Стань моим морем.

      Солнце рисует виток нового дня в небе, пока красивые руки Сонхва обводят последнюю точку. Их путь закончится здесь.       Хонджун позволяет сидеть тому на своём столе, пока сам развалился в кресле и наблюдает со стороны. Волосы Сонхва стали бледными, будто вода смыла их цвет. Лицо выглядело свежими и живым. Мягкая улыбка, коснувшаяся самой глубины чужой прогнившей души, снова грела, до тошноты сжимая кишки.       “Прощание” - шепчет капитану белая пена, когда он стоит на палубе, вглядываясь в однообразную гладь. Незаметно для суетной команды Хонджун бьёт по борту кулаком. “Халазия”, будто реагируя на его настроение, слабо покачивается. Мужчина в пол оборота крутиться на пятках, переводя внимание на Минги. Тот с серьёзным лицом стоял у штурвала. Казалось, безмолвно понимая и зная всё, что происходило за закрытыми дверьми капитанской каюты. От части, ему тоже больно.       Хонджун не хочет двигаться с места, делая вид, что он часть инсталляции. Происходящее никак не касается его. Время останавливает своё движение, позволяя прокрутить в голове одну единственную мысль: “Капитан ничего не теряет. Он только берет.”       Сонхва возникает перед глазами из неоткуда, встаёт к нему слишком близко и улыбается. Хонджун монотонно, как стоя за стеклом, наблюдает за ним. Как солнце просвечивает сквозь тонкие пряди, румянец играет на щеках, как изгиб губ ещё больше искривляется. Принц что-то говорит ему, на что капитан почему-то просто кивает.       В детстве Хонджун любил ходить по лавкам. Мать приводила его в один из магазинчиков каждый четверг. На стенах красовались картины с пейзажами и портретами неизвестных женщин. Пока мать уходила за прилавок, Хонджун рассматривал содержимое полок. И каждый раз его взгляд цеплялся за корабли в бутылках. Нельзя было прикоснуться, провести пальцами по всем мелким деталям и шершавым парусам. Можно было только смотреть.       Если бы “Халазию” сейчас можно было поместить в такую бутылку и водрузить на полку, Хонджун так бы и поступил.       Лицо Сонхва меняется в момент. Парень смотрит напуганно куда-то за спину капитана. Корабль! Королевский!       Крик Ёсана ломает стекло вокруг Хонджуна. Капитан окончательно приходит в себя от свиста ядра, пролетевшего в метре от корабля. Обеспокоенные волны бьются о борт “Халазии”, пытаясь развернуть ее. Гул голосов прерывают чёткие команды Минги. Хонджуна вдруг хватают за руку. Сонхва перед ним как самое яркое пятно, заглушающее все вокруг. Его рот округляется в попытке что-то сказать. Не стоим, сладкий, у нас тут немножко захват, - Сан вдруг дёргает принца за собой и утаскивает к спуску с палубы, быстро теряясь в толпе.       Хонджун бьёт себя по лицу. Действенно. Он скидывает с себя фрак и бежит к Минги, попутно вытягивая саблю. С капитанского мостика сразу видно гордый высокий корабль, выкрашенный в синий с золотым. Даже с такого приличного расстояния Хонджун видит гордую статую фигуру в черном фраке.       “По мою душу траур”, - заключает капитан. В груди вдруг клокочет, но не беспокойством. Яростью. Казалось, глаза его загорятся красным и пена от злости пойдёт изо рта. Королевский пес пришёл за его сокровищем. Хонджун казался себе таким потерянным ровно до этого щелчка в голове. Оказалось, это звук взведенного мушкета в его руках.       Капитан слышит запах крови и дуреет. Его тело выгибается, зубы чешутся от желания выпиться в кровь поглубже, пальцы сводит от сжатия сабли. Хонджун позволяет занять посторонним Халазию. Он окропит их жизнью палубу, окрасит дерево в любимый цвет и тогда успокоиться. Рана на животе чешется, напоминая о прошлой невнимательности. Но сейчас капитан сосредоточен. Его сокровище глубоко внутри корабля, охраняет его сердце. И никто его не заберёт.      Хонджун позволяет королевским котикам заставить себя отступать, но как только видит в глазах врага превосходство, в два шага кидается вперёд, пронзая врага насквозь. Капитан рубит и косит двигаясь как в танце. Он на своём месте. На своей земле. Он чувствует корабль каждой клеточкой. Знает, куда двигаться, как Холазия накрениться под недовольными волнами, и как сделать это своим преимуществом. Он здесь капитан. Он есть все.       Взгляд Хонджуна вдруг сталкивается с чужими серыми стеклянными глазами. Гончая смотрит на него в упор, окруженный своими людьми. Его фрак сидит по размеру, треуголка не тронута даже ветром. Он не считает своей обязанностью мараться в этом бою. Все, что он сделает - заберет принца.       И капитан Хонджун разражен этим. Он раскручивает саблю в руке, словно готовый выпустить через всю палубу в этот заносчиво сморщенный лоб. Но Капитан лишь сильнее перехватывает рукоять. Легкой поступью он преодолевает пространство меж разгоряченных в бою тел. Прыгает на бочку и отталкивается выше, перехыватывая свободный канат. В полете Хонджун замечает мушкетон, направленный ровно на него. И от по опыту знает - будет целиться в верёвку, чтобы сорвать это показательное выступление. Но рука шавки вдруг меняет направление, словно теряя интерес.       Звук выстрела никогда не был так оглушителен.       Уян не мог усидеть на месте. Пустая суета нервировала. Чужие видения не давали ему покоя. Он терял. Так много и так часто. Всегда наблюдатель. Никогда не участник.       Уян умирал. Люди топтались по нему не в силах обойти в такой суматохе. Хонджун вдруг замер, будто Халазия не отпускала его ноги. Капитан чувствует тяжёлый холодный вздох. Не зная как, но он тут же направляет свой взгляд к Сонхва на противоположной стороне палубы. Его тело окутано легкой зелёной прозрачной тканью. Кожа бледна, как и длинные совершенно белые волосы. Хонджун не узнает его. Чужие глаза горят ядом моря.       “Не гневай Су Яисе” - шепчет незнакомый голос.       Халазия замирает. Солнце перестает печь, облака - бежать, рыбы остановили свое движение.       Столбы воды вдруг с диким визгом, как крик женщины, поднимаются с самого дна. Холодные, словно смерть, водные щупальца хватают всех негодных, утягивая за собой. Хонджун не успевает обернуться со своего места, стоя в метре от ищейки, как того водное нечто погружает в себя, не позволяя даже закричать. Человеческое тело отрывается вверх от палубы и зависает. Последнее, что капитан видит, как щупальце наполняется кровью, лопнув тело королевского пса как пузырь.       Халазия погрузилась в Ад. - Уян! - знакомый голос разрывает перепонки.       Хонджун с трудом поднимает голову с палубы. Все тело стало жалким и жидким. Руки отказываются двигаться, ноги беспомощно скользят из-за воды под ними. С усилием, капитан ладонью рвано стирает с лица влагу. Взгляд размыт, а тяжёлые слипшиеся ресницы мешают моргать. Смутно, но Хонджун видит что-то похожее на Сана, что мечется по всей палубе. Он не видел того, что произошло. В трюме, каюте и даже здесь, среди команды, его возгласы безответны. Хонджун осматривается с трудом и тоже не видит переломанного бездыханного тела, что на его глазах истекло кровью. На физическом уровне капитан почувствовал, как его сердце умерло, испустив свое последнее беспокойство. Хоть и кок, но он владел хорошими боевыми навыками. В желании защитить нечто важное для себя в этот раз, мог ли он ожидать дыру в своем животе. Ровно такая же дыра сейчас росла внутри Хонджуна. Он не видит нигде Сонхва.       Вечер давит на всех, не помогает даже свет от свеч. Огоньки бегают, сотрясая тени на стенах. Они тоже растеряны. Ёсан приносит высохшую папку, что удалось найти в сундуке. Пираты выловили остатки пожитков королевского корабля, после его исчезновения. В массивной коже листы гласили обо всем, чем жил капитан Ким Хонджун. Уян оказался одним из первых в списке на казнь. Хонджун понимал, что это его вина. Невольно, но в этот момент он поднял взгляд на Сана. Тот словно слился с темнотой в углу. Если не знать, что он там, можно и не заметить. Червь крутится в груди, не отпуская.       Хонджун отбрасывает досье подальше и понимает, как много тяжёлых взглядов устремлены на него. Люди ждут ответа. Нечто спасло их, а после затопило корабль и все погрузились в глубокий обморок. Сейчас же головная боль давала понять, что все это реально. - Су Яисе, говоришь, - подаёт голос Минги, тяжело затягиваясь, - может, она лишь приняла образ Сонхва, а? Ну, он же всего лишь королевская белоручка. Откуда он мог бы быть ею?       У Хонджуна нет ответа. Потому он молча поднимается с места и уже собирается подняться к себе, как его окликает хриплый почти сорванный голос из темноты: - Что делать будем, капитан? - Идём по курсу.       Уже стоя на носу корабля Хонджун позволяет себе низко опустить голову, пряча свое выражение лица, наверное, даже от себя. Он готов был поверить в любую сказку и в пропажу Сонхва из-за этого существа. Но тихое: “Живи, мой капитан,” - всё тем же незнакомым голосом с родной теплотой, перед тем, как его оглушило волной, теперь стало личным привидением.