Last chance

Он стоял на темной кухне, оперевшись бедром о подоконник. Окно приглашающе открыто для едкого дыма тлеющей сигареты. Тэхен уставшим взглядом смотрит на силуэты домов, темные волосы переливаются бликами в свете фонарей. Он словно статуя, выточенная из самого дорогого гранита. За последние годы перестал быть тем простым пареньком, любящим носить конверсы и лопать картошку фри в три часа ночи. Приоритеты изменились, изменилось и то, как он ставит себя в его присутствии. На это место пришла акула, не любящая возражений. Чонгук медленно проходит в комнату, становится рядом с омегой и достает собственные сигареты. На самом деле, недавно бросил, но ему нужен предлог, даже чтобы просто постоять рядом, продлить момент. — Не знал, что ты куришь, — в пустоту говорит Чон и, конечно же, не получает никакого ответа. А откуда ему знать, если последние пять лет все, что видел Тэ и их сын — это чеки. Стоит отдать должное Киму — никаких истерик и скандалов между ними, только огромная ледяная стена, непробиваемая и темная, как мрак. Чонгуку хочется услышать его голос, поэтому он не сдается. — У Дахена красивая комната, много плакатов с супергероями. Помнишь, у нас тоже такие были. Тэхен на это хмыкает и тушит сигарету. — Помню. Еще помню, что ты всегда брал чужие дурные привычки. Ты и улетел подальше, как твой ненаглядный Железный человек, забыв про свои обязанности. Да, Тэхен уже не тот, и глаза не сияют при виде Чонгука, как было раньше. Этот пункт задевает почему-то сильнее всего. Маленький Дахен был так рад видеть отца, что Тэхену пришлось разрешить им сидеть допоздна и играть в игры. Вообще, если бы не огромное желание сына общаться с отцом, их двоих ничего бы не связывало. Как бы Тэхену ни хотелось, он не обрывал общение сына с Чоном, но вокруг себя ставил стены. Слишком свежи воспоминания пятилетней давности. От одного только голоса швы расходятся, обнажая раны и чувства. Они не зажили, просто омега хорошо их маскирует. И рана кровоточит только лишь от чужого присутствия. Тэхен не дает повода к дружелюбию, и это значит, что Чон не останется ночевать. Это не его дом, даже если тут живет их общий сын. — Зачем приехал? Ким получил просьбу увидеть сына этим утром. До этого омега был уверен, что Чонгук сидит в своем кожаном кресле в Японии или же выпивает в дорогом баре всё в той же Японии. Поэтому сообщение навело на неприятные мысли. Он отчего-то подозревал, что это не последняя их встреча, и потому лучше выяснить все на берегу. — Теперь фирма отца имеет главную точку в Сеуле. Я решил, что это хорошая возможность вернуться. Вернуться? Это теперь так называется — Возможность. Тэхену хочется посмеяться в голос, потому что все эти годы сын не являлся достаточно весомым аргументом, чтобы вернуться. — Ясно, — Ким тушит окурок в пепельнице и идет к раковине, чтобы помыть руки. Выяснять отношения, когда за стенкой спит Дахен желания нет. — Заказывай такси и поезжай домой. И уходит, оставляя мужчину одного на темной кухне. Радушного приглашения ждать не стоило, это было понятно. Чонгук слишком сильно проебался, чтобы теперь даже просто видеть улыбку в свою сторону. Но, признаться честно, надеялся, что когда-то мягкое сердце Тэхена сможет дать ему чуть больше, чем стальной голос. — Ты все еще стоишь? Мне вызвать такси? Тэхен бесшумно подается вперед. На нём уже надет шелковый халат, и Чону стоит больших усилий, чтобы не скользнуть глазами вниз по стройным ногам. Понимает, что ему и так горит красный свет, лучше не провоцировать аварию. — Нет, я сам. — Захлопни дверь тогда. Даже не прощается, не удостаивает взглядом, разворачивается, чтобы скрыться в ванной. Если между Чонгуком и Дахеном не образовалась бы такая сильная связь по фейстайму, то возможно Тэхён даже на порог бы его не пустил. Альфа заходит в комнату сына, проверяя, спит ли малыш, и выходит из квартиры.

***

— Когда они там в последний раз виделись? — машет рукой в воздухе Чимин. — Полгода назад, — спокойно пожимает плечами Тэхен. — Это была лишь двухчасовая прогулка по набережной. — Не нравится мне, что он снова приехал. Надо было треснуть по роже, ух я бы ему… — Успокойся, Цезарь. Его лицо, наверно, застраховано на миллионы, так что держи ручки при себе. — Почему ты так спокоен, зная, какой он мудак? — А кто сказал, что я спокоен? — Тэ делает небольшой глоток кофе и переводит взгляд на окно. — Я раздражен и расстроен, что мне придется видеть его, мириться с этим. Видел бы ты лицо Дахена, когда он узнал, что Чонгук будет приходить каждые выходные, — грустно улыбается омега. — Он так сиял, я сам не понимаю, как у него получается вызывать такие эмоции у сына, если они видятся раза три в год. — Ты так много сил вложил в сына, а теперь он приходит и считает, что достоин всей той любви, которую ты отдавал Дахену? Господи, как же бесит! А почему бы не запретить ему видеть его? — Как я могу? — Ким крепче сжимает чашку в руках, грея ладони. — Дахен так на него смотрит, постоянно спрашивает о нем. — тяжело вздыхает. — Мне бы очень хотелось не иметь с Чонгуком никаких дел, не видеть его, но я также понимаю, что он нужен Дахену как никогда. Я не хочу, чтобы в будущем сын обвинял меня в том, что вырос без отца. Совсем другое дело, если бы Чонгук сам не хотел видеться. — Грустно все это, — кивает Пак. — И когда ты стал таким взрослым, Тэ? Тэхен с улыбкой пожимает плечами. Он ни о чем не жалеет, если бы жалел, то от него ничего бы не осталось. Но все же появление Чонгука пошатнуло его душевное равновесие. Вернее, его возвращение с твердым намерением обосноваться рядом. Альфа не сказал это прямо, но тут и не нужны слова, чтобы понять. Осталось только разобраться, чего конкретно добивается Чонгук. — Папа, а отец придет сегодня? — спрашивает Дахен, когда они с омегой уже вместе идут домой из садика. Тэхен слышит этот вопрос уже третий день подряд и третий раз отрицательно машет головой, сам не знает. Это то, чего боится Ким — привязанность. Мальчик искренне ждет их встреч, просит постоянно телефон, чтобы поговорить с отцом. Омега все еще борется с тем, чтобы переступить через себя и не оборвать все концы, потому что именно этого хочется больше всего. — Отец! — кричит Дахен и бежит со всех ног к подъезду. Ничего не понимающий Тэхен не успевает крепче схватить сына за руку и поднимает хмурый взгляд на улыбающегося Чонгука. Тот стоит с каким-то большим пакетом и поднимает мальчика на руки. Издалека они очень мило смотрятся. И было бы на душе у омеги теплее, если бы не огромная мрачная тень по имени Прошлое, скрывающаяся за спиной. — Не ждал тебя. — Освободился с работы пораньше и решил приехать к вам. К вам. В голове куча вопросов, но Тэхен не задаст ни один из них, потому что это будет означать заинтересованность, а он должен быть одним сплошным безразличием. — Ясно, — все такое же холодное. Дахен спускается на землю и ведет Чона за руку в дом, попутно рассказывая, как прошел день. Альфа вопросительно смотрит на Тэхена, но не дожидается абсолютно никакой реакции. Омега спокойно пропускает его в квартиру, принимает пакеты с пиццей и идет на кухню. Напускное спокойствие дается большим трудом, от раздражения дрожат руки, и пару раз он чуть не разбил тарелки, пока накрывал на стол. — Пап, ты знал, что отец купил квартиру в нашем доме? Теперь он сможет отвозить меня в садик, — Дахен продолжает что-то тараторить, восторженно махая руками в процессе. Тэхен уже на первых словах сына перестает раскладывать посуду и наконец-то обращает все свое внимание на Чонгука. Так вот значит, как? Сразу в наступление без боя. Расстраивает не это, а то, что с ним не пожелали обсудить такое решение. Чонгук просто взял и наплел кучу всего, навесил лапши на уши. А кто постоит за этими словами? Кто докажет, что все не обернется так, как пять лет назад? Теперь дело не в их личных отношениях, теперь дело касается ребенка, который каждое слово принимает за чистую монету, который воспитан в заботе. Чонгук на удивление предлагает убрать со стола, пока Тэхен будет купать Дахена. Омега соглашается, хотя уже знает, что придется потом все переставлять по своим местам. Но за проявление мнимой заботы плюсик. — Папуль, а ты любишь отца? Уточка в чужих руках застывает, не доходя до пункта назначения. — Солнышко, почему спрашиваешь? — омега натягивает улыбку, пока кладет все игрушки в корзинку. — Ты на него так плохо смотришь, — дуется альфа. Заметил. — Плохо? — да-да, Тэхен, продолжай играть. — Да, плохо. Будто он тебя обидел. Но он же этого не делал. — Не делал, солнышко. — Тогда почему ты его не любишь? Словами ребенка молвит истина. — Я его не не люблю. Он мне нравится, но это наш с тобой секрет, да, Дахени? — омега протягивает мизинчик мальчику, и тот с энтузиазмом делает то же самое. — Наш с тобой секрет, — шепчет альфочка и смеется, когда на его голову падает огромное махровое полотенце. Сегодня Дахен уснул быстрее обычного, даже не дослушал сказку до конца. Думать о том, что в этом виноват огромный эмоциональный всплеск из-за Чона, не хочется. — Уснул? — Да, — Тэхена проходит мимо альфы и зажигает сигарету, становясь у открытого окна. — Зачем ты его обнадеживаешь? — Я не соврал, когда сказал про квартиру, — Чонгук тихонько становится рядом. Запах грейпфрута душит легкие, приходится шире открыть окно. — Чего ты добиваешься? Кормишь моего ребенка обещаниями, пока сам можешь выделить для него только час в неделю, — хмыкает Ким, выкидывая окурок в окно и поворачиваясь всем корпусом к альфе. — Он и мой сын тоже. И я сам хочу видеться с ним чаще, я над этим работаю. — Чонгук, давай будем честны, — Ким нервно облизывает губы. — То, что ты так внезапно появляешься и говоришь такие вещи — мне не нравится. То, что я постоянно слышу от сына твое имя — мне не нравится. Дело не в том, как мы с тобой расстались, а в том, долго ли ты будешь находиться рядом. Не придется ли мне потом собирать сердце сына по кусочкам, потому что его отец не смог сдержать обещания. Тэхен складывает руки на груди из-за дрожи и ждет ответа. Он откладывает свои обиды на задний план, делает вид, что отпустил, хотя душа все еще ноет. — В этот раз все по-другому. Я никуда не уеду. — Извини, но я тебе не верю, поэтому любые встречи с сыном сначала обсуждай со мной. — Как скажешь, — кивает альфа. — Так просто? — фыркает Ким. — Не станешь качать свои права или что ты там говорить любишь? Чонгук усмехается, но в глазах не видно насмешки. Рука тянется к лицу омеги и успевает погладить тыльной стороной ладони щеку, прежде чем Тэхен отшатывается, как от огня, и чуть ли не валится на стол. Чон успевает перехватить тонкую талию и прижать ближе к себе. — Отпусти, — шепчет глаза в глаза, — отпусти. Руки нехотя соскальзывают с тела, все еще храня тепло на пальцах. Находиться рядом с омегой на таком расстоянии практически пытка. Тэхен для него закрыт, запечатан, и нет к нему подхода. После всего, что Чонгук сделал, он даже дышать одним с ним воздухом не достоин. Слишком много трещин оставил, слишком много открытых ран вырезал на сердце. — Никогда так не делай, не прикасайся ко мне, — оттряхивается от прикосновений как от грязи. — Думаю, тебе уже пора, если захочешь увидеть сына, пиши.

***

— Что-то тут нечисто, чует мое сердечко, что эта Чайка задумала какую-то фигню, — ворчит Чимин. — Папочка, а кто эта Чайка? Дахен дергает ногами в воздухе, пока Тэхен не спеша раскачивает качели на детской площадке. Чимин как обычно выходит на прогулку вместе с ними. Отчего-то он думает, что это поможет ему в будущей роли родителя, но по факту все, что делает Пак — это обсуждает сплетни и выносит свои подозрения на обсуждение. — Чайка — это такая птица, солнышко. — А разве птицы думают фигню? Тэхен тяжко вздыхает и смотрит на Чимина аля «смотри, что ты наделал», тот в свою очередь шепчет «прости». Бросив последний уничижительный взгляд на друга, Ким просит сына никогда не повторять незнакомые слова за дядей Чимином, потому что он часто говорит глупости. — Эй! — рыжий толкает омегу в плечо и дует губы, совсем как маленький Дахен. — Тебе всегда так кажется, — Тэхен возвращается к его первоначальному вопросу. — А раньше ты не считал его таким уж плохим. — Ой, да и ты его за святого не держишь. И он раньше был другим. И вообще, разве я мог тебе сказать, что ты встречаешься с мудаком? — Чимин! — Тэхен снова недовольно прожигает омегу с головы до ног. — Мудак, мудак!!! — смеется ребенок, после чего Чимин уже реально получает подзатыльник, что веселит Дахена еще сильнее. — Детка, давай я куплю тебе мороженое, а ты забудешь это слово, а? — Чимин наклоняется к мальчику и протягивает мизинец. — Два мороженых! — говорит хитрец. — Тебе нельзя столько, — складывает руки на груди Тэхен. — Тогда мороженое и чипсы. — Мороженое и сок, — ставит последнее условие Ким. — Да! И папе тоже, — Дахен хлопает в ладоши и слезает с качелей, оживленно прыгая. — Тц! Какой хороший мальчик, смотрите. И папе тоже, — ворчит Чимин. — Учись, как надо воспитывать ребенка, — Тэхен берет Дахена за ладошку, а вторую просит дать Чимину, чтобы вместе дойти до магазина.

***

Визиты Чонгука стали только отягощать. Дело даже не в том, что он приходит к ним в дом, врывается в размеренную жизнь, а в том, что, даже когда его нет рядом, Дахен постоянно о нем говорит. Ни минуты не проходит, чтобы не услышать что-то об альфе. Кто-то из коллег на работе узнал, кто настоящий отец Дахена, и поползли слухи, многие из них не самые лестные. Тэхен бы и рад внести ясность, но никто не поверит. Эти сплетни, чтобы языки занять, а не чтобы выяснить истину. Шепотки зависти уже расползлись, как саранча. Масла в огонь подливает и сам Чон. Тэхен чувствует затылком его долгие, изучающие взгляды, а мимолетные прикосновения подобны ожогам. — Не стоило, — Ким кивает на букет в центре стола. Ему приятно, честно, но можно было обойтись и без веника на ночь. — Хотел сделать приятно, — пожимает плечами альфа. — Уже сделал пять лет назад. И мы оба знаем, что было потом. Тэхен не мелочный, но слишком злопамятный. Никакой добрый жест со стороны бывшего не станет ему приятен. — Тэхен, — Чон тянет руки к омеге, но тот снова отшатывается. — Я позволяю тебе видеться с сыном. Не думай, что дальше родительских отношений что-то будет. Ким складывает руки на груди, чувствует, как усиливается чужой аромат, как к ноткам грейпфрута присоединяется лайм и перец. Омега складывает руки на груди, не потому что раздражен, просто боится поддаться. Чонгуку всегда сложно противостоять. Это не то, чем стоит гордиться, но каждый раз альфа словно находит нужный ключ. И Тэхену каждый раз больно открываться, потому что собирать осколки разбитой материи приходится в одиночестве. Чонгук, на самом деле, вырос и не только снаружи. Это видно в его манере говорить, в его походке, в том, как он смотрит, особенно на Тэхена. Омега старается не обращать внимания, но ноздри щекочет от до жути приятного запаха грейпфрута. Тэхену стыдно признаться, но он тонет. Позорно тонет в том, как мужчина старается по-своему угодить. Никуда не делась та самая властность и любовь к подчинению, альфа все ещё эгоист в собственных желаниях, но при этом Тэхен замечает те самые изменения, которые трогают истерзанные нити оставшихся чувств. Да, они не исчезли насовсем, все еще тлеют глубоко внутри. Ким сто раз говорил себе и всем вокруг, что точка поставлена давно. Но при этом он украдкой ощущает устрашающие щупальца, сдавливающие сердце. Но если раньше между ними была лишь щель, то теперь это целая пропасть. От этого становится страшно. — Дахен хотел бы, чтобы мы вместе куда-нибудь сходили. — И что ты предлагаешь? Он снова на его кухне, пока Дахен спит, а Тэхен моет посуду. Даже спиной чувствуется этот тяжелый взгляд. — Можно сходить на пикник. Омега делает все, что от него требуется: терпит, позволяет, смотрит, общается. В его понимании это уже подвиг, и делать что-то большее он не намерен, даже если дело касается ребенка. Дахен не избалован, может и не поймет, почему родители как бы вместе, но как бы и нет, но канючить не станет. Хотя из-за внимания Чонгука мальчик словно расцветает. Тэхену, честно говоря, обидно, это факт. — Ты не говорил Дахену, что мы не вместе, — после долгого молчания Чонгук решает оставить вопрос с пикником. — Он не спрашивал. Я просто говорил, что отец не может жить с нами, и вопросов больше не было, — омега протирает последнюю тарелку полотенцем и ставит в шкаф, наконец-то поворачиваясь к Чону лицом. — Еще ты никогда не говорил ему ничего плохого обо мне. Чонгук смотрит очень внимательно, словно заново исследует. Черная шелковая рубашка слегка натянута на подкачанной груди и неприлично расстегнута. «Он так ходит перед своими подчиненными?» — проносится в голове Тэхена. — Я не хотел, чтобы он был обозлен. Не на тебя. А на всех остальных, потому что его друзей отцы не бросали, — резко и прямо ядовитым дротиком в цель. — Только поэтому? — Чонгук, — омега устало трет ладонями лицо, — если ты действительно думаешь, что в моих словах скрыто что-то, кроме заботы о сыне, то это не так. И я стараюсь в присутствии Дахена относиться к тебе если не хорошо, то нормально. Чонгук хмыкает, складывая руки в замок перед собой, на запястье сверкают золотые часы. Чтобы Тэхену на такие заработать, нужно потратить несколько лет. — Я тебя понял. Насчет пикника ты подумай, — альфа встает из-за стола, на ходу надевая пиджак. — Проводишь? Ким поджимает губы и уже отталкивается от кухонной тумбы, но проходит мимо альфы в свою спальню. — Выход знаешь где. Вроде уходит победителем, но победители не бегут, как трусы. Отказать Чонгуку для Тэхена не равно быть выше. Быть выше значит ничего совсем не чувствовать, проводить без тени сомнений. Сейчас омега не может это сделать, не может тайно не дышать чужим запахом и быть при этом с бесстрастным лицом.

***

С Хеншиком у Тэхена складывались отношения очень медленно, но это чувствовалось как никогда правильно. Он на десять лет старше, что сразу ощущалось в его поведении. С ним легко вести диалог, наличие сына ни капли не пугало альфу. Они размеренно плыли и не требовали громких слов любви взамен, при этом между ними царила честность и верность. Поначалу Тэхен тщательно скрывал эти отношения ото всех, кроме Чимина, конечно же. Он не стыдился Хеншика, просто понимал, что так дольше сбережет их отношения. А альфа в свою очередь хоть и не знал, но понимал, что омега воспитывает ребенка один не просто так и не лез. Знакомство с Дахеном прошло гладко. Мальчик легко поверил, что альфа просто хороший друг папы, и поэтому проникся симпатией к мужчине, который дарил ему мороженое и клал конфетки в карман, пока Тэхен не видит. Но он естественно видел все. Секс с альфой хорош. Мужчина знал, как довести Кима до пика, как заставить изнывать от желания. Возраст делает свое дело, поэтому Хеншик умел многое и имел омегу страстно и красиво. Это не был сумасшедший секс, скорее качественный трах. При этом альфа никогда не позволял себе метить Кима запахом, если только так, чтобы можно было легко смыть. Это подкупало, и Тэхен мог не беспокоиться о слухах или о том, что все узнают. Впервые омега понимал, что нашел здоровые отношения без эмоциональных качелей и истерик. Он не смотрел далеко, не хотел жить вместе, так как ревностно охранял свою территорию. И только один человек все еще пробивал всю линию обороны, при этом даже не идя тараном. — Папочка, а когда к нам придет дядя Хеншик? Дахен сидел в позе лотоса и строил с Чонгуком замок из конструктора. Они все-таки выбрались на этот несчастный пикник, хотя омега был против. Но что не сделаешь ради этих грустных глазок? Тэхен понимает, что сын им манипулирует, хотя никогда не делал такого раньше. И в этом виноват только Чонгук, его влияние сказывается на сыне не лучшим образом. Омега не удивится, если на самом деле все это идея Чона и это он подговорил мальчика устроить этот цирк на природе. — Хеншик? — альфа заинтересованно поворачивает голову в сторону Кима, но тот не реагирует. Чонгук сегодня надел белую футболку и очень зря, так как сын уже испачкал ее в клубнике, поэтому на груди красуется красное пятно. И это напоминает завтрак у вампира, примерно так Тэхен и называет это мероприятие в своей голове. — Я пока не знаю, солнышко, — конечно, знает. — Дахени, а кто такой Хеншик? — Это папин друг, — альфочка наклоняется ближе к отцу, чтобы прошептать. — Он всегда приносит мне конфеты, но это секрет. Чонгук прикладывает палец к губам, словно обещая навсегда сохранить этот секрет. Тэхен на это только закатывает глаза. Может он и не в восторге от присутствия альфы в их жизни, но к Дахену Чонгук относится как настоящий отец. Только ради этого можно потерпеть. Когда мальчик убегает играть с другими детьми на детской площадке неподалеку, Чонгук не сдерживает хищного взгляда и главного вопроса. — Значит, Хеншик? — Какая тебе разница? — лениво отвечает Ким вопросом на вопрос. — Хочу знать, кто находится рядом с моим сыном? — Ну, конечно, — хмыкает омега. — Пять лет тебя это не особо волновало, а теп … — Папа, отец, — зовет запыхавшийся Дахен, — можно я угощу ребят клубникой? — Да, конечно, бери всю корзинку, — Тэхен аккуратно передает альфочке корзину и просит не измазаться в ягоде. — Дахени, а сколько времени ты знаком с дядей Хеншиком? — останавливает Чон. — С нового года, — покорно отвечает мальчик и убегает к новым друзьям. ПОЛгода. — Он не пометил тебя, — хмурит брови альфа, намекая на запах. Тэхен и правда ничем не пах, кроме природной земляники и персика. Это сбивает мужчину с толку. — Я не собака, чтобы меня метить. Некоторым достаточно верить, чтобы знать, что им не изменяют, Чон. — Будешь до конца века напоминать? — Пока не пойму, зачем ты здесь, да! Омега садится в позу лотоса, из-за чего зеленые шорты задираются, оголяя чуть больше кожи. Это не ускользает от Чона, он прослеживает за движением складки на бедрах, забываясь, где и с кем сидит. — Я здесь ради сына. — Только ли? — Тэхену уже надоели эти отговорки. Весь месяц только их и ест. Он смотрит точно в глаза. Темные кудри заслоняют взор, но альфа заботливо убирает пряди за ухо. Прикосновения слишком тепло отзываются в душе и омега тихо ненавидит себя за слабость. — Конечно, нет. Но если я скажу прямо, что хочу быть с тобой, спать с тобой, вместе заботиться о сыне, ты же не согласишься. — После всего ты не имеешь права даже мечтать о таком, — Ким поджимает губы, не веря, что добился наконец-то правды, вот только не легче ни капли от этого. — Я подожду. — Состаришься в одиночестве, Чон. — Не верю ни капли, — альфа наклоняется ближе, кладя ладонь на оголенное бедро, сразу сжимая, — что ты не дрожишь от одного представления, — губы касаются мочки уха, пока руки тянутся чуть дальше, повышая температуру до предела, — как я тебя деру на кухне, пока прямо за стенкой спит наш сын. Тэхен чувствует жар и в момент течет, как мед, хочется в него окунуться. Сделать вдох больно. Он хочет. Но это не приведет ни к чему, у них нет хэппи энда. У Чонгука горячие ладони, под ними все кипит. Глаза в глаза и полная капитуляция. Неосознанно ароматы обоих усиливаются, под палящим солнцем и разум плавится. Они ощущают эту тягу, что уже не канатом, как когда-то, а проскальзывает тонкой красной нитью. Омега с трудом разлепляет глаза, когда чувствует губы на своей шее и отталкивает дальше от себя. — Нет, Чон. Между нами может быть только секс, как ты и сказал, ничего больше. Но я не это ищу, а больше ты мне не можешь дать. Альфа хмыкает, понимая, как красиво его прокатили на собственном члене. Тэхен теперь может говорить нет, Тэхен теперь опрокидывает его. Чонгук очень сильно хочет сказать, что он чувствует, что он бросил работу, дом в Японии, даже свою девушку бросил. Они правда были вместе всего три месяца, но не суть. Но также приходит и понимание, что его жертвы не равны жертвам Тэхена. Омега не поймет, не вникнет в суть его проблем, даже если рассказать. Поэтому не имеет смысла что-то говорить, пока не докажешь сам, чего стоят твои чувства. — Я докажу тебе. — Попробуй, — фыркает Тэхен, явно не веря ни единому слову.