-А-Сянь, шидзе вернет тебя домой

Вэй Ин сидел у ручья. Не на земле, конечно. Просто сидеть на земле было бы слишком удобно для обычного человека и слишком скучно для него. Он устроился на плоском камне, заросшем по краям мхом, одну ногу спустил почти к самой воде, другой упирался в соседний корень, будто собирался в любой момент оттолкнуться и сбежать дальше, если разговор окажется слишком тяжёлым. Чэньцин лежала у губ, пальцы всё ещё легко касались отверстий, но мелодия уже оборвалась. Видимо, он услышал их раньше, чем Янли успела позвать. Лунный свет, пробивавшийся через рваные кроны деревьев, ложился на его лицо неровными пятнами, высвечивая то скулу, то край улыбки, то тёмные круги под глазами, которые он, конечно же, сделал бы вид, что не замечает. Волосы его были растрёпаны ветром, одежда слегка сбилась на плече, и всё в нём казалось одновременно живым, беспокойным и ужасно уставшим. — Ого, — протянул он, даже не оборачиваясь сразу. — Шидзе, Лань Чжань, вы теперь ходите парой? Вот уж не ожидал. А где Цзян Чэн? Потеряли по дороге? Или он всё-таки решил, что семейная охота на Вэй Усяня ниже достоинства Главы Цзян? Янли остановилась в нескольких шагах. Лань Ванцзи остался чуть позади и сбоку, не приближаясь слишком резко. Это было правильно. А-Сянь был похож на дикое животное, которое вроде и не ранено смертельно, но уже знает, что люди обычно подходят либо с верёвкой, либо с ножом. — А-Сянь, ты не потерялся, — мягко сказала Янли. — Мы просто пришли. Он наконец повернул голову. Улыбка была на месте. Конечно. Как же иначе. — Просто пришли? Ночью? В лес? На звук подозрительной флейты? Шидзе, в любом другом случае ты сама сказала бы, что это плохая идея. — В любом другом случае подозрительную флейту играл бы не мой брат. — А если бы твой брат заманивал вас в ловушку? — Тогда ловушка была бы семейной. Вэй Ин моргнул. Потом рассмеялся. Тихо, коротко, почти по-настоящему. — Вот теперь я вижу, что ты слишком долго общаешься с нами. Раньше моя прекрасная Шидзе не говорила такие ужасные вещи с таким спокойным лицом. — Я выросла с тобой и А-Чэном. Чему тут удивляться? — Веский довод. Он покрутил Чэньцин в пальцах, опустил взгляд к тёмной воде ручья, где тонкие отражения ветвей дрожали от каждого слабого движения течения. Несколько опавших лепестков, занесённых ветром с лагеря, плыли между камнями. В золотом лагере Цзинь ими украшали дорожки, бросали под копыта коней и в руки героям, а здесь, в лесу, они казались случайными следами праздника, который забрёл слишком далеко и сам не понял, зачем. — А-Сянь, — начала Янли осторожно. — Мы не позволим им забрать мелодию. Вэй Ин усмехнулся. — Шидзе, ты так говоришь, будто это правда мелодия. Как будто можно записать её на бумагу, красиво перевязать золотой нитью, поставить печать Ланлинь Цзинь и отправить в подарок какому-нибудь важному господину. Он поднял флейту, посмотрел на неё так, словно впервые видел. — Пара нот тут, пара там. «Уважаемый Глава, прилагаем к письму один способ заставить мертвецов слушаться. Использовать осторожно. Не применять рядом с детьми, стариками и особо впечатлительными молодыми господами». Хотя последнее надо написать крупнее, а то вдруг кто-то не прочтёт. — Вэй Ин, — тихо сказал Лань Ванцзи. От его голоса улыбка на лице Вэй Ина стала чуть острее. — Что, Лань Чжань? Не нравится формулировка? Можешь помочь составить лучше. В Гу Су Лань наверняка умеют писать красивые предупреждения. «Запрещено играть мёртвым без разрешения старших». «Запрещено становиться чужой техникой». «Запрещено…» Он замолчал. Слишком резко. Янли почувствовала, как внутри всё похолодело. — Они ведь не мелодию хотят, — сказал Вэй Ин уже тише. — Они хотят понять, как заставить мёртвых слушаться. А если поймут, что дело не в нотах? Что тогда? Что если однажды им станет ясно, что бумага бесполезна, а флейта без меня просто кусок дерева? Никто не ответил сразу. Ручей шумел у камней. Ночь была слишком внимательной. — Тогда они не получат тебя, — сказала Янли. Вэй Ин улыбнулся. Устало. — Шидзе, ты говоришь такие прекрасные вещи, что им почти хочется верить. — Почти? — А если однажды это понадобится Ордену Цзян? Эти слова прозвучали не обвинением. И оттого стало больнее. Янли сделала шаг вперёд, но остановилась. Слишком резко подходить было нельзя. Она видела это в нём. Видела натянутую струну, которая могла порваться от одного неверного движения. — А-Сянь… — Нет, я не говорю, что вы с Цзян Чэном такие, — быстро сказал он, будто сам испугался того, как это прозвучало. — Не смотри так, Шидзе. Я знаю, что вы не отдадите меня старому павлину в золотой клетке. Просто… — он сжал флейту крепче. — Просто вчера это было оружием войны. Потом — козырем Ордена Цзян. Сегодня — пунктом в договоре. Завтра, может, станет условием союза. Потом — обязанностью. Потом кто-нибудь скажет, что если я могу спасти сто человек, то почему бы не сыграть ещё раз? А если тысячу? А если весь орден? Он рассмеялся, но смех сразу рассыпался. — И ведь я сыграю. Вот в чём шутка. Если нужно будет — сыграю. Лань Ванцзи чуть заметно сжал пальцы. Янли смотрела на брата и впервые за долгое время не знала, какое слово будет правильным. В прошлой жизни она так часто говорила ему: «А-Сянь, остановись». На поле боя, в крови, в ужасе, когда всё уже рушилось, она просила его остановить то, что давно перестало слушаться одного только желания. Сейчас же перед ней сидел не ужасающий Старейшина Илин, а её младший брат, слишком юный, слишком усталый, с флейтой в руках, и сам заранее знал, что однажды снова может не остановиться, если кто-то будет нуждаться. — Я не удерживаю тебя рядом с нами для того, чтобы однажды позволить кому-то назвать тебя ценой нашего спасения, — произнесла Янли. Голос её не дрогнул. Вэй Ин поднял на неё глаза. — Шидзе… — Нет, А-Сянь. Послушай меня. Ты не обязан платить собой за каждый наш вдох. Не обязан становиться сильнее только потому, что другим страшно. Не обязан смеяться, когда тебе больно, и не обязан играть, если все вокруг решили, что раз ты можешь, значит должен. Ветер прошёл между деревьями, встряхнул листья, и несколько холодных капель сорвались с веток вниз, упав на камни и в воду. — Но я же могу, — тихо сказал Вэй Ин. И вот в этом было всё. Не гордость. Не бахвальство. Не желание быть героем. Просто страшная, привычная для него правда: если он может выдержать, значит должен выдержать. — Ты можешь, — сказала Янли. — Но это не значит, что ты должен быть один. Вэй Ин отвёл взгляд. — Я не один. — Тогда перестань уходить так, будто это неправда. Он ничего не ответил. И это молчание не было согласием. Янли понимала. Пара правильных слов не могли исцелить то, что годами складывалось из боли, долга, наказаний, чужих ожиданий и собственной невозможной привычки улыбаться, пока внутри всё трескается. Даже если она скажет ему тысячу раз, что он не обязан быть оружием, он всё равно в первый же момент опасности поднесёт флейту к губам. Даже если Лань Ванцзи будет стоять рядом. Даже если Цзян Чэн будет злиться и ругаться. Даже если она сама схватит его за руки. А-Сянь всё равно сначала решит спасти. И только потом, если останутся силы, подумает, что спасать нужно было и его тоже. Лань Ванцзи сделал шаг вперёд. Янли заметила это и не остановила. Сейчас уже нет. — Вэй Ин, — сказал он. — Лань Чжань, если ты сейчас скажешь «это опасно», я могу случайно свалиться в ручей, и тогда тебе придётся меня вытаскивать, а твои белые одежды испачкаются, — очень быстро проговорил Вэй Ин. — Ты не техника. Тишина стала такой полной, что даже ручей будто зазвучал тише. Вэй Ин замер. — Что? Лань Ванцзи смотрел прямо на него. — Ты не техника. Не оружие. Не условие. Вэй Ин открыл рот, но ничего не сказал. Это было настолько редкое зрелище, что Янли, будь ситуация менее болезненной, непременно запомнила бы его для будущих семейных шуток. — А что же я тогда, Лань Чжань? — наконец спросил он, и голос его прозвучал легче, чем взгляд. — Вэй Ин. Просто имя. Без титула, без долга, без слухов, без страха. Не Старейшина Илин, не первый ученик Ордена Цзян, не правая рука главы, не человек с флейтой, не тот, кто должен, не тот, кто может, не тот, кого ищут, используют, обвиняют или спасают. Вэй Ин. Он отвернулся слишком быстро. — Лань Чжань, — пробормотал он. — Ты сегодня решил меня добить? Сначала одно, потом другое. У меня сердце слабое, между прочим. — Неверно, — ответил Лань Ванцзи. Вэй Ин снова посмотрел на него. — О, Второй Господин Лань вынес приговор? — Мгм. — И какой же? — Сердце Вэй Ина сильное. Янли увидела, как её брат на мгновение будто потерял равновесие, хотя продолжал сидеть на камне. Его пальцы на Чэньцин дрогнули, улыбка появилась снова, но не удержалась, и он опустил голову, скрывая лицо за упавшими вперёд прядями волос. — Вы с Шидзе сегодня сговорились говорить ужасные вещи, — сказал он хрипло. — Ещё немного, и я решу, что меня правда любят не только за полезность. — А-Сянь, — голос Янли стал почти шёпотом. Он поднял руку. — Нет, всё хорошо. Я же шучу. — Неправда, — сказал Лань Ванцзи. Вэй Ин уставился на него. — Лань Чжань, ты сегодня слишком разговорчив. Я начинаю беспокоиться. У тебя точно нет жара? Шидзе, может, проверим? — Не меняй тему, — мягко сказала Янли. — Вы оба невыносимы. — Мгм, — ответил Лань Ванцзи. Вэй Ин посмотрел на него так, будто не сразу понял, что тот только что согласился с обвинением, а потом всё-таки рассмеялся. Уже настоящим смехом. Тихим, но живым. И от этого в груди Янли стало чуть легче. Ненадолго. Потому что следующий вопрос он задал почти буднично: — А чем тогда кормить людей, Шидзе? Она молчала. — Гордыми речами? Семейными обещаниями? Моим прекрасным лицом? Хотя последнее, конечно, бесценно, но вряд ли плотники согласятся чинить крышу главного зала за возможность на меня посмотреть. — Орден Лань тоже пострадал, — внезапно произнёс Лань Ванцзи. Вэй Ин замолчал первым. Янли подняла взгляд. Лань Ванцзи стоял так же прямо, как всегда, но сейчас в его неподвижности было не отстранение, а усилие. Он не любил говорить долго, не любил вмешиваться в чужие семейные разговоры, не любил обещать того, что не принадлежало лично ему. Именно поэтому каждое его слово звучало не как красивая поддержка, а как осторожно положенный на стол клинок: без украшений, но настоящий. — Облачные Глубины сожжены. Многие ранены. Многое потеряно, — сказал он. — За мной не стоит весь орден. Я не могу обещать от имени брата. Вэй Ин смотрел на него, не мигая. — Но Юнмэн Цзян — союзник Гу Су Лань. И Вэй Ин не является условием помощи. Янли почувствовала, как в горле стало тесно. Не является условием помощи. Как просто. Как невозможно важно. — Я поговорю с братом, — продолжил Лань Ванцзи. — Мы поможем, чем сможем. Вэй Ин смотрел на него ещё несколько мгновений, потом слишком быстро улыбнулся. — Лань Чжань, ты сейчас сказал столько слов подряд, что я уже точно начинаю подозревать неладное. Может, это всё-таки дух? Очень воспитанный дух, который вселился во Второго Нефрита и теперь раздаёт обещания в ночном лесу. — Вэй Ин. — Ладно-ладно, молчу. Не смотри так, а то я сейчас действительно начну верить, что ты пришёл сюда не читать мне нотации. — Не пришёл. — Тогда зачем? Лань Ванцзи не ответил сразу. И этого было достаточно. Вэй Ин вдруг отвёл взгляд, будто сам испугался вопроса, который задал. — Спасибо, — сказал он почти неслышно. Так тихо, что если бы рядом шумел не ручей, а толпа, этого никто бы не услышал. Но Янли услышала. И Лань Ванцзи тоже. — Нет необходимости, — ответил он. — Есть, — мягко сказала Янли. — В нашем доме помощь без условий теперь редкость. Поэтому её нужно помнить. Лань Ванцзи поклонился ей едва заметно. И именно в этот момент позади с громким треском сломалась сухая ветка. — Прекрасно, — раздался раздражённый голос Цзян Чэна. — Значит, теперь у нас семейное собрание в кустах. Вэй Ин ожил мгновенно, будто ему только что вернули привычную почву под ногами. — Чэн-Чэн! А ты всё-таки пришёл. Я знал, что ты не сможешь долго без меня. — Ещё слово, и я действительно проверю, насколько глубоко здесь ручей. — А-Сянь не влезет, — спокойно заметила Янли. Цзян Чэн посмотрел на сестру так, будто именно от неё предательства не ожидал. Вэй Ин расхохотался. — Шидзе! Вот видишь, Цзян Чэн, даже Шидзе признаёт, что я слишком велик для обычного ручья. — Она сказала не это. — Но подразумевала. — Ничего она не подразумевала, ты сам себе придумал. — О, зависть говорит в тебе. — Сейчас во мне заговорит Цзыдянь. — А-Чэн, — Янли сказала это мягко, но с тем оттенком, после которого оба брата обычно вспоминали, что у них есть сестра, а значит, спор можно продолжить чуть позже и чуть тише. Цзян Чэн фыркнул, но замолчал. Он оглядел всех троих, задержал взгляд на Вэй Ине, на Чэньцин в его руках, на стоящем рядом Лань Ванцзи, потом снова посмотрел на брата. — Ты как? — Ого, это беспокойство? — Вэй Ин театрально прижал ладонь к груди. — Глава Цзян, вы меня поражаете. — Это угроза. Если с тобой что-то случилось, и ты опять делаешь вид, что всё прекрасно, я тебя лично прибью. — Вот теперь узнаю родную заботу. Цзян Чэн сделал шаг ближе. В этот раз без шутки. — Никто не будет отдавать тебя Цзиням, — сказал он. — Даже если за тебя предложат весь Ланлин. Вэй Ин застыл. Потом медленно поднял брови. — Весь Ланлин? Чэн-Чэн, я польщён. Не знал, что ты так высоко меня ценишь. — Не обольщайся. Я просто не хочу потом разбираться с тем бардаком, который ты устроишь у них в первую же неделю. — А если половину Ланлина? — Мешок испорченного риса. Максимум. — Вот оно, настоящее братское отношение. Шидзе, ты слышала? Меня только что оценили в мешок испорченного риса. — Нет, — сказала Янли с лёгкой улыбкой. — А-Чэн сказал, что даже за весь Ланлин тебя не отдаст. Цзян Чэн отвернулся. — Не перевирай. — Я всего лишь услышала смысл. Вэй Ин смотрел на них обоих так странно, будто снова оказался где-то между смехом и чем-то, что не имело права выйти наружу. Потом он резко поднялся с камня, стряхнул с одежды сухие листья и спрятал Чэньцин за пояс. — Ну что, раз уж меня так дорого не продают, может, вернёмся? А то если мы задержимся, Цзинь решат, что Орден Цзян устроил тайное совещание с Гу Су Лань и ручьём. Ручей, конечно, очень уважаемый союзник, но пока не ясно, сколько риса он может нам дать. — Идиот, — сказал Цзян Чэн, но уже без злости. Лань Ванцзи молча смотрел на Вэй Ина. Тот поймал его взгляд и на мгновение улыбнулся иначе. Быстрее. Тише. Почти без защиты. Янли заметила. И сделала вид, что нет. --- Обратная дорога сначала казалась спокойнее. Впереди шагал Цзян Чэн, громко ворча, что нормальные люди ночью спят, а не устраивают прогулки по лесу, хотя сам, конечно, тоже не спал и пришёл в этот самый лес, потому что не мог усидеть на месте. Рядом с ним шёл Вэй Ин, активно доказывая, что ночные прогулки полезны для здоровья, особенно если в процессе никто не пытается тебя убить, а если пытается, то это уже тренировка. Цзян Чэн обещал устроить ему тренировку сразу по возвращении. Вэй Ин поинтересовался, будет ли в ней участвовать мешок испорченного риса. Цзян Чэн пригрозил найти мешок и использовать его как оружие. Позади них Янли шла рядом с Лань Ванцзи. Ветер уже стал мягче. Или ей так казалось. Ветки больше не цеплялись за одежду так зло, а луна поднялась выше, высветив тропу серебристой полосой. Где-то в траве пели ночные насекомые, ручей остался позади, и его шум постепенно растворился в шелесте листьев. — Господин Лань, — тихо сказала Янли. — Дева Цзян. — Спасибо. За то, что сказали. Он немного помолчал. — Это правда. — Именно поэтому спасибо. Лань Ванцзи не ответил, но Янли и не ждала. Она смотрела на спины братьев. Вэй Ин как раз рассказывал что-то настолько возмутительное, что Цзян Чэн остановился и замахнулся, но, конечно, не ударил. Вэй Ин увернулся заранее, смеясь, и на несколько мгновений они снова стали похожи на тех мальчишек, которые бегали по Пристани Лотоса, крали лотосы, прятались от наказаний и ещё не знали, сколько раз им придётся искать друг друга в темноте. Именно поэтому крик прозвучал так резко, что все четверо остановились одновременно. Крик был коротким. Захлёбывающимся. Человеческим. Потом в ночи что-то треснуло, будто тяжёлое тело врезалось в тонкое дерево, и раздался второй крик, уже ближе, полный такого чистого ужаса, что даже Вэй Ин перестал улыбаться прежде, чем успел повернуть голову. — На северо-востоке, — сказал Лань Ванцзи. Бичэнь уже оказался в его руке. Цзян Чэн сорвался с места первым. Цзыдянь вспыхнул на его пальце фиолетовой искрой, осветив на мгновение злое, сосредоточенное лицо. Вэй Ин шагнул следом, почти не думая, пальцы сами легли на Чэньцин, поднимая флейту к губам. Янли увидела это. Слишком быстро. Слишком привычно. Словно вся их недавняя беседа, все слова, все обещания, всё «ты не техника» и «не условие» не исчезли, нет, но оказались слишком медленными перед лицом чужого крика. Вэй Ин даже не подумал. Не успел. Опасность — значит, флейта. Люди — значит, он должен. Если может — сыграет. — А-Сянь, — сказала она. Не громко. Но он услышал. Флейта замерла у самых губ. Он повернул к ней голову, и в его взгляде на короткое мгновение мелькнуло раздражение, страх, почти злость. Не на неё. На задержку. На то, что она остановила его в момент, когда он уже был готов сделать то, что умел лучше всего. — Если можно иначе, — сказала Янли. Эти слова длились всего один вдох. Где-то впереди снова закричали. Вэй Ин резко выдохнул, опустил Чэньцин и вместо неё выдернул из рукава несколько талисманов. — Хорошо, — сказал он с той улыбкой, которая была больше оскалом. — Попробуем по-старому. И бросился вперёд. Янли побежала следом, придерживая подол одной рукой и другой уже нащупывая рукоять меча под верхней одеждой. Лань Ванцзи двигался рядом бесшумно, но быстро, как белая тень, скользящая между деревьев. Ветки били по рукавам, сухая трава цеплялась за обувь, где-то под ногами с хрустом ломались сучья, и каждый этот звук казался слишком громким в густой ночи. Они выскочили на небольшую поляну, где несколько охотничьих флажков Цзинь валялись в грязи, а один из приманивающих массивов, нарисованный красной краской на плоском камне, был разорван пополам, будто кто-то наступил на него тяжёлым сапогом и даже не понял, что испортил. Воздух был наполнен неприятным запахом приманки, слишком густым, сладковато-гнилым, будто кто-то разлил сразу весь состав, предназначенный для нескольких ловушек. У края поляны двое молодых адептов в золотых одеждах пытались удержать оборону перед тремя упырями. Один из них стоял на ногах только чудом, зажимая ладонью рану на плече, второй держал меч обеими руками, но клинок дрожал так сильно, что от настоящего удара мог просто вылететь. За ними, почти у корней дерева, лежал служка, закрывая голову руками, а над ним сгущалась полупрозрачная тень низшего духа, сорвавшегося с приманки и теперь мечущегося между живыми, не понимая, кого атаковать первым. — Назад! — рявкнул Цзян Чэн. Цзыдянь хлестнул по воздуху, фиолетовая вспышка разорвала ночь, и ближайший упырь отлетел в сторону, врезавшись в ствол с таким хрустом, что Янли на мгновение стало дурно. Лань Ванцзи уже был у духа; Бичэнь прошёл по воздуху белой дугой, и тень разлетелась на несколько дымных лоскутов, зашипев, как вода на горячем железе. Вэй Ин бросил первый талисман. Тот вспыхнул у ног второго упыря, оплетая его слабым золотистым светом, удерживая всего на несколько мгновений. Не слишком сильно. Не так, как сделал бы заклинатель с полноценным духовным ядром и запасом ци. Янли заметила это, и сердце болезненно сжалось. Раньше А-Сянь мог бы шутя удержать такую тварь дольше. Раньше он бы не побледнел от одного только резкого рывка. Но он не остановился. Второй талисман полетел следом, третий он почти впечатал в плечо твари, отвлекая её от раненого адепта. Упырь резко повернулся на него, оскалился, и Вэй Ин, вместо того чтобы отступить, улыбнулся шире. — Ну что, уродец, поиграем? — Вэй Усянь! — выкрикнул Цзян Чэн. — Всё под контролем! Это было ложью. Не полной, но всё-таки ложью. Янли увидела, как Вэй Ин сделал шаг назад чуть медленнее, чем должен был. Как на мгновение его нога скользнула по мокрой траве. Как он всё ещё держал Чэньцин слишком близко, будто одна часть его тела продолжала ждать разрешения поднять флейту. Лань Ванцзи тоже увидел. Бичэнь прошёл между Вэй Ином и упырём быстрее, чем Янли успела моргнуть. Тварь отшатнулась, зашипела, и Вэй Ин тут же воспользовался моментом, чтобы бросить ещё один талисман, уже прямо в раскрытую пасть. — Фу, — сказал он, морщась. — Вот это было неприятно. — Осторожнее, — коротко сказал Лань Ванцзи. — Лань Чжань, ты правда думаешь, что если скажешь это достаточно строго, я внезапно стану осторожным? — Нет. — Тогда зачем говоришь? — Хочу. Вэй Ин едва не споткнулся второй раз. — Сейчас не время! — прорычал Цзян Чэн, Цзыдянем разрывая последнего из крупных упырей. И именно тогда служка у дерева, решив, видимо, что опасность прошла, попытался подняться. Из травы рядом с ним метнулась ещё одна тварь — маленькая, быстрая, не успевшая полностью сформироваться из-за испорченного массива, но достаточно плотная, чтобы вцепиться зубами в живую плоть. Все были слишком далеко. Кроме Янли. Она не подумала. Возможно, если бы подумала, то испугалась бы. Вспомнила бы, как дрожали руки на охоте, как меч застрял в шее упыря, как Цзысюань кричал её имя так, будто она уже падала в бездну. Вспомнила бы, что она не Цзян Чэн, не Вэй Ин, не Лань Ванцзи. Что её ядро слабое, движения не отточены, дыхание сбивается слишком быстро, а ладони всё ещё не привыкли к тяжести оружия. Но времени думать не было. Был только служка, который даже не успел обернуться. И тварь. И меч матери под рукой. Клинок вышел из ножен с резким, почти чужим звуком. Янли шагнула вперёд, поставила ногу слишком неловко, но удержалась, и ударила не сверху, как делала на охоте, а сбоку, пытаясь отсечь тварь от человека. Удар вышел не чистым. Лезвие скользнуло, задело плоть, тварь взвизгнула, но не рассыпалась. Янли почувствовала, как страх поднимается к горлу. Нет. Не сейчас. Она сделала второй шаг, уже крепче держа рукоять обеими руками, и повторила движение. На этот раз меч вошёл глубже. Тварь дёрнулась, ударила хвостом по её рукаву, оставив на ткани тёмный след, и бросилась прямо на неё. — Сестра! — голос Цзян Чэна сорвался. Фиолетовая вспышка ударила почти одновременно с белой. Цзыдянь перехватил тварь у самой груди Янли, Бичэнь завершил удар, рассекая остатки мерзкой плоти и выбивая из воздуха последние клочья тёмной энергии. Всё закончилось за один вдох. Но этот вдох показался вечностью. Янли стояла, сжимая меч так крепко, что пальцы болели. Сердце стучало где-то в горле, дыхание было коротким и неровным. На рукаве расползалось тёмное пятно грязи и крови твари. Служка позади неё плакал, повторяя благодарности, но она почти не слышала. Она сделала это. Не красиво. Не до конца сама. Но сделала. Цзян Чэн подлетел к ней так быстро, что она даже не успела опустить меч. — Сестра, ты ранена?! — Нет, — ответила она, хотя голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы. — Я в порядке. — В порядке?! — его взгляд метнулся к мечу в её руках. И застыл. Вот теперь он увидел. Не просто меч. Меч матери. Меч, который Янли носила с собой. Не случайно. Не для украшения. Не потому что так требовал образ Госпожи Пристани Лотоса. Он понял. И от этого на лице Цзян Чэна появилась такая смесь ужаса и злости, что Янли невольно сжала рукоять ещё крепче. — Потом, — тихо сказала она. — Сестра… — Потом, А-Чэн. Он явно хотел взорваться сейчас. Здесь. Среди мёртвых тварей, испорченного массива, перепуганных адептов и холодного ночного ветра. Но Вэй Ин в этот момент тихо выругался, и внимание всех переключилось на него. Один из спасённых адептов Цзинь, тот самый, что раньше дрожал с мечом в руках, теперь смотрел на Вэй Ина так, будто только что понял что-то ужасное. — Это… — он сглотнул. — Это из-за флейты? Они пришли на звук? Это он их привёл? Тишина после этих слов оказалась страшнее боя. Вэй Ин улыбнулся. Вот теперь по-настоящему страшно. Не широко, не весело, не насмешливо. Просто уголки губ чуть поднялись, а взгляд стал пустым, будто он уже ожидал чего-то подобного и теперь получил подтверждение, которое даже не удивляло. — Надо же, — сказал он тихо. — А я думал, сегодня уже достаточно раз был полезен. Цзыдянь вспыхнул так ярко, что адепт отшатнулся. — Они пришли из-за вашей кривой ловушки, — голос Цзян Чэна стал низким и злым. — Если не умеешь ставить массивы, не открывай рот. — Но флейта… — Флейта звучала в другой стороне, — холодно сказал Лань Ванцзи. Адепт побледнел, когда Второй Нефрит Лань повернулся к нему. Лань Ванцзи не повышал голос, не выглядел сердитым, но в этом спокойствии было что-то такое, от чего даже ночной ветер казался мягче. — Массив повреждён. Запах приманки слишком сильный. Твари собрались здесь из-за ошибки в установке. — Я… я не… — Мой брат только что спас вам жизнь, — сказала Янли. Она сама удивилась тому, как прозвучал её голос. Мягко. Но холодно. Так, как иногда говорила мать перед тем, как в комнате становилось опасно дышать. — Благодарность будет уместнее обвинений. Адепт опустился на колени так резко, будто ноги сами перестали держать его. — Простите! Простите, юная госпожа Цзян! Молодой господин Вэй, простите! Я испугался и сказал глупость! Вэй Ин смотрел на него сверху вниз несколько мгновений. Потом снова улыбнулся. Уже привычно. — Ничего страшного. Я часто произвожу на людей такое сильное впечатление, что они теряют способность думать. Привык. — Вэй Ин, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Что? Я же принял извинения. Нет. Не принял. Янли видела это. Видела, как пальцы его снова легли на Чэньцин. Видела, как вокруг него на мгновение будто сгустился воздух, совсем чуть-чуть, почти незаметно для тех, кто не знал, куда смотреть. Видела, как Лань Ванцзи тоже это заметил и сделал маленький шаг ближе. Не преграждая путь. Не хватая. Просто становясь рядом. Вэй Ин не отступил. Но и не расслабился. Красивые слова у ручья не исцелили его. Они лишь не дали ему уйти глубже. А мир уже снова доказал, как легко умеет толкать. --- К лагерю они возвращались уже не так легко. Спасённых адептов отправили вперёд, один из них поддерживал раненого, служка всё ещё шмыгал носом и постоянно оборачивался, чтобы поклониться, пока Цзян Чэн не рявкнул на него, чтобы тот смотрел под ноги, иначе они будут спасать его второй раз за ночь. Повреждённый массив Лань Ванцзи отметил и обещал сообщить старшим адептам, чтобы на рассвете проверили остальные ловушки. Цзян Чэн заявил, что если Цзинь не умеют ставить охотничьи приманки, то им стоит охотиться на собственную глупость. Вэй Ин засмеялся. Слишком громко. Слишком легко. И снова замолчал. Янли шла рядом, всё ещё чувствуя тяжесть меча в руке, хотя давно убрала его в ножны. Ладони немного дрожали, но она прятала их в рукавах. Цзян Чэн это, конечно, видел. Как видел и меч. Как видел пятно на её одежде. Как видел слишком многое и пока молчал, потому что ночь уже была наполнена тем, что могло взорваться от одного неосторожного слова. Когда первые фонари лагеря показались между деревьев, все четверо остановились почти одновременно. Там, впереди, было тепло, светло и шумно. Там люди пили вино, обсуждали охоту, смеялись, рассказывали о подвигах. Там утром будет совет, на котором Цзинь Гуаншань улыбнётся и попытается назвать цепь подарком. Там Цзысюань, возможно, всё ещё будет обижен. Там Мэн Яо, наверняка, уже знает больше, чем должен. Там всё снова станет сложным. Но здесь, у края леса, на последней тёмной полосе между деревьями и золотыми фонарями, Цзян Чэн всё же остановил Янли за рукав. — Сестра, — сказал он. Голос его был тихим. Оттого опаснее. — Завтра мы поговорим о том, почему у тебя на поясе меч матери. Вэй Ин резко посмотрел на неё. Лань Ванцзи тоже перевёл взгляд, но промолчал. Янли почувствовала, как холод ночи снова коснулся кожи. Она могла бы улыбнуться. Сказать, что это случайность. Что она просто решила взять его для красоты. Что после охоты испугалась и теперь больше не будет. Что не стоит тревожиться. Раньше она, возможно, так бы и сделала. — Хорошо, — сказала Янли. Цзян Чэн, кажется, ожидал спора. Или оправданий. Или мягкого ухода от ответа. Но её спокойное согласие сбило его с мысли сильнее, чем крик. — А-Ли… — Завтра, — повторила она мягко. Вэй Ин смотрел на неё слишком внимательно. Не так, как брат, готовый немедленно начать дразнить. И не так, как человек, который просто удивился. В его взгляде было что-то острое, тревожное, почти узнающее, будто он вдруг понял: не только он один в этой семье ходит по краю и делает вид, что всё под контролем. Янли улыбнулась ему первой. Очень мягко. И очень устало. — Пойдёмте. Уже поздно. Цзян Чэн фыркнул, но не стал спорить. Вэй Ин открыл рот, явно собираясь сказать что-то невыносимое, потом закрыл его и вдруг просто пошёл рядом. Лань Ванцзи двигался чуть позади, тихий и внимательный, как белая тень, которая не вмешивается, но не исчезает. В прошлой жизни они слишком часто возвращались по одному. Один возвращался из Луанцзаня, уже не прежний. Один возвращался в разрушенный дом, с чужим ядром в теле и собственной болью, спрятанной за гневом. Одна уходила в Орден Цзинь, думая, что любовь сможет удержать всё, что семья уже не удержала. А потом никто из них не вернулся полностью. В этой жизни всё ещё было трудно. Договор Цзинь оставался угрозой. Совет впереди обещал быть похожим на поле боя, только вместо мечей там будут слова, печати и улыбки. Вэй Ин всё ещё стоял слишком близко к тьме, и никакие добрые слова не могли сразу оттащить его от края. Цзян Чэн всё ещё тащил на себе разрушенный орден. Лань Ванцзи всё ещё говорил слишком мало, а чувствовал, кажется, слишком много. И сама Янли всё ещё не знала, как именно спасти всех, кого любила. Но сегодня она нашла А-Сяня раньше, чем он успел поверить плохим мыслям окончательно. Сегодня он опустил флейту. Не навсегда. Всего на одну ночь. Но иногда, чтобы изменить судьбу, нужно сначала выиграть всего один вдох.