-А-Сянь, шидзе вернет тебя домой

Утро после охоты на горе Байфэнь встретило Янли запахом жареного мяса, дорогих благовоний и свежесорванных цветов, которыми всё ещё были усыпаны дорожки вокруг лагеря Ордена Цзинь. Золотые ткани, развешанные между шатрами, мягко колыхались на ветру, отражая солнечный свет так ярко, что на них было почти больно смотреть. Повсюду суетились слуги в чистых одеждах, поднося гостям чай, лёгкие закуски и тёплую воду для умывания, будто вчера здесь не проходила охота на нечисть, будто ещё совсем недавно по этим лесам не расползались духи, упыри и твари, которых заклинатели весело считали добычей. Орден Цзинь умел праздновать. Даже после войны. Особенно после войны. Янли сидела в выделенных ей покоях, аккуратно сложив руки на коленях, и смотрела на письмо из Пристани Лотоса. Тонкая бумага чуть дрожала в её пальцах, хотя ветра в комнате не было. «Юная Госпожа, прошу простить за беспокойство. Лекарь Мин просил передать, что запасов кровоостанавливающих трав хватит не больше чем на пять дней. Двое рабочих заболели после ночного дождя, одна из новых служанок ушла без предупреждения, забрав с собой половину платы за неделю. Рис приходится выдавать меньше прежнего, иначе к концу месяца склады опустеют. Также прошу уточнить, должны ли мы продолжать чинить южную галерею, если крыша главного зала снова начала протекать…» Янли прикрыла глаза. В лагере Цзинь рядом смеялись. Кто-то спорил о лучшем выстреле вчерашней охоты. Кто-то просил добавить ещё вина к позднему завтраку. Где-то звенели чашки, где-то звучала музыка, слишком мягкая и праздная для мира, в котором люди всё ещё считали крупу по горстям. Пристань Лотоса считала рис. Ланлинь Цзинь считал цветы. От этой мысли стало неприятно, почти стыдно, будто она сама была виновата в том, что сидит среди золотых тканей, пока дома лекарь решает, кому хватит трав, а кому придётся просто терпеть боль. Чжу Интай стояла неподалёку и осторожно расчесывала длинные волосы госпожи, уже приведённые в порядок после беспокойной ночи. Сама Интай была молчаливой девушкой, но не пустой. Янли уже успела заметить, что та многое видит и мало говорит, а это качество порой ценнее хорошей родословной. — Госпожа, вам больно? — тихо спросила она, заметив, как Янли сильнее сжала письмо. — Нет, — ответила девушка, медленно открывая глаза. — Просто думаю, сколько всего ещё нужно сделать. — В Пристани? — Везде. Интай не стала отвечать. Лишь осторожнее провела гребнем по волосам, распутывая тонкую прядь. Янли вдруг вспомнила, как в прошлой жизни служанки в Ордене Цзинь всегда делали ей причёски перед приёмами. Слишком аккуратно, слишком красиво, слишком чужими руками. Тогда ей казалось, что это и есть взрослая жизнь замужней женщины: позволять другим одевать себя, украшать, вести в зал, где она должна улыбаться, молчать и быть достойной. Теперь же ей хотелось самой держать в руках не только гребень, но и меч, и кисть, и печать, и всё то, что раньше казалось делом мужчин, глав, советников и тех, кому позволено было решать. В дверь тихо постучали. Интай тут же отступила в сторону, а Янли, сложив письмо, спрятала его под стопку чистых листов. — Войдите. В комнату вошёл Цзинь Цзысюань. Он был одет, как и подобало наследнику Ланлинь Цзинь: безупречно, дорого, с таким сиянием вышитых пионов на рукавах, что рядом с ним любой обычный человек выглядел бы частью фона. Но сегодня в его лице было что-то непривычное. Не надменность, не раздражение и даже не привычная попытка держаться с достоинством, которая у него часто превращалась в холодность. Он выглядел почти взволнованным. Янли поднялась. — Господин Цзинь. — Дева Цзян, — он поклонился ей, и поклон вышел чуть глубже, чем требовал этикет. — Прошу простить за ранний визит. — Что вы, утро уже давно началось. Это была почти правда. Утро действительно началось давно. Просто никто из детей Пристани Лотоса, кажется, не спал достаточно долго, чтобы это заметить. Цзысюань бросил короткий взгляд на Интай, затем снова посмотрел на Янли. Он явно хотел поговорить наедине, но воспитание не позволяло ему попросить служанку выйти слишком прямо. Янли слабо улыбнулась. — Интай, принеси, пожалуйста, свежий чай. — Да, Госпожа. Когда дверь за девушкой закрылась, Цзысюань сделал вдох, словно собирался вступить в бой. — Я говорил с отцом. Сердце Янли на мгновение дрогнуло. — О поддержке Ордена Цзян? — Да. Он… согласился рассмотреть этот вопрос. Более того, уже поручил подготовить предварительные условия помощи. Я подумал, что будет правильно показать их вам прежде, чем говорить с Главой Цзян. Он достал из рукава аккуратно свёрнутый свиток, перевязанный золотистой нитью, и протянул ей. На лице его было такое неловкое, почти мальчишеское ожидание, что Янли стало больно ещё до того, как она развернула бумагу. Он старался. Правда старался. И именно поэтому ей хотелось, чтобы свиток оказался тем, чем он его считал. Помощью. Добрым началом. Первым честным шагом человека, который вчера перед её братьями сказал, что хочет стать достойным. Янли приняла свиток. Бумага была дорогой. Чернила — свежими. Печать Ланлинь Цзинь на нижнем краю сияла вызывающе ярко, будто уже заранее объявляла: всё, к чему она прикоснётся, станет золотым. Девушка начала читать. Первые строки были красивыми. Почти благородными. «Во имя дружбы великих орденов, в память о совместной борьбе против тирании Цишань Вэнь, а также ради скорейшего восстановления мира и порядка…» Янли читала медленно, не пропуская ни одной формулировки. Цзысюань стоял напротив, явно пытаясь сохранять спокойствие, но пальцы на его рукаве всё равно нервно сжимались. Он ждал её улыбки. Благодарности, может быть. Или хотя бы облегчения. Янли не улыбнулась. Чем дальше она читала, тем тише становилось внутри. Рис, ткани, лекарственные травы, несколько лекарей, мастера для восстановления крыш и галерей, плотники, писцы для помощи с учётом запасов. Всё это было нужно. Настолько нужно, что от одного перечисления у неё перехватило горло. А потом шли условия. «Для справедливого распределения предоставленных ресурсов Орден Ланлинь Цзинь направит в Пристань Лотоса нескольких доверенных управляющих…» «Временно, до полного восстановления хозяйственных возможностей Ордена Юнмэн Цзян, часть внешних поставок будет проходить через склады Ланлинь Цзинь…» «В духе союзнической открытости Орден Юнмэн Цзян предоставит общие сведения о боевых музыкальных техниках, применённых в ходе Аннигиляции Солнца…» Пальцы Янли замерли. Она перечитала пункт ещё раз. И ещё. Чернила не изменились. Смысл тоже. Боевые музыкальные техники. Музыка. Мелодия. Вэй Ин. На мгновение перед глазами вспыхнула не комната, не золотые ткани и не лицо Цзысюаня, а её младший брат, стоящий чуть позади Цзян Чэна в фиолетовых одеждах Юнмэн Цзян, с Чэньцин в руках и алыми от тьмы глазами. Его прятали от чужих взглядов, закрывали цветом семьи, называли правой рукой главы, но Орден Цзинь всё равно протянул руку именно туда, где было больнее всего. Янли опустила свиток. — Господин Цзинь, — её голос прозвучал мягко, почти слишком спокойно. — Вы сами читали эти условия? Цзысюань чуть растерялся. — Да. Конечно. Там сказано, что Орден Цзинь готов предоставить помощь. Рис, лекарства, людей. Я подумал… Я думал, это именно то, что сейчас нужно Пристани Лотоса. — Это действительно нужно, — согласилась Янли. Он заметно выдохнул, но рано. — Но там также сказано, что Орден Цзинь хочет поставить своих людей у наших складов, своих управляющих рядом с нашими слугами, свои руки на наши поставки и свои глаза на технику моего брата. Цзысюань побледнел не сразу. Сначала он не понял. Потом взгляд его метнулся к свитку. — Технику… Вы о пункте с мелодией? — Да. — Отец сказал, это необходимо ради безопасности. Если такая сила была использована в войне, великие ордены должны понимать, как она действует, чтобы… — Чтобы что? — Янли подняла на него взгляд. — Чтобы иметь возможность повторить? Забрать? Записать? Подслушать? Или чтобы решить, как её отнять, если она покажется слишком опасной? — Дева Цзян, я не это имел в виду. — Я знаю. Эти два слова только сильнее задели его. — Тогда почему вы говорите так, словно я пришёл торговаться вами? — Потому что этот свиток торгуется мной, моим домом и моим братом. В комнате стало слишком тихо. Цзысюань открыл рот, но не сразу нашёл слова. Он явно хотел возразить, но сам уже видел строчки, которые прежде прошёл слишком легко. Для него «управляющие» были просто помощниками. Для Янли — чужими людьми у дверей их голодных складов. Для него «поставки через Ланлинь» были удобством. Для неё — поводом однажды перекрыть дорогу рису, если Юнмэн посмеет возразить. Для него «общие сведения о мелодии» были формальностью. Для неё — попыткой сунуть руку в грудь Вэй Ина и назвать это союзом. — Я пытался помочь, — наконец сказал Цзысюань. В его голосе было столько искренней обиды, что Янли почти захотелось сделать шаг к нему. Почти. — Я знаю. — Нет, не знаете, — он сжал кулаки. — Вы говорите так спокойно, будто заранее ожидали от меня подвоха. Будто я пришёл к вам с ловушкой, хотя я… Я впервые в жизни просил отца не ради себя. Впервые пытался сделать что-то правильно. — Я верю, что вы пытались. — Но не верите мне. Янли не ответила сразу. Вот оно. Первый настоящий камень между ними. Не старый, не из прошлой жизни, не связанный с неловкой помолвкой, супом или гордостью юного наследника. Новый. Их собственный. Появившийся уже в этой линии, где они оба пытались быть лучше, но мир всё равно нашёл, куда ударить. — Я верю тому человеку, которым вы можете стать, — тихо сказала она. — Но сейчас передо мной договор вашего отца. Цзысюань словно вздрогнул. — Значит, я всё ещё только сын своего отца. — Нет, — Янли ответила быстрее, чем успела подумать. — Но вы всё ещё слишком легко верите, что его помощь не имеет цены. Эта фраза ударила точнее, чем она хотела. Цзысюань выпрямился. Лицо его снова стало тем самым, привычно-гордым и почти холодным, за которым он прятался, когда не знал, как пережить стыд. — Понимаю, — сказал он, хотя явно не понимал до конца. — В таком случае прошу простить, что побеспокоил вас. — Господин Цзинь… — Я передам, что условия требуют пересмотра. Или, если Глава Цзян сочтёт нужным, пусть откажется от помощи вовсе. Он поклонился. Слишком резко. Слишком официально. И вышел прежде, чем Янли успела сказать что-то ещё. Дверь закрылась мягко, но почему-то это прозвучало почти как хлопок. Янли осталась одна со свитком в руках. На нижнем краю сияла золотая печать. Как маленькое солнце. Слишком похожее на то, которое они только что сбросили с неба. --- — Дева Цзян? Голос прозвучал так неожиданно, что Янли подняла голову. У дверей стоял Мэн Яо. Он поклонился низко, безукоризненно вежливо, с той мягкой улыбкой, которая у другого человека показалась бы искренней, но у него выглядела слишком выверенной, слишком осторожной, словно он не улыбался, а ставил перед собой тонкую ширму. — Простите за беспокойство. Я пришёл уточнить, доставили ли вам утренний чай и всё ли в порядке с покоями. Госпожа Цзинь просила проследить, чтобы Деве Цзян было удобно. Янли почти усмехнулась. Как вовремя. Конечно, он пришёл не просто так. Или, быть может, как раз просто так, но в мире, где каждый шаг Мэн Яо однажды приведёт к крови, Янли уже не могла воспринимать его появление невинно. — Благодарю, всё в порядке. Его взгляд скользнул к свитку в её руках. Недолго. Достаточно, чтобы любой другой не заметил. Достаточно, чтобы Янли заметила. — Насколько это возможно, — добавила она. Мэн Яо поднял глаза. — Полагаю, молодой господин Цзинь уже передал вам предварительные условия поддержки. — Передал. — Это лишь первый вариант, — мягко сказал он. — В таких делах всегда есть место для обсуждения. — Разумеется. Особенно когда первый вариант составлен так, чтобы второй показался милостью. На мгновение улыбка Мэн Яо стала чуть глубже. Не веселее. Именно глубже. — Дева Цзян хорошо разбирается в договорах. — Нет, — Янли аккуратно положила свиток на стол. — Я хорошо разбираюсь в том, когда в дом входят без стука. — Иногда помощь требует доверия. — Иногда доверия требуют те, кто не собирается помогать. Между ними повисла тишина. Тонкая, как лезвие. Мэн Яо всё ещё стоял у двери, склонив голову в почтительном выражении. В этой позе не было ни вызова, ни угрозы. Только уважение, скромность и готовность услужить. Именно поэтому от неё становилось тревожно. В прошлой жизни Янли не знала его достаточно хорошо. Она видела его при дворе Цзинь, слышала о нём, встречала на приёмах, принимала его вежливые слова, как принимала слова многих людей в золотых одеждах. Тогда она не умела смотреть достаточно глубоко. Или не хотела. У неё были муж, сын, редкие письма от братьев, бесконечные обязанности и тихая надежда, что счастье, полученное так поздно, всё-таки удержится. Не удержалось. Теперь она смотрела на Мэн Яо и видела не только героя войны, не только слугу, занявшего место рядом с Цзинь Гуаншанем, не только человека с безупречной улыбкой. Она видела будущую тень, которая однажды накроет слишком многих. Но сейчас он ещё не был той тенью. И это было страшнее. — Если Дева Цзян желает, — мягко произнёс Мэн Яо, — я могу передать её замечания составителям договора. — Не стоит. Я передам их сама. — Главе Цзян? — Сначала ему. Потом, если потребуется, Главе Цзинь. В его глазах мелькнуло что-то вроде интереса. — Вы намерены лично участвовать в переговорах? — Разве это удивительно? Договор касается моего ордена. — Разумеется, — тут же ответил он. — Просто не все госпожи великих орденов любят заниматься подобными вопросами. — Значит, им повезло жить в более спокойные времена. Мэн Яо поклонился чуть ниже. — Тогда не смею больше задерживать Деву Цзян. Если вам что-либо понадобится… — Я попрошу. Он ушёл так же тихо, как появился. Янли долго смотрела на закрытую дверь. Затем взяла чистый лист, развернула договор и начала делать пометки. Не дрожащей рукой. --- — Они хотят что?! Голос Цзян Чэна разнёсся по выделенному им залу так громко, что стоявший у двери младший адепт испуганно выпрямился, а потом сделал вид, что вообще ничего не слышал. Вэй Ин, сидевший на подоконнике с кувшином вина в руке, протяжно присвистнул. — Чэн-Чэн, тише, а то весь лагерь узнает, что ты умеешь читать. — Вэй Усянь, заткнись. — Как грубо. Шидзе, ты слышала? Наш младший брат совсем забыл почтение к старшим. — А-Сянь, — мягко сказала Янли. Вэй Ин тут же поднял обе руки, будто сдавался, но кувшин из пальцев не выпустил. Цзян Чэн стоял посреди комнаты с договором в руках и выглядел так, словно очень хотел сжечь его Цзыдянем. Возможно, только присутствие Янли удерживало его от этого благородного решения. Хотя по тому, как вокруг его пальцев начинали потрескивать фиолетовые искры, удерживало не слишком хорошо. — Они хотят поставить своих людей в мои склады, — сквозь зубы проговорил он. — В мои склады. В Пристани Лотоса. — Там написано «для справедливого распределения предоставленных ресурсов», — заметил Вэй Ин. — Я тебя сейчас справедливо распределю по стене. — Очень грубо. Совсем не по-главски. — А-Сянь, не провоцируй его, — сказала Янли, хотя сама едва сдержала улыбку. Вэй Ин сделал вид, что задумался. — Тогда я буду провоцировать мягко. Цзян Чэн смерил его взглядом, но спорить не стал. Снова опустил глаза к договору, дочитал до нужного пункта и застыл. Янли увидела, как резко изменилась его поза. Гнев остался, но теперь к нему примешалось что-то более холодное. — Мелодия, — сказал он. В комнате сразу стало тихо. Вэй Ин продолжал улыбаться ещё пару мгновений. Затем уголки его губ дрогнули. — Ах, вот мы и добрались до самого интересного. — А-Сянь… — Нет-нет, Шидзе, всё в порядке. — Он спрыгнул с подоконника и подошёл ближе, заглядывая в свиток через плечо Цзян Чэна. — «Общие сведения о боевых музыкальных техниках». Как красиво написано. Почти поэтично. Я бы сам лучше не придумал. — Это не смешно, — резко сказал Цзян Чэн. — А я и не смеюсь. Он смеялся. Не громко. Не весело. Тем самым лёгким, пустым смехом, от которого у Янли сжалось сердце. — Надо же, — продолжил Вэй Ин, забирая у брата свиток. — Я и не знал, что стал частью приданого Шидзе. Интересно, за меня можно запросить хорошую цену? Пару лекарей, три телеги риса, несколько плотников, а если очень постараться, то, может, даже крышу для главного зала. — Заткнись, — сказал Цзян Чэн. Но в его голосе не было настоящей злости. Только испуг. — Что? — Вэй Ин поднял взгляд. — Я просто оцениваю рынок. Раз уж великие ордены решили торговаться, надо понимать, сколько стоит один проблемный первый ученик без меча, но с очень полезной флейтой. — А-Сянь, хватит. Янли сказала это тихо. Не как просьбу. Вэй Ин замолчал. Она подошла к нему и аккуратно забрала свиток из его пальцев. Он позволил. Даже не попытался удержать. — Никогда больше не говори о себе так, — сказала она. Вэй Ин отвёл взгляд. — Шидзе, я же просто… — Нет. Не просто. Никогда. Ты не вещь, которую можно обменять на рис, лекарства или крышу. Не оружие, которое можно передать союзникам. Не тайная техника Ордена Цзян. Ты мой брат. Вэй Ин не ответил. По лицу его на мгновение прошла такая странная тень, что Янли почти пожалела о резкости. Не потому что была неправа. Потому что знала: иногда даже правда может ударить по больному месту, если человек слишком долго привык считать себя не человеком, а полезностью. Цзян Чэн резко выдохнул. — Никто тебя не отдаёт, придурок. — О, как трогательно, — попытался отшутиться Вэй Ин, но голос вышел хриплым. — Наш Глава Цзян сегодня почти добр. — Хочешь проверить насколько? — Нет, спасибо. Я дорожу жизнью. — Сомнительно. И всё же напряжение немного ослабло. Янли вернулась к столу и разложила рядом два свитка: золотой договор Цзинь и свои пометки. Почерк её был аккуратным, но быстрым, местами чернила легли гуще, где кисть задерживалась дольше необходимого. — Мы не можем просто отказаться, — сказала она. Цзян Чэн мрачно посмотрел на неё. — Можем. — А потом чем кормить людей? — спросила она мягко. Он замолчал. Именно это было хуже всего. Не гордость. Не злость. Не оскорбление. Реальность. Пристань Лотоса нуждалась в помощи. У них не хватало врачей, риса, слуг, рабочих рук, денег, материалов, времени. Глава Цзян мог сколько угодно желать швырнуть договор в лицо Цзинь Гуаншаню, но его люди не стали бы от этого сытыми. Крыши не перестали бы протекать, раны не перестали бы гноиться, а письма с просьбами о помощи не перестали бы приходить. — Тогда что? — спросил Цзян Чэн, уже тише. — Позволить им войти в Пристань? — Нет. Янли развернула свой лист. — Мы можем изменить условия. Поставки риса и лекарств должны быть оформлены не как долг, а как вклад в восстановление союзных территорий после Аннигиляции Солнца. Не только Орден Цзинь, все великие ордены должны принять в этом участие. Тогда это перестанет выглядеть как частная милость Ланлинь Цзинь и станет общим решением. Цзян Чэн нахмурился, но слушал. Вэй Ин тоже слушал. Уже без улыбки. — Управляющих Цзинь в наши склады мы не пустим, — продолжила Янли. — Вместо этого можно предложить временную комиссию из представителей Цзян, Цзинь и Лань. Лань Сичэнь достаточно уважаем, чтобы его присутствие успокоило остальных, и достаточно честен, чтобы не играть в пользу Цзинь. — А Не? — спросил Цзян Чэн. — Не Минцзюэ не любит Орден Цзинь и не любит грязные договоры. Именно поэтому его лучше пригласить свидетелем, а не участником распределения. Если он увидит, что Цзинь пытаются нас обмануть, сам об этом скажет. Вэй Ин прислонился к столу. — Шидзе, ты пугаешь меня. Когда ты успела стать такой страшной? — Я выросла с вами двумя. — Веский ответ. Цзян Чэн взял лист с пометками и начал читать внимательнее. — А пункт о мелодии? — Вычеркнуть полностью. — Они не согласятся. — Тогда заменить на отчёт о военном применении без раскрытия метода. Общие слова. «Использовалась особая техника Ордена Цзян, изучение которой находится под печатью главы и не подлежит распространению в военное и послевоенное время». — Звучит красиво, — протянул Вэй Ин. — Почти так, будто мы знаем, что делаем. — Мы знаем, — отрезал Цзян Чэн. И именно то, как он это сказал, заставило Вэй Ина на мгновение посмотреть на него иначе. Без насмешки. Без привычного вызова. Будто это короткое «мы» действительно что-то держало. — Хорошо, — сказал Вэй Ин уже тише. — Значит, вычёркиваем. Цзян Чэн ещё раз пробежал взглядом по листу. — Это может сработать. — Может, — согласилась Янли. — А может, Цзинь Гуаншань оскорбится и откажется помогать. — Может. — И тогда мы останемся без риса. — Да. Цзян Чэн сжал бумагу. Не сильно, но уголок всё равно смялся. — Ненавижу это. — Знаю. Он долго молчал, потом медленно сел за стол. В этот момент он снова выглядел семнадцатилетним. Не грозным главой, не наследником, вернувшимся под громом и молнией, не человеком, который поклялся сбить солнце с неба. Просто юношей, которому дали в руки разрушенный дом и сказали: теперь будь взрослым. — Сестра, — сказал он наконец. — Ты будешь говорить на совете. Вэй Ин вскинул брови. Янли тоже. — А-Чэн? — Это ты увидела ловушки. Это ты переписала условия. Если я буду говорить, то через два предложения назову Цзинь Гуаншаня старым лисом, и переговоры закончатся. Если будет говорить Вэй Усянь, переговоры закончатся ещё до первого предложения. — Наглая клевета. Я могу быть очень вежливым. — Ты можешь быть мёртвым, если откроешь рот раньше времени. — Вот видишь, Шидзе? Он меня притесняет. Но Янли почти не слышала их. Она смотрела на младшего брата, на Главу Цзян, который только что сам поставил её рядом с собой не как сестру, которую надо беречь, а как человека, способного говорить за орден. В груди стало горячо и страшно. — Хорошо, — сказала она. Цзян Чэн кивнул так, будто другого ответа и не ждал. Вэй Ин посмотрел на неё долгим взглядом, потом вдруг улыбнулся. Не своей обычной наглой улыбкой, а мягче. — Ну всё, — сказал он. — Теперь Орден Цзинь точно обречён. --- Вечером Янли вышла из покоев, чтобы немного проветрить голову. Готовящийся совет, договор, обиженное лицо Цзысюаня, вежливая улыбка Мэн Яо, пустой смех Вэй Ина, усталый взгляд Цзян Чэна — всё перемешалось в сознании, не давая сделать нормальный вдох. Лагерь всё ещё шумел, но в дальних дорожках было тише. Фонари горели мягко, цветы под ногами уже начали вянуть, и их сладковатый запах становился немного тяжёлым. Она хотела найти Вэй Ина. После семейного совета он ушёл почти сразу. Сказал, что ему нужно подышать воздухом. Цзян Чэн хотел было рявкнуть что-то о том, что воздух у него скоро станет семейным врагом, но Янли поймала его за рукав и отрицательно покачала головой. Иногда за Вэй Ином нужно было идти сразу. Иногда — дать ему сделать несколько шагов, чтобы он не почувствовал, будто его снова пытаются удержать силой. Но слишком далеко отпускать было страшно. Янли прошла мимо двух шатров, свернула к ряду деревьев у края лагеря и увидела белую фигуру. Лань Ванцзи стоял неподвижно, глядя в сторону лесной тропы. Там, где темнота уже сгущалась между стволами. — Господин Лань, — тихо позвала Янли. Он обернулся и поклонился. — Дева Цзян. — Вы видели А-Сяня? — Мгм. Сердце Янли сжалось. — Он ушёл туда? Лань Ванцзи снова посмотрел в сторону тропы. — Недалеко. — Вы говорили с ним? Пауза. Слишком длинная. Янли устало прикрыла глаза на мгновение. Что ж, Вэй Ин и Лань Чжань явно продолжали свой талант объясняться так, чтобы после этого вопросов становилось только больше. — Немного, — наконец ответил Лань Ванцзи. — И как он? Лань Чжань долго молчал. Не потому что не знал ответа. Потому что, наверное, знал слишком хорошо и не умел подобрать слова. — Он услышал, — тихо сказал он. — Договор? — Смысл. Янли посмотрела в сторону леса. Конечно. Вэй Ин услышал не про склады, не про поставки, не про комиссию и не про переговоры. Он услышал: его сила нужна. Его можно захотеть. Его можно попытаться получить. Его можно назвать техникой, оружием, мелодией, козырем, чем угодно, только не человеком, который устал, боится, пьёт, шутит и всё ещё не умеет верить, что его любят не за пользу. — Тогда нам нужно успеть раньше, чем он снова решит, что смысл правдив, — сказала Янли. Лань Ванцзи посмотрел на неё. В его взгляде было всё то же ледяное спокойствие, но теперь Янли уже знала: за этим льдом может быть столько тревоги, что иной человек сгорел бы от неё. — Я пойду, — сказал он. — Нет, — мягко остановила его Янли. Лань Ванцзи замер. — Не потому что я вам не доверяю, — добавила она. — Просто сейчас он может решить, что вы пришли спасать его от самого себя. А иногда А-Сянь больше всего злится именно на тех, кто пытается его спасти. — Тогда? — Мы пойдём вместе. Он кивнул. Они сделали всего несколько шагов, когда из темноты впереди донёсся тихий звук флейты. Не громкий. Не боевой. Не тот, от которого из озёр выползали мёртвые и солдаты Вэнь кричали, захлёбываясь страхом. Эта мелодия была почти ленивой. Неровной. Словно человек играл не для духов, не для тварей, не для войны и даже не для слушателей. Словно просто пытался заполнить пустоту, которая становилась слишком большой, если замолчать. Янли почувствовала, как Лань Ванцзи рядом напрягся. — Это опасно? — спросила она. Он слушал несколько мгновений. — Нет. Потом, тише: — Печально. Янли сделала вдох. И пошла дальше. Потому что Вэй Ин снова ушёл вперёд. А значит, их семейная традиция продолжалась.