-А-Сянь, шидзе вернет тебя домой

Лань Ванцзи приехал в Пристань Лотоса на третий день после возвращения. Не один. С ним прибыли две небольшие повозки с лекарственными травами, несколькими ящиками чистой бумаги, кистями, тонкими свитками, запечатанными печатью Гу Су Лань, и тремя младшими адептами в белых одеждах, выглядевшими среди обугленных балок, влажных досок, фиолетовых знамен Юнмэн и шумных рабочих так неуместно, будто кусок Облачных Глубин случайно оторвался от горы и упал прямо в лотосовые озёра. День был пасмурным. С самого утра небо висело низко, тяжёлое, сероватое, пахнущее дождём, хотя сам дождь всё не начинался. Вода в озёрах казалась темнее обычного, лотосовые листья покачивались под ветром, а из дальних дворов доносились звуки восстановления: стук молотков, скрип поднятых балок, ворчание лекаря Мина, который снова был недоволен тем, как кто-то сложил травы, и голос Цзян Чэна, раздающийся то ближе, то дальше, как гром, который ещё не решил, где именно ударить. Янли вышла к главным воротам вместе с братом. Цзян Чэн шёл быстро, с выражением лица человека, которому уже с утра задали слишком много вопросов, а теперь ещё и сообщили о прибытии гостей. На нём была простая, но аккуратная мантия главы, волосы убраны строго, Цзыдянь мерцал на пальце слабой фиолетовой искрой. Он выглядел взрослее своих лет, и это каждый раз ранило Янли сильнее, чем хотелось бы признавать. Семнадцать. Ему всего семнадцать. А он уже встречал союзников как глава разрушенного ордена, считал мешки риса, спорил с плотниками, учил сестру держать меч, следил за Вэй Ином и пытался не сорваться на каждого, кто произносил слово «помощь» так, будто оно означало «контроль». — Гу Су Лань быстро прислали людей, — сказал он тихо, когда они вышли на главную дорожку. — Господин Лань обещал поговорить с братом. — Ванцзи? — Да. Цзян Чэн фыркнул. — Не думал, что он умеет просить. Янли улыбнулась. — Может быть, он умеет больше, чем показывает. — Все вокруг, кажется, умеют больше, чем показывают, — мрачно сказал Цзян Чэн. — Очень раздражает. — Особенно когда это А-Сянь? — А-Сянь не показывает меньше. Он показывает столько, что за этим ничего не видно. Янли не ответила. Потому что это было слишком точно. У ворот уже остановились повозки. Младшие адепты Лань аккуратно спустились на землю, сдержанно поклонились, и даже ветер, казалось, стал вести себя тише вокруг их белых одежд. А потом с лошади спустился Лань Ванцзи. На мгновение Пристань Лотоса замерла. Не вся, конечно. Молотки продолжали стучать, кто-то по-прежнему ругался у склада, с кухни тянулся запах рисовой каши и имбиря. Но ближайшие адепты Цзян всё же невольно повернули головы. Лань Ванцзи в белом среди Юнмэна выглядел не просто чужим. Он выглядел почти невозможным: ровный, чистый, собранный, с мечом на спине, с лентой на лбу, с тем спокойствием, которое не нарушали ни грязь после дороги, ни шум восстановления, ни влажный ветер, трепавший края его рукавов. Белая тень у воды. Янли поймала себя на мысли, что теперь понимает, почему А-Сянь всегда искал его взглядом в толпе. Такого человека трудно было не искать. Лань Ванцзи поклонился. — Глава Цзян. Дева Цзян. Цзян Чэн ответил поклоном, более резким, чем требовал этикет, но не невежливым. — Господин Лань. Пристань Лотоса благодарит Гу Су Лань за помощь. — Брат прислал травы, бумагу и копии очищающих текстов. Также несколько адептов помогут с проверкой защитных массивов. — Сколько времени они останутся? — До завершения первой проверки. Или дольше, если потребуется. Цзян Чэн внимательно посмотрел на него. — И если Орден Цзян попросит? — Мгм. В этом коротком ответе было так мало слов и так много прямоты, что Цзян Чэн на мгновение будто потерял часть привычного раздражения. Он явно ожидал длинной вежливой формулировки, полной «по возможности», «в рамках соглашения», «если старшие сочтут уместным». Вместо этого получил простое «да». — Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда ваши люди могут расположиться в восточном гостевом дворе. Он почти не пострадал. — Благодарю. — Я попрошу кого-нибудь проводить. — Не нужно, — вмешалась Янли мягко. — Я сама покажу. Цзян Чэн посмотрел на неё. Она посмотрела в ответ. Спорить при гостях он не стал, только коротко кивнул. — Тогда я займусь повозками. Вэй Усянь! Голос его разнёсся по двору так, что один из младших адептов Лань едва заметно вздрогнул. Ответа не последовало. Цзян Чэн закатил глаза. — Где этот придурок, когда нужен? — На крыше лекарского павильона, — спокойно сказал один из младших адептов Цзян, проходивший мимо со связкой верёвок. Цзян Чэн медленно повернул голову. — Что он делает на крыше лекарского павильона? — Сказал, проверяет, нет ли там духов. Пауза. — На крыше. — Да, Глава. — Днём. — Да, Глава. — На лекарском павильоне. — Да, Глава. Где-то сверху раздался знакомый голос: — Между прочим, очень подозрительная крыша! Я почти уверен, что она замышляет обвалиться! Лань Ванцзи поднял взгляд. На краю крыши лекарского павильона, сидя на корточках между двумя незакреплёнными досками, обнаружился Вэй Ин. Он держал в руках кусок черепицы, волосы его были растрёпаны ветром, на щеке темнела полоса пыли, а улыбка была настолько яркой, будто он не нарушал сразу несколько правил здравого смысла, а совершал подвиг. — Лань Чжань! — тут же обрадовался он. — Ты приехал! Вот это сюрприз. Неужели так соскучился, что не выдержал разлуки? Лань Ванцзи смотрел на него снизу вверх. — Опасно. — Ты даже не поздоровался! — Слезь. — Вот теперь узнаю Лань Чжаня, — Вэй Ин вздохнул с видом глубочайшего удовлетворения. — Столько нежности в одном слове. Цзян Чэн выглядел так, будто всерьёз обдумывает возможность снести лекарский павильон вместе с братом, чтобы больше не мучиться. — Вэй Усянь, если ты сейчас не слезешь, я лично проверю, как хорошо ты летаешь без меча. Янли почувствовала, как Вэй Ин на крыше на долю мгновения застыл. Всего лишь на долю. Почти незаметно. Но Лань Ванцзи тоже заметил. Его взгляд изменился — не резко, но достаточно. Цзян Чэн, уже произнеся фразу, словно сам понял, что сказал что-то не то. Лицо его потемнело, губы сжались. Он ничего не знал. Не понимал. Не мог понимать. Для него это была обычная угроза, такая же, как сотни угроз между братьями до войны: сброшу, прибью, утоплю, закопаю. Раньше Вэй Ин рассмеялся бы громче всех, спрыгнул бы с крыши, приземлился бы так легко, будто земля сама рада его поймать, и ещё попросил бы Цзян Чэна не завидовать. Теперь пауза продлилась на один вдох больше, чем должна была. Потом Вэй Ин улыбнулся. — Чэн-Чэн, ты так обо мне беспокоишься, что я почти растроган. Не переживай, я слишком красив, чтобы разбиться. Он спрыгнул. Без меча. Просто вниз, легко, быстро, слишком беззаботно. Лань Ванцзи шагнул вперёд прежде, чем успел подумать, но Вэй Ин приземлился сам, чуть согнул колени, выпрямился, будто ничего не случилось. Только пальцы его на мгновение сжались у края рукава. — Видишь? — сказал он Цзян Чэну. — Крыша побеждена. Духов нет. Черепица отвратительная. — Я тебя когда-нибудь прибью. — Но не сегодня, у нас гости. — Именно поэтому и не сегодня. Вэй Ин повернулся к Лань Ванцзи, и вся его улыбка снова стала направлена туда, как стрела. — Лань Чжань, добро пожаловать в Пристань Лотоса. Не обращай внимания на шум, пыль, руины и моего брата. Обычно здесь красивее. — Здесь красиво, — сказал Лань Ванцзи. Вэй Ин замолчал. Совсем. Янли увидела, как в его лице что-то дрогнуло. Не та резкая, болезненная тень, что появлялась при разговоре о мече или флейте, а другая. Почти растерянная. Потому что Пристань Лотоса сейчас была не красивой — не в привычном смысле. Сгоревшие стены, почерневшие балки, недостроенные галереи, сломанные перила, слишком много чужих людей, слишком мало прежних голосов. И всё же Лань Ванцзи сказал это так, будто не пытался утешить. Будто видел. Воду. Лотосы. Людей, которые чинят дом. Вэй Ина, стоящего среди всего этого живым. — Лань Чжань, — протянул Вэй Ин наконец, слишком быстро возвращая улыбку. — Ты, оказывается, умеешь говорить очень опасные вещи с самым честным лицом. — Мгм. — Ужасный человек. Лань Ванцзи не ответил. Но его взгляд стал мягче. Цзян Чэн издал страдальческий звук. — Вы двое закончили? — Нет, — честно сказал Вэй Ин. — Закончили, — так же честно сказал Цзян Чэн. — Иди разгружать повозки. — Я? Правая рука главы? Разгружать повозки? — Особенно правая рука главы. — Шидзе, он меня эксплуатирует. — А-Сянь, помоги, пожалуйста. — Раз Шидзе просит, конечно. Цзян Чэн смотрел ему вслед с лицом человека, которого предали основы мироздания. — Почему тебя он слушает с первого раза? — Потому что я прошу вежливо, — сказала Янли. — Я тоже могу вежливо. Вэй Ин, уже отходя к повозкам, обернулся. — Не можешь! — Вэй Усянь! И впервые за весь день двор Пристани Лотоса засмеялся не натянуто, не нервно, не из желания не слышать тишину, а почти свободно. Янли запомнила этот звук. --- Размещение адептов Лань заняло меньше времени, чем ожидалось. Они были тихими, вежливыми, аккуратными и явно готовыми терпеть бытовые неудобства с таким лицом, будто отсутствие идеального порядка тоже является упражнением на укрепление духа. Один из них, совсем молодой, с тонким лицом и серьёзными глазами, поклонился Янли так глубоко, когда она показала им гостевой двор, что Вэй Ин, проходивший мимо с ящиком трав в руках, тут же не удержался: — Эй, молодой господин Лань, осторожнее. У нас тут полы ещё не везде чинные, можно поклониться прямо в дыру. Адепт выпрямился, растерянно посмотрел на него и, кажется, не понял, шутка это или предупреждение. Лань Ванцзи, стоящий рядом, спокойно произнёс: — Вэй Ин. — Что? Я забочусь о гостях. Шидзе, скажи ему. — А-Сянь действительно заботится, — сказала Янли с улыбкой. — Иногда странно. — Вот! Странная забота — тоже забота. Молодой адепт Лань выглядел так, будто это утверждение стоит немедленно записать и отнести старшим на проверку. Лань Ванцзи молчал, но Янли почти поклялась бы, что в его глазах мелькнуло веселье. Почти. После размещения гостей началась проверка привезённых трав. Лекарь Мин, увидев качество гу-суланьских запасов, сначала крякнул, потом сделал вид, что это всё, конечно, неплохо, но складывать они совершенно не умеют, после чего лично забрал у одного из младших адептов ящик и начал переставлять свёртки в таком порядке, который, видимо, был понятен только ему и небесам. Ланьские адепты выдержали это с достоинством. Вэй Ин — нет. — Господин Мин, вы только что подвергли систему Гу Су Лань суровому осуждению. Я восхищён. Можно я буду рядом, когда вы скажете им, что их травы лежат недостаточно праведно? — Молодой господин Вэй, — старик даже не поднял головы. — Если вам нечем заняться, я могу найти работу. — Я уже занят. Поддерживаю моральный дух. — Тогда поддержите его в другом месте. Вэй Ин прижал руку к груди. — Сегодня все особенно жестоки. Лань Ванцзи, стоящий у входа в лекарский павильон, вдруг сказал: — Травы нужно хранить в сухом месте. Вэй Ин повернулся к нему. — Лань Чжань, ты сейчас на стороне лекаря Мина? — Мгм. — Предательство. Я запомню. — Хорошо. — И даже не раскаиваешься? — Нет. Янли, записывая список трав, тихо рассмеялась. Эта сцена была такой простой, такой почти бытовой, что от неё хотелось плакать. Они спорили о травах. Не о смерти. Не о тьме. Не о том, кто виноват в падении орденов, кто кому должен, кто какую технику должен раскрыть. О травах. Как будто мир всё ещё мог быть нормальным. Хотя бы несколько мгновений. --- К вечеру пришёл первый дождь. Не сильный. Не грозовой. Просто мелкий, холодный, почти осенний, хотя до настоящей осени ещё оставалось время. Он начал падать без грома, без предупреждения, сперва редкими каплями, оставляющими тёмные пятна на досках, затем чаще, мягко шурша по лотосовым листьям, крышам и временным тканевым навесам. Рабочие поспешили убрать инструменты, младшие адепты потянули на склады последние ящики, слуги закрыли окна в тех комнатах, где ещё были окна, а Цзян Чэн, увидев, что южная галерея снова протекает, выругался так выразительно, что один из адептов Лань рядом чуть не уронил зонт. — Он всегда такой? — тихо спросил тот у Вэй Ина. — Нет, — радостно ответил Вэй Ин. — Иногда громче. Лань Ванцзи стоял под навесом рядом, держа зонт. Один. Слишком аккуратно. Вэй Ин посмотрел на него, потом на дождь, потом снова на зонт. — Лань Чжань. — Мгм. — Ты же не собираешься стоять так весь вечер? — Нет. — Отлично. Тогда пошли смотреть, как Цзян Чэн воюет с крышей. Это почти так же зрелищно, как ночная охота, только противник мокрее. — Дождь. — Что дождь? Лань Ванцзи слегка поднял зонт. Вэй Ин замер. — Ты предлагаешь мне встать под твой зонт? — Мгм. — Лань Чжань, — Вэй Ин оглянулся по сторонам театрально, — вокруг люди. Моя репутация. — Пойдём. — Ты сегодня снова слишком властный. Лань Ванцзи просто смотрел. Дождь усилился. Одна капля упала Вэй Ину за воротник, и он вздрогнул. — Ладно, — сказал он быстро. — Но только потому что я не хочу намочить Чэньцин. Она девушка нежная, не любит плохую погоду. Он шагнул под зонт. Близко. Слишком близко для приличий, но не настолько близко, чтобы нельзя было сделать вид, что всё это исключительно из-за узкого навеса и непредсказуемого дождя. Плечо Вэй Ина почти касалось рукава Лань Ванцзи. Почти. От этого «почти» почему-то становилось сложнее дышать. — Лань Чжань, — сказал Вэй Ин через несколько шагов. — Ты правда приехал из-за проверки массивов? — Да. — И трав? — Да. — И помощи Цзян? — Да. — И всё? Лань Ванцзи молчал. Дождь стучал по зонту, по доскам, по лотосовым листьям, по воде, и в этом мягком шуме пауза стала почти слишком длинной. — Нет, — сказал он наконец. Вэй Ин споткнулся на ровном месте. — Лань Чжань, ты не можешь просто так говорить «нет» после такой паузы. Это опасно для здоровья. — Мгм. — Моего здоровья! — Мгм. — Ты издеваешься? — Нет. — Вот теперь я сомневаюсь. Они шли по мокрой пристани, и мир вокруг стал размытым, серебристым, почти тихим. Дождь приглушил голоса рабочих, спрятал дальние руины за тонкой завесой, заставил воду казаться бесконечной. Пристань Лотоса под дождём была не такой, как в солнце. В солнце были видны разрушения. В дождь — только очертания. Дом, который ещё не восстановили, но уже пытались удержать. — Ты играешь? — спросил Лань Ванцзи. Вэй Ин слишком быстро понял, о чём он. И слишком быстро сделал вид, что не понял. — Я вообще много играю. Флейта, нервы Цзян Чэна, терпение стариков, чувства невинных юных господ… — Мелодию. — А. Ту мелодию. — Мгм. Вэй Ин посмотрел в сторону воды. — Иногда. — Помогает? — Иногда. Лань Ванцзи кивнул. Не стал требовать большего. Не спросил, когда, сколько, почему сбивается, пьёт ли он после этого вино, приходят ли кошмары. Просто принял это «иногда» как маленькую правду, которую нельзя тянуть сильнее, иначе она порвётся. Вэй Ин почему-то разозлился именно на это. На аккуратность. На то, что Лань Чжань умел не давить, когда хотел, а значит, раньше просто не знал как. Или не мог. Или Вэй Ин сам не слышал. — Лань Чжань, — сказал он легче, чем чувствовал. — Если ты собираешься каждый раз спрашивать, сплю ли я, ем ли я, играю ли я перед сном и не смешиваю ли травы с вином, я начну думать, что ты взял меня на воспитание. — Не взял. — А звучит похоже. — Забочусь. Вэй Ин замолчал. Дождь стучал. Лань Ванцзи продолжал держать зонт ровно, чуть сдвинув его так, чтобы на Вэй Ина не попадали капли, из-за чего сам стоял почти на краю укрытия. Белый рукав уже начал темнеть от влаги. Вэй Ин смотрел на этот мокрый край рукава и чувствовал, как в груди поднимается что-то невыносимо тёплое и оттого почти болезненное. — Лань Чжань, — пробормотал он. — Ты промокнешь. — Неважно. — Ещё как важно. Ты же весь такой белый, потом будешь как мокрая цапля. — Вэй Ин. — Что? Я забочусь. — Мгм. И это «мгм» прозвучало почти как улыбка. Вэй Ин не выдержал и рассмеялся. Но тихо. Так, чтобы смех остался под зонтом. --- Янли увидела их из окна. Две фигуры под одним зонтом на мокрой пристани: белая и тёмно-фиолетовая, слишком разные, чтобы смотреться естественно, и слишком подходящие друг другу, чтобы отвести взгляд. Вэй Ин что-то говорил, размахивая рукой, Лань Ванцзи слушал, держа зонт так, что сам почти мок, а А-Сянь оставался сухим. Потом Вэй Ин, кажется, заметил это и попытался отобрать зонт, Лань Ванцзи не позволил, и они на мгновение застыли посреди дождя, споря без слов. Янли улыбнулась. Рядом, у другого окна, Цзян Чэн тоже смотрел. С очень сложным выражением лица. — Что? — спросила она. — Ничего. — А-Чэн. — Он стоит под одним зонтом с Лань Ванцзи. — Дождь. — У нас много зонтов. — Возможно, этот был ближе. Цзян Чэн посмотрел на неё. — Сестра. Она невинно улыбнулась. — Что? — Ты слишком спокойно к этому относишься. — К дождю? — К Лань Ванцзи. Янли снова посмотрела в окно. Вэй Ин как раз поднял лицо к дождю за краем зонта, видимо, пытаясь доказать что-то очень глупое. Лань Ванцзи аккуратно потянул зонт следом, закрывая его. Вэй Ин тут же возмутился. — Он помогает А-Сяню, — сказала Янли. Цзян Чэн молчал. — И А-Сянь ему позволяет. Вот это, кажется, попало точнее. Цзян Чэн отвёл взгляд. — Вэй Усянь никому ничего не позволяет. Просто делает вид, что сам так решил. — Тем важнее, что он решил быть рядом. Цзян Чэн фыркнул. Но уже без настоящей злости. — Если Лань Ванцзи попробует забрать его в Гу Су, я его утоплю. — А если А-Сянь сам захочет съездить? — Тоже утоплю. — А-Чэн. — Временно. Янли рассмеялась. Цзян Чэн выглядел недовольным, но не ушёл от окна. Они стояли рядом, глядя, как два человека под одним зонтом медленно идут по пристани, и дождь стирает с мира всё лишнее: золото, пепел, чужие взгляды, недосказанность, оставляя только воду, дыхание, мокрые доски и тихую возможность не быть одному. --- Ночью Вэй Ин снова не пришёл к Лань Ванцзи. По крайней мере, не сразу. Он пытался спать у себя. Честно пытался. Выпил травы, которые Лань Чжань снова передал ему через одного из младших адептов Лань с таким невозмутимым лицом, будто снабжать Вэй Усяня горькой заботой было официальным поручением Гу Су. Поиграл короткую мелодию, почти не сбившись. Даже лёг в постель до того, как ночь окончательно перевалила за середину, что само по себе было подвигом, достойным занесения в семейные хроники. Но сон не пришёл. Вместо него пришла тишина. А вместе с ней — всё, что днём удавалось заглушить. Совет. Дым. Чужие слова. «Природа техники». «Безопасность». «Под ответственностью главы». Лань Чжань, стоящий рядом. Шидзе, говорящая, что оружие не выбирает удержаться. Цзян Чэн, слишком тихо произносящий, что никто не положит его на стол. Вэй Ин лежал с открытыми глазами и смотрел в темноту. Тьма внутри была тише, чем раньше. Но не молчала. Она шевелилась под рёбрами, как зверь, которого не выпустили и который теперь не злится даже — ждёт. Иногда это было хуже злости. Он повернулся на бок. Потом на другой. Потом сел. — Нет, — сказал он сам себе. — Не пойду. Тишина. — Он и так слишком доволен. Тишина. — И вообще, я могу прекрасно спать сам. Тишина стала почти насмешливой. Вэй Ин выругался, накинул верхнюю одежду и вышел. Дождь уже закончился, но воздух оставался влажным. Доски пристани блестели в лунном свете, с листьев время от времени падали капли, где-то далеко квакали лягушки. Пристань Лотоса спала неровным сном разрушенного дома: то тут, то там слышались шаги ночных дозорных, кашель раненого, тихий скрип плохо закреплённого ставня. Лань Ванцзи сидел у воды. Не в палатке. На пристани, под навесом, рядом с гуцинем. Будто ждал. Вэй Ин остановился. — Лань Чжань, — сказал он после долгой паузы. — Вот теперь ты выглядишь подозрительно. Сидишь ночью у воды с гуцинем. Если бы я не знал тебя, решил бы, что ты заманиваешь честных людей. — Вэй Ин. — Что? Я просто проходил мимо. — Мгм. — Не смей звучать так, будто не веришь. — Не верю. — Жестокий человек. Лань Ванцзи не стал говорить «садись». Именно поэтому Вэй Ин сел. Рядом. Не слишком близко. Но и не далеко. Вода перед ними была тёмной, спокойной, с редкими серебристыми бликами. Лотосовые листья покачивались после дождя, капли на них дрожали, как маленькие зеркала. Воздух пах мокрым деревом, озером и чем-то горьким — наверное, травами, которые Вэй Ин всё-таки выпил. — Играл? — спросил Лань Ванцзи. — Мгм, — передразнил Вэй Ин. Лань Ванцзи повернул голову. — Это моё слово. — Ничего не знаю. Теперь наше общее. Пауза. Потом Лань Ванцзи опустил пальцы на струны. — Эй, — сказал Вэй Ин, но без настоящего сопротивления. — Я же не просил. — Знаю. — Тогда почему? — Хочу. Опять. Это ужасное, простое, беспощадное «хочу», от которого внутри становилось слишком тихо. Вэй Ин опустил взгляд. — Лань Чжань, тебе нельзя говорить такие вещи. — Почему? — Потому что я начинаю думать, что ты действительно их имеешь в виду. — Имею. Вэй Ин закрыл лицо рукой. — Всё. Я ухожу. Он не ушёл. Конечно, не ушёл. Первая нота гуциня легла на воду мягко, почти незаметно. Потом вторая. Третья. Очищающая мелодия в этот раз звучала не как лечение и не как попытка усмирить тьму, а как продолжение дождя, который уже закончился, но ещё оставил мир влажным и тихим. Вэй Ин сидел рядом, сначала напряжённый, потом чуть менее, потом ещё чуть менее. Пальцы его всё ещё иногда тянулись к Чэньцин, но не доставали её. Плечи медленно опустились. Дыхание стало ровнее. — Лань Чжань, — сказал он спустя долгое время, когда мелодия стала совсем тихой. — Если я однажды не смогу остановиться… Струны не сбились. Но Лань Ванцзи замер внутри. — Сможешь, — сказал он. Вэй Ин усмехнулся. — Оптимистично. — Не один. Вэй Ин повернул голову. Лань Ванцзи смотрел на воду. — Тогда не один. Слова были неправильными. Слишком короткими, слишком простыми, слишком прямыми, чтобы считаться утешением. Но, возможно, именно поэтому Вэй Ин не смог от них отмахнуться. Он долго молчал. Потом тихо сказал: — Лань Чжань, ты правда ужасный человек. — Мгм. — Я почти начинаю тебе верить. На этот раз Лань Ванцзи ничего не ответил. Просто продолжил играть. А Вэй Ин остался рядом до тех пор, пока ночь не стала немного менее тёмной.