». Они молчат. После трёх гудков Шурик принимает вызов и ставит на громкую. — Алло? — в голосе проскальзывает странный акцент, он хмыкает и прибавляет громкость; Слава шепчет сбоку что-то про половые члены и лбы. — Ты доволен? — Сергей громко всхлипывает, слышно, как он тяжело дышит в трубку. — У нас с ним всё было так хорошо, всё было просто замечательно, пока ты не появился! И что он нашёл в тебе, а? Чем ты его зацепил? Чем ты лучше меня? Саша молчит. Мимо проезжает машина. Марина выглядывает из-за ворот, а Слава машет ей рукой, мол, скоро придём. — Мы с ним ведь всю жизнь вместе были. С детского дома ещё. Я его поддерживал, я помогал ему, я, я, я был рядом, я заслуживаю того, чтобы он был со мной! Ты хоть знаешь, через что мне пришлось пройти? Я люблю Олега, очень сильно его люблю, я не могу без него, понимаешь? А тут появляешься ты и идёшь к херам всё рушишь, всё, что я строил, что я делал для нас с ним! Ты… Блять… Сергей задыхается. Он кашляет от злобы, от обиды, Саше вдруг становится очень стыдно за своё существование. Слава хлопает его по плечу, приводя в чувства. — Знаете, если Олег… — он не находится со словами и хочет извиниться, но находит спасение в серьёзном славином взгляде. — Знаете, Олег взрослый человек и сам вправе решать, где и с кем ему быть. — Он ко мне приходил, — Сергей снова всхлипывает и скулит, Саша снова сдерживает извинения и заискивающий тон. — Много всякого наговорил… Ты его заставил? Я знаю Олега всю свою жизнь, я знаю, что он бы мне не сказал таких слов никогда! Признайся, что это ты… Блять… Ты виноват во всём… — Мне жаль, что так… — Саша говорит тихо, надеясь, что его не услышит никто, но слышат, оказывается, все. — Бля, мужик, сходи к психиатру! — Слава басит от злости, вырывает у Саши телефон и сбрасывает вызов. Саша подрывается на ноги, громко матерится и пинает сугроб напротив так, что снег подлетает и опускается большими хлопьями ему на голову. Сука, сука, ну почему так, ну почему он не может просто быть счастлив с Олегом? Кто вообще тянул его устраиваться на эту идиотскую работу, кто приглашал Олега встретить? Череда нелепых совпадений теперь привела к тому, что Саше хочется самому выть от обиды. — Ты правильно сказал: Олег взрослый человек, он сам решит, что правильно, — Слава возвращает телефон и стряхивает с Сашиной шапки снег. — Он, как ты слышал, выбрал тебя. А дальше само как-нибудь сложится. — Слав, я… — Саша сглатывает тяжёлый ком и смотрит влажными глазами. — Знаю я. Пошли чай пить, плакса, иначе мне Волков твой бошку открутит, если ты себе застудишь что-нибудь.

28.05.2023

В квартире пахнет мясом и специями; по полу из форточки ползёт прохлада. Олег встречает тёплыми объятиями и поцелуем в губы — целомудренным, мягким, таким, что у Шурика почти подкашиваются с непривычки ноги. Он скидывает потяжелевшую спортивную сумку с плеча, подаётся ближе, обнимает ладонями за щёки, гладит по челюсти. Скучал. Совсем безоружный в одиночку, но если Волков смотрит, если сжимает в сильной руке плечо, — один за целый полк. Скучал настолько, что сейчас тычется носом в шею и не отступает даже когда Олег предлагает переодеться и пойти поужинать. Всё как в дымке. Шурик всё-таки переодевается в домашнее, тащит сумку на кухню и составляет в холодильник банки: огурчики, помидоры, варенье из шишек. Сложно начать разговор, который неизбежен; особенно сейчас, особенно после звонка, особенно когда Волков выглядит таким виноватым, что хочется его расцеловать. — Экспериментировал с соусом, поэтому так… Туманно, — он разводит руками и достаёт из шкафа две цветастые смешные тарелки. — Порядок, — Саша шмыгает носом и моет руки, а после нарезает свежий, ещё хрустящий и тёплый хлеб. Волков выкладывает на тарелки по красивому стейку, картошку по-деревенски, поливает мясо каким-то симпатичным соусом и ставит на стол. Шурик достаёт вилки и ножи. Странное предчувствие давит ему под сердцем. — Как съездил? — Олег разливает по бокалам немного вина и садится за стол. — Нормально, — Саша ведёт плечом, садится и придвигает стул ближе к столу. — Слава и тебя приглашал в гости. Может, в следующий раз съездим вместе. Он отрезает себе кусок стейка и долго жуёт. Мясо мягкое, почти тает во рту, но в горло не лезет даже кусочек. Шура проглатывает и слабо улыбается, поднимая на Олега взгляд. — Вкусное, — он отпивает вина и откладывает приборы. — Прости. Переживаю. Аппетита нет. Волков откладывает свои приборы и трёт лицо ладонями. Он знал, что обсудить это будет нужно, знал, что так всем будет лучше, но никак не мог заставить себя начать раньше. Ему хотелось оттянуть этот момент, расслабиться, поесть и только потом, может, приступить к ужасному. Только перед смертью не надышишься. Олег отпивает из своего бокала и только открывает рот, чтобы начать, как Саша его перебивает: — Он мне звонил. — Что? — Сергей. Когда я у Славы был. Он звонил мне, истерил, называл ужасным. Обвинял, что это я виноват в том, что ты решил от него уйти, — Саша отворачивается, ищет спасение в мелком цветочном рисунке на прихватках или в тонкой паутине на люстре. Пауза. — Саш… — Нет, подожди… Бля… Вот. Он много всего наговорил, короче, и мне очень… Не знаю. Странно, — Шурик поворачивает голову обратно, ищет ответ на незаданный вопрос у Олега на лице, в глазах, на губах, и находит. — Потому что я тебя люблю. Ты… — Нет, не объясняйся. Во время готовки Волков долго думал, что скажет, поэтому удивляется. Он привык доказывать свои слова — чаще всего другими словами, потоком пресных заученных комплиментов, от которых самого уже воротило. Олег знает, что Саше нравится, когда его называют васильком или целуют в макушку; знает, что Саша тает, когда его прикусывают за челюсть или гладят по подтянутым бокам и кубикам на прессе. Знает, что Саше очень тяжело без одобрения, а он всё равно затыкает, всё равно довольствуется этим детским признанием, которое по сути своей значит меньше, чем ничего. У слов слишком маленький срок годности, Олег выучил это ещё в студенчестве и в армии. Только теперь ему хватает одного взгялда, чтобы ответить, доказать, позаботиться. — Я тебя тоже люблю. Они продолжают есть. От сердца медленно отлегает, и Саша рассказывает, как они ходили кататься на ледянках и как Марина заплетала ему косички. Вино в бокалах медленно заканчивается — точнее, в бокале Олега, и Саша отдаёт ему своё, а сам ставит чайник и достаёт небольшую баночку варенья из холодильника. Как будто ничего не было. Как будто это их обычный ужин, обычный разговор. Как будто Шурик не метался перед выездом в сибирский аэропорт, не спрашивал у Славы, как лучше поступить, не хотел сдать билет. Ему было очень страшно вернуться не домой, а за вещами. Перед сном они долго лежат в постели — голые, влажные после душа, совсем нежные. Как будто не убивали, как будто руки у них по локоть не в крови, а в малиновом варенье; как будто они не закрывают друг другу уши во время салютов и не ездят на стрельбище, чтобы выпустить пар. Олег раскладывает синие мокрые волосы в завитки, поглаживает чужую щёку, смотрит, не отрываясь, как будто Саша может оказаться его выдумкой. Шурик что-то тихо рассказывает, иногда шмыгая носом и останавливаясь, чтобы принять на губы тёплый поцелуй. Всё-таки заболел.