-А-Сянь, шидзе вернет тебя домой

Лань Ванцзи остался в Пристани Лотоса на несколько дней. Официально — для проверки защитных массивов, составления отчёта для Гу Су Лань и помощи младшим адептам Цзян, которые во время восстановления часто находили в стенах, под обгоревшими балками и у старых причалов остатки вэньских меток, повреждённых печатей, криво поставленных временных защит и просто странных вещей, происхождение которых никто не мог определить с полной уверенностью. Неофициально же… Янли не стала бы утверждать, что знает причину полностью, но каждый раз, когда видела, как взгляд Второго Нефрита сам собой находит Вэй Ина среди рабочих, учеников, разбросанных досок и фиолетовых одежд, ей казалось, что некоторые вещи не нуждаются в имени, чтобы быть понятными. Лань Ванцзи не мешал. Это, пожалуй, удивляло больше всего. Он не ходил за Вэй Ином по пятам, не пытался забрать его в Гу Су, не говорил ему при всех, что тёмный путь опасен, не хватал за запястье, не пытался вытащить правду силой из-под всех этих шуток, улыбок, резких поворотов головы и слишком громкого смеха. Он просто был рядом. Иногда рядом означало стоять в стороне, пока Вэй Ин спорит с Цзян Чэном о том, можно ли использовать старые тренировочные манекены как подпорки для крыши. Иногда — молча протянуть ему чашу воды после того, как тот слишком долго возился с массивами у западных ворот и сделал вид, что совершенно не устал. Иногда — оставить возле его двери маленький свёрток с горькими травами и короткой запиской, написанной таким ровным почерком, что Вэй Ин потом полдня возмущался, будто сами иероглифы смотрят на него с осуждением. Вэй Ин, конечно, возмущался громко. Пил всё равно. Янли это знала, потому что находила пустые чаши. Цзян Чэн это тоже знал, потому что однажды, увидев очередной белый свёрток у двери брата, мрачно сказал: — Если Лань Ванцзи начнёт присылать тебе расписание сна, я его выгоню. Вэй Ин тут же оживился: — Чэн-Чэн, ты ревнуешь? Не переживай, если ты тоже напишешь мне список правил, я обязательно использую его, чтобы подпереть ножку стола. — Я напишу тебе список обязанностей. — Вот это уже угроза. — Именно. — Шидзе, скажи ему, что угрожать старшему брату вредно для гармонии семьи. Янли, не поднимая головы от свитков, ответила: — А-Сянь, пить лекарственные травы полезно для гармонии семьи. Цзян Чэн выглядел очень довольным. Вэй Ин выглядел преданным. Но чашу вечером всё равно выпил. Так проходили дни. Пристань Лотоса постепенно привыкала к присутствию белого среди фиолетового. К тому, что у лекарского павильона иногда можно было увидеть младшего адепта Лань, очень серьёзно несущего ящик трав, пока лекарь Мин ворчит, что в Гу Су Лань всё, может, и чисто, но совершенно неправильно уложено. К тому, что Цзян Чэн, отдавая распоряжения, иногда коротко спрашивает Лань Ванцзи о защитных печатях, и тот отвечает ровно, без лишних слов, из-за чего спор заканчивается быстрее, чем с любым другим человеком. К тому, что Вэй Ин, проходя мимо, обязательно говорит что-нибудь невозможное и получает в ответ одно спокойное «Вэй Ин», после которого почему-то становится довольным, как будто его только что похвалили. В этот день с утра снова пахло дождём, но дождь не начинался. Небо было светло-серым, ровным, почти сонным, с тонкими разрывами облаков над дальними холмами. Вода в озёрах казалась глубокой и тяжёлой, лотосовые листья шевелились медленно, будто тоже устали от постоянного шума восстановления, а вдоль пристани лежали длинные полосы влажного света. Рабочие на северной галерее начали поздно, потому что за ночь отсырели доски; на кухне с раннего утра кипела рисовая каша; где-то во дворе Чжу Интай спорила с поставщиком ткани, мягко, но так настойчиво, что даже Цзян Чэн, проходя мимо, одобрительно хмыкнул. Лань Ванцзи как раз закончил осматривать внешний защитный массив у западных ворот, когда к нему подошёл Вэй Ин. Не просто подошёл. Возник. Так, будто вырос из ближайшей тени, хотя тени в это время дня почти не было. — Лань Чжань, — объявил он с видом человека, который принёс не просьбу, а великое благословение небесам. — Я принял важное решение. Лань Ванцзи медленно поднял на него взгляд. — Какое? — Сегодня ты получишь лучшую экскурсию по Пристани Лотоса от лучшего проводника Пристани Лотоса. — Ты занят. — Совершенно свободен. С крыши неподалёку раздался голос одного из младших адептов: — Молодой господин Вэй, Глава Цзян просил вас проверить южные ловушки после обеда! Вэй Ин даже не повернулся. — После обеда ещё не наступил! — Уже почти! — Почти — это не наступил! Лань Ванцзи смотрел спокойно. Вэй Ин тут же снова повернулся к нему, сияя так, будто только что выиграл судебный спор. — Видишь? Свободен. — Мгм. — И не смотри так. Ты же не думаешь, что я позволю тебе ходить по моей Пристани без лучшего проводника? Заблудишься ещё. У нас тут вода, лотосы, злые крыши, коварные таблички и Цзян Чэн за каждым углом. Опасное место. — Злые крыши? — О да. Одна уже пыталась обвалиться. Я лично её победил. — Слез с неё. — Это и называется победил. Лань Ванцзи сложил последний талисман, который держал в руках, и убрал его в рукав. — Хорошо. Вэй Ин, очевидно, ожидал сопротивления. — Что? — Покажи. — Лань Чжань, — Вэй Ин прищурился. — Ты слишком легко согласился. Подозрительно. Где «не надо», где «это не входит в проверку массивов», где «Вэй Ин, не отвлекайся от важных дел»? — Вэй Ин, не отвлекайся от важных дел. — Поздно! Ты уже согласился. — Мгм. — Ужасный человек. Сам не соблюдаешь собственную строгость. Лань Ванцзи молча посмотрел на него. Вэй Ин выдержал этот взгляд три вдоха, а потом резко развернулся и пошёл вперёд, поманив его за собой широким взмахом руки. — Идём, идём! Начнём с главного. Если Цзян Чэн спросит, мы занимались проверкой водных путей. Это почти правда. — Почти? — Лань Чжань, в Юнмэне «почти правда» — это очень уважаемый вид правды. — Нет. — Ну конечно, в Гу Су так не считают. — Не считают. — Вот поэтому я и должен был ещё в дни учёбы привезти тебя сюда. Ты бы увидел, что мир не рушится, если человек иногда говорит «почти». Лань Ванцзи не ответил. Но пошёл следом. --- Вэй Ин показывал Пристань Лотоса так, как жил: слишком быстро, слишком ярко, перескакивая с одного места на другое, будто боялся, что если остановится дольше, то в тишине станет слышно не то, что он хотел показать. — Вот здесь раньше была тренировочная площадка для младших. Теперь, как видишь, половина покрытия сгорела, но Цзян Чэн всё равно заставляет всех тренироваться, потому что «война не ждёт, пока вы перестанете жаловаться на доски». Очень вдохновляюще, правда? — Мгм. — Не соглашайся с ним слишком часто. Он начнёт думать, что прав. Они прошли дальше, к боковой галерее, где новые балки ещё пахли свежим деревом. — А здесь мы с Цзян Чэном однажды подрались деревянными мечами так, что разбили две вазы. Дядя Цзян сказал, что мы слишком живые дети. Госпожа Юй сказала, что мы невоспитанные обезьяны. Шидзе потом принесла нам суп, потому что мы оба были наказаны без ужина. Вот видишь, Лань Чжань, мораль проста: если рядом есть Шидзе, наказание не так страшно. Лань Ванцзи смотрел не только туда, куда указывал Вэй Ин. Он смотрел на него. На то, как тот говорит «раньше» легко, почти весело, но каждый раз чуть быстрее переводит взгляд на следующее место. На то, как иногда пальцы его сами касаются края рукава, когда они проходят мимо слишком сильно обгоревшей стены. На то, как он ни разу не произносит имён погибших младших, хотя явно помнит, кто где стоял, кто где смеялся, кто где прятал украденные семена лотоса. Пристань Лотоса для Вэй Ина была не просто домом. Она была голосами. И слишком многие из этих голосов теперь молчали. — Там, — Вэй Ин резко указал в сторону кухни, будто спасаясь от собственной мысли, — Шидзе впервые сварила суп сама. Не такой, как сейчас, конечно. Тогда он был… хм… — Пересолен? Вэй Ин обернулся так быстро, будто Лань Ванцзи только что совершил тяжкое преступление. — Лань Чжань! Как ты мог сказать такое о супе Шидзе? — Ты хотел это сказать. — Я хотел сказать «необычный». Или «юный». Или «обладающий ярким характером». — Пересолен. — Бессердечный человек. Но да, немного пересолен. Мы с Цзян Чэном всё равно съели весь. Потом весь день пили воду, но это неважно. Они свернули к старой беседке, вернее, к месту, где она когда-то стояла. Сейчас там лежали сложенные в сторону обгоревшие остатки резных перил, и на их месте плотники уже начали ставить временную опору. Вэй Ин замедлил шаг. Слишком заметно. — Здесь раньше было красиво, — сказал он. — Весной весь воздух пах лотосами. Летом было так жарко, что даже Цзян Чэн переставал ругаться, потому что ему было лень. А осенью вода становилась тёмной, и Шидзе приносила нам тёплый чай, если мы задерживались у пруда. Лань Ванцзи молчал. В этот раз Вэй Ин тоже не сразу продолжил. Ветер прошёл по двору, зашуршал недостроенными навесами, где-то вдали стукнул молоток, и на мгновение между прошлым и настоящим не осталось ничего, кроме обугленного дерева. — Не смотри так, — сказал Вэй Ин вдруг. — Я не собираюсь плакать над каждой сгоревшей доской. Доски, конечно, достойные, но не настолько. — Вэй Ин. — Что? — Здесь всё ещё красиво. Вэй Ин замолчал. Снова. За последние дни Лань Ванцзи всё чаще замечал: иногда достаточно было сказать совсем немного, чтобы этот человек, который мог говорить без остановки перед толпой, перед врагом, перед смертью, вдруг терял всякое слово. — Ты уже говорил, — наконец сказал Вэй Ин. — Думаю так. — Лань Чжань, ты… — он запнулся, потом выдохнул и улыбнулся. — Опасный человек. Очень опасный. Нельзя просто так ходить по чужому разрушенному дому и говорить, что он красивый. — Почему? — Потому что тебе могут поверить. — Хорошо. Вэй Ин уставился на него. — Это не должно было звучать как победа. — Мгм. — Ты издеваешься? — Нет. — Сомневаюсь. Но дальше пошёл медленнее. Уже не так, будто убегал от собственных слов. --- Старый лодочник нашёлся у дальнего причала. Он сидел на низкой деревянной скамье, чинил сеть, которая, кажется, давно должна была быть выброшена, и выглядел как человек, переживший столько бурь, что даже война смогла только сильнее согнуть его плечи, но не заставить уйти от воды. Волосы его поседели почти полностью, кожа стала тёмной от солнца и ветра, руки были узловатыми, с выступающими венами, но пальцы всё ещё быстро и ловко продевали тонкую верёвку через разрывы сети. Увидев Вэй Ина, он сначала прищурился. Потом хмыкнул. — Молодой господин Вэй, опять лодку угонять пришли? Вэй Ин тут же всплеснул руками. — Дядюшка! Как можно «угонять», если я всегда возвращал? — Иногда. — В основном. — С дырками. — Это были приключения. — Это были мои лодки. Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Ина. Вэй Ин очень серьёзно покачал головой. — Не верь ему. Он преувеличивает. Лодки не страдали. Почти. — Молодой господин Цзян обычно платил за ремонт, — заметил лодочник. — Вот видишь? Всё было честно. — Он ругался так, что рыба уходила на другой берег. — Цзян Чэн вообще талантлив в изгнании живых существ. Старик наконец перевёл взгляд на Лань Ванцзи. И сразу понял больше, чем Вэй Ин, кажется, хотел бы. — Гостю показать хотите? Вэй Ин на мгновение сбился. Это было коротко, почти незаметно. Но старый лодочник, вероятно, видел его маленьким, видел мокрым, грязным, с украденными лотосами и разбитой губой после очередной драки с Цзян Чэном. Такие люди замечают не хуже сестёр. — Да, — сказал Вэй Ин чуть тише, чем обычно. Потом тут же исправился: — То есть, конечно! Раз уж Гу Су Лань прислали к нам своего лучшего нефрита, нельзя же отпустить его, не показав нормальные лотосы. А то он так и будет думать, что лучшая вещь в мире — это правила. Лодочник медленно поднялся. — Берите третью. Она легче идёт. — Та самая? — Вэй Ин оживился. — Дядюшка, ты всё ещё держишь её? — После всех дыр, которые ты в ней оставил, я уже не мог её выбросить. Почти родная. — Лань Чжань, ты слышал? У меня есть лодка с историей. — С дырами. — С характером. Старик хмыкнул и подтолкнул к ним небольшую лодку, стоящую у края причала. Она была старая, узкая, тёмное дерево местами обновлено свежими заплатами, но на воде держалась уверенно. На дне лежали два весла и несколько сорванных ветром лотосовых листьев. Вэй Ин запрыгнул внутрь первым, так легко, будто тело его никогда не знало усталости, никогда не сбивалось дыхание, никогда не было пустого места там, где раньше должна была отвечать духовная энергия. Лань Ванцзи вошёл следом гораздо спокойнее. Лодка качнулась. Вэй Ин тут же раскинул руки. — Осторожно, Лань Чжань. Здесь не Облачные Глубины, лодка не стоит по правилам. — Вижу. — Если упадёшь в воду, я, конечно, спасу тебя, но потом буду вспоминать это всю жизнь. — Не упаду. — Какая уверенность. А если я начну раскачивать лодку? Лань Ванцзи посмотрел на него. — Не начнёшь. — Почему это? — Дева Цзян расстроится. Вэй Ин открыл рот. Закрыл. Посмотрел на лодочника, который явно с трудом сдерживал смех. — Нечестный приём. — Мгм. — Лань Чжань, ты быстро учишься плохому. Старик оттолкнул лодку от причала. — Не утопите гостя, молодой господин Вэй. — Дядюшка, ну что за недоверие! Я утоплю только себя, если очень постараюсь. — И этого не надо. Лань Ванцзи очень тихо произнёс: — Не надо. Вэй Ин услышал. Улыбка на его лице на мгновение стала другой. — Ладно-ладно, — сказал он чуть мягче. — Сегодня никто не тонет. И взялся за весло. --- Лодка скользила между лотосами медленно. Сначала Вэй Ин грёб сам, нарочито широко, почти лениво, как человек, которому не надо никуда спешить, который знает каждое движение воды, каждый поворот пруда, каждую узкую дорожку между листьями. Весло входило в воду с тихим плеском, раздвигая зелёные стебли, лотосовые листья стучали по борту, где-то под самой поверхностью мелькали рыбы, а воздух пах илом, зеленью, сырой древесиной и тем особенным летним дыханием Юнмэна, которое невозможно было найти ни в одном другом месте. Издали Пристань Лотоса выглядела почти целой. Это было странно. С воды не сразу были видны почерневшие стены, сломанные балки, временные подпорки, обожжённые камни и люди, которые всё ещё разгребали следы войны. Расстояние смягчало разрушение. Лотосы закрывали нижние части пристаней, влажный воздух размывал края строений, а серое небо делало весь дом похожим на рисунок тушью, где художник ещё не успел навести последние линии. — Видишь? — сказал Вэй Ин, указывая веслом в сторону дальнего павильона. — Отсюда почти как раньше. Если прищуриться. И если не знать, куда смотреть. Лань Ванцзи посмотрел. — Знаю, куда смотреть. Вэй Ин усмехнулся. — Конечно знаешь. Ты же Лань Чжань. Вы в Гу Су, наверное, даже на красивый вид смотрите правильно. — Нет. — Нет? — Я смотрю туда, куда показывает Вэй Ин. Весло на мгновение вышло из ритма. Лодка чуть качнулась. Вэй Ин быстро выровнял её и сделал вид, что всё именно так и задумано. — Ещё одна опасная фраза. Ты сегодня решил меня окончательно сбить с толку? — Нет. — А получается. — Прости. — Не извиняйся! Это ещё хуже. Лань Ванцзи молчал. Вэй Ин откашлялся и снова стал грести. — Вот там, — он указал дальше, к узкой полосе воды между двумя зарослями, — самое удобное место, чтобы прятаться от Цзян Чэна. Он всегда думает, что я полезу на крышу или убегу на рынок, а я просто отплывал сюда и ел лотосовые семена. Очень стратегически. — Он находил? — Иногда. — Часто? — Лань Чжань, ты задаёшь слишком точные вопросы. — Мгм. — Ну… часто. Но только потому что Шидзе всегда знала, куда я делся. Она, конечно, делала вид, что не выдаёт меня, но потом случайно отправляла Цзян Чэна именно туда, где я сидел. Предательство, но очень заботливое. Лань Ванцзи слушал. И Вэй Ин, почувствовав, что его не перебивают, продолжил говорить. Говорить было легче, когда лодка двигалась. Когда вода держала их между домом и небом. Когда Лань Чжань сидел напротив, спокойный, внимательный, почти невозможный, и не требовал, чтобы все эти воспоминания были стройными. — Я всё хотел показать тебе это место ещё тогда, — сказал Вэй Ин вдруг. Слова вышли сами. Не громко. Почти случайно. Весло продолжало двигаться, но медленнее. — В Гу Су. Когда мы учились. Думал: вот бы Лань Чжань приехал в Юнмэн, я бы показал ему настоящую жизнь. Не ваши четыре тысячи правил, не эти стены, где даже трава, кажется, растёт по расписанию, а нормальное место. Лотосы, воду, рынок, крыши, суп Шидзе. Заставил бы тебя попробовать острое. Посмотрел бы, изменится ли у тебя лицо. Скорее всего нет, но я бы всё равно попытался. Лань Ванцзи не двигался. — Хотел приехать. Вэй Ин поднял взгляд. — Что? — Хотел увидеть. Слишком просто. Слишком честно. Слишком поздно и всё равно почему-то не поздно. Вэй Ин сжал весло сильнее. — Ты никогда не говорил. — Не умел. Вода тихо ударилась о борт. Ветер прошёл по лотосам, и листья зашуршали, как мягкая ткань. Вэй Ин усмехнулся, но без прежней остроты. — Ну, поздравляю. Теперь официальная экскурсия включает протекающие крыши, сгоревшие галереи, злого Главу Цзян и старого лодочника, который рассказывает гостям о моих преступлениях против лодок. — Всё ещё красиво. Вэй Ин долго смотрел на него. — Лань Чжань. — Мгм. — Ты ведь понимаешь, что говоришь это не о дворце Цзинь, не о Гу Су с облаками и бамбуком, а о месте, где половина стен недавно была чёрной? — Понимаю. — И всё равно? — Да. Вэй Ин отвёл взгляд. На этот раз не сразу нашёл шутку. Пруд вокруг них был тихим. Слишком тихим. Даже голоса с пристани почти не доносились сюда, только редкий стук, ветер и плеск воды. Лотосы закрывали их от берега, будто лодка вошла в отдельное маленькое пространство, где нельзя было спрятаться в шуме других людей. — Ты странный, — сказал Вэй Ин наконец. — Мгм. — Это не оскорбление. — Знаю. — И не похвала. — Знаю. — Ты слишком многое знаешь. — Нет. — Спорить с тобой невозможно. — Мгм. Вэй Ин рассмеялся. Негромко. И снова взялся за весло. Но через некоторое время его движения стали медленнее. Сначала это можно было списать на разговор. Потом — на то, что лодка вошла в более густые заросли, где стебли цеплялись за борт. Потом — на усталость после долгого дня. Вэй Ин наверняка именно так и списал бы, если бы кто-то спросил. На что угодно, только не на то, что тело, лишённое прежней опоры, стало предательски быстро напоминать о границах. Лань Ванцзи заметил, когда дыхание стало чуть неровным. Когда левая рука Вэй Ина сменила правую быстрее, чем нужно. Когда улыбка осталась на месте, но голос стал на оттенок громче. — Лань Чжань, — сказал Вэй Ин, явно решив говорить ещё больше, чтобы никто не слышал дыхания. — А вот если бы я привёз тебя сюда тогда, ты бы точно сидел с таким же лицом? Или всё-таки немного расслабился бы? Нет, стой, я знаю. Ты бы сказал: «Вэй Ин, не срывай лотосы без разрешения». А я бы сказал: «Лань Чжань, они сами хотят ко мне». А ты бы не поверил. Какая трагедия. Лань Ванцзи протянул руку. — Дай. Вэй Ин тут же прижал весло ближе. — Что дай? — Весло. — Зачем? — Я буду грести. — Лань Чжань, ты гость. Гостей катают. Это древний юнмэнский обычай. — Ты устал. — Ничего я не устал. — Вэй Ин. — Если ты сейчас скажешь «не лги», я выпрыгну за борт. — Не скажу. — Хорошо. — Но ты устал. Вэй Ин замолчал. Потом прищурился. — Это было почти «не лги», только с другой стороны. Ты хитреешь. — Весло. — Я не настолько слабый. — Знаю. — Тогда почему? — Хочу. Опять это слово. Вэй Ин посмотрел на него с такой обидой, будто Лань Ванцзи применил запрещённую технику высокого уровня. — Нечестно. — Мгм. — Ты этим «хочу» скоро начнёшь открывать любые двери. — Только если Вэй Ин откроет. Вэй Ин явно собирался ответить. Не смог. И отдал весло. Лань Ванцзи взял его спокойно, не торжествуя, не подчёркивая, что заметил слабость, не пытаясь превратить это в повод для разговора. Просто сменил место чуть ближе к середине лодки, чтобы не нарушить равновесие, и начал грести. Движения его были непривычными для юнмэнской лодки, слишком правильными в первые мгновения, но он быстро подстроился к воде. Весло вошло ровно, лодка пошла мягче. Вэй Ин сидел напротив, вытянув одну ногу, и делал вид, что совершенно не замечает, как приятно просто сидеть и не двигаться. — Лань Чжань, — сказал он наконец. — Ты гребёшь так, будто это тоже какое-то упражнение из правил. — Нет. — Называется «как пересечь водоём без нарушения приличий». — Нет. — «Как не утопить бесстыдника». — Мгм. — Эй! И всё почти стало лёгким. Почти. Пока лодка не качнулась сильнее, задев плотный пучок стеблей, и Вэй Ин, не удержав равновесие, резко схватился за борт. Рукав съехал чуть выше запястья. Лань Ванцзи увидел. Тонкую кисть. Слишком бледную кожу. Напряжённые пальцы. Едва заметную дрожь, которая не соответствовала ни обычной усталости, ни прохладе. И то странное ощущение, которое он уже чувствовал через гуцинь: духовная энергия вокруг Вэй Ина будто не находила, куда вернуться. Он почти протянул руку. Почти. Желание проверить было таким сильным, что пальцы уже двинулись вперёд сами. Вэй Ин увидел. Его лицо изменилось мгновенно. Весёлость не исчезла полностью, но под ней поднялось что-то острое, испуганное, готовое укусить раньше, чем его поймают. — Не надо, Лань Чжань. Тихо. Без шутки. Лань Ванцзи остановился. Сразу. — Не буду. Вэй Ин, кажется, ожидал чего угодно, кроме этого. Ожидал спора. Упрёка. «Это опасно». «Ты должен позволить». «Вэй Ин, не скрывай». Может быть, даже попытки всё равно коснуться его запястья, потому что забота часто считала себя правой настолько, что забывала спросить разрешение. Но Лань Ванцзи просто убрал руку. И снова взялся за весло. Несколько мгновений Вэй Ин смотрел на него так, будто не понимал, что делать с человеком, который услышал «не надо» и правда остановился. — И всё? — спросил он наконец. — Мгм. — Ты не будешь читать мне лекцию? — Нет. — Не скажешь, что я иду кривой дорожкой? — Нет. — Не скажешь, что это опасно? Лань Ванцзи посмотрел на него. — Опасно. Вэй Ин фыркнул. — Вот! — Но ты попросил. Тишина. Лотосовые листья шуршали вокруг лодки. Вода мягко плескалась у борта. Где-то далеко крикнула птица. Вэй Ин медленно отвёл взгляд. — Ты стал другим, Лань Чжань. — Нет. — Нет? — Просто говорю яснее. Эти слова оказались тяжелее всех предыдущих. Вэй Ин смотрел на воду между лотосовыми стеблями, где отражение неба распадалось на серые и серебристые пятна. В груди вдруг стало тесно так, будто там одновременно хотели поместиться смех, боль и что-то ещё, чему он не собирался давать имя. — Раньше ты тоже хотел сказать это? — спросил он, сам не понимая, зачем. — Да. — А говорил так, будто хотел меня связать и утащить в Гу Су. Лань Ванцзи замолчал. Потом сказал: — Прости. Вэй Ин резко поднял голову. — Лань Чжань. — Я не хотел, чтобы Вэй Ин слышал ненависть. Слишком много. Для одного утра, для одной лодки, для одного пруда. Слишком много честного Лань Чжаня, слишком много лотосов, слишком много разрушенного дома, который издалека всё ещё был красивым, слишком много «не буду», «попросил», «прости». Вэй Ин поспешно рассмеялся. Получилось плохо. — Вот как. Значит, ты не ненавидел меня? А я-то думал, Второй Нефрит Гу Су Лань просыпается утром и первым делом записывает в дневник: «Сегодня снова ненавижу Вэй Усяня. Очень усердно». — Нет. — Что нет? Не записываешь? — Не ненавидел. — Никогда? — Никогда. Вэй Ин снова замолчал. Совсем. Лодка плыла медленно, почти сама, потому что Лань Ванцзи перестал грести и позволил воде нести их между лотосами. Вэй Ин вдруг подумал, что если бы они говорили об этом раньше, всё могло бы стать иначе. Потом тут же оборвал эту мысль. Слишком опасно. Слишком бесполезно. В прошлом уже было слишком много «если». — Лань Чжань, — сказал он наконец, заставляя голос снова стать лёгким. — С тобой невозможно. Я показываю тебе лотосы, а ты устраиваешь мне испытание сердцем. — Не хотел. — Вот именно поэтому и страшно. Лань Ванцзи снова взял весло. — Вернёмся? Вэй Ин посмотрел на дальнюю Пристань Лотоса. На дом, который издалека казался почти целым. — Нет, — сказал он. — Ещё немного. — Мгм. И они остались. Без разговора. Просто сидели среди лотосов, пока ветер шевелил листья, вода качала лодку, а мир на несколько коротких мгновений становился не исправленным, не спасённым, не новым — но терпимым. --- Когда они возвращались к причалу, солнце уже начало клониться к западу, и серое небо наконец разошлось тонкими полосами света. Лотосовые листья блестели, будто по ним всё-таки прошёл невидимый дождь, вода стала мягко-золотой, а Пристань Лотоса впереди снова обрела все свои трещины, подпорки, обгоревшие стены и недостроенные крыши. Вблизи разрушение всегда честнее. Вэй Ин встал первым, как только лодка коснулась причала. Слишком быстро. Лодка качнулась, доска под ногой оказалась скользкой, и на одно мгновение равновесие ушло. Лань Ванцзи тут же удержал лодку за край, но не схватил Вэй Ина. Не потянул. Не коснулся его запястья. Просто дал лодке стать устойчивой. Дал ему самому выпрямиться. Вэй Ин заметил. Конечно заметил. Некоторое время они стояли так: Вэй Ин на носу лодки, Лань Ванцзи чуть ниже, рука на борту, солнце за их спинами, старый причал под ногами и запах лотосов вокруг. — Ты правда изменился, Лань Чжань, — сказал Вэй Ин тихо. — Нет. — Опять нет? — Я был таким. Вэй Ин смотрел на него. — Просто говорил неправильно? Лань Ванцзи поднял глаза. — Мгм. Вэй Ин вдруг улыбнулся. Не широко. Не насмешливо. Почти болезненно. — Тогда говори правильно, — сказал он. — Я… не всегда хорошо понимаю с первого раза. Это тоже было слишком честно. Сказано почти шуткой, но не спрятано полностью. Лань Ванцзи кивнул. — Буду. Старый лодочник у причала кашлянул так громко, что оба, кажется, вспомнили о мире. — Молодой господин Вэй, лодку-то вернёте без дыр? Вэй Ин тут же ожил. — Дядюшка, вы меня оскорбляете. Я стал взрослее, мудрее и почти не порчу чужое имущество. Лодочник посмотрел на покосившийся край борта. — Почти. — Это она сама! Лань Чжань подтвердит. Лань Ванцзи посмотрел на борт. Потом на Вэй Ина. — Почти. Вэй Ин замер. Лодочник расхохотался. — Второй молодой господин Лань быстро учится. — Лань Чжань! — возмутился Вэй Ин. — Ты предал меня перед старшим поколением Юнмэна! — Мгм. — И даже не стыдно? — Нет. — Всё. Больше я тебя на лодке не катаю. — Хорошо. — Нет, ты должен был расстроиться. — Расстроился. — У тебя лицо не расстроенное. — Внутри. Вэй Ин открыл рот. Потом закрыл. Потом всё-таки рассмеялся. Громко, легко, так, что старый лодочник снова покачал головой, а несколько младших адептов Цзян, проходивших мимо с досками, оглянулись и невольно улыбнулись. Лань Ванцзи смотрел на него. И думал, что если этот звук можно было сохранить, он бы сохранил. Не в свитке. Не в памяти даже. В гуцине, может быть. В мелодии, которую можно будет сыграть, когда Вэй Ин снова забудет, что умеет смеяться не только для того, чтобы скрыть боль. --- Янли увидела их возвращение с верхней галереи. Вэй Ин шёл впереди, размахивая руками и, видимо, возмущённо обвиняя Лань Ванцзи в заговоре со старым лодочником. Лань Ванцзи шёл рядом, как всегда спокойный, но Янли уже научилась замечать, что иногда его спокойствие становилось чуть мягче рядом с А-Сянем. Будто строгая линия туши чуть расплывалась от воды. Цзян Чэн, стоявший рядом со списком ремонтных работ, проследил за её взглядом. — Он всё-таки утащил Лань Ванцзи на лодке. — Да. — Я сказал ему проверить южные ловушки. — Думаю, он проверил водные пути. Цзян Чэн посмотрел на неё. — Сестра. — Что? — Ты стала слишком хорошо его покрывать. — Я старшая сестра. — Это не оправдание. — Это причина. Он фыркнул, но взгляд снова перевёл вниз. Вэй Ин как раз что-то сказал, Лань Ванцзи коротко ответил, и Вэй Ин схватился за сердце так театрально, будто его смертельно ранили одним словом. Цзян Чэн закатил глаза, но не выглядел по-настоящему злым. — Он смеётся, — сказала Янли тихо. Цзян Чэн замер. Потом отвернулся к списку. — Он всегда смеётся. — Не так. Несколько мгновений он молчал. — Значит, пусть таскает его на лодках, — буркнул наконец. — Только ловушки всё равно проверит. Янли улыбнулась. — Конечно. Снизу донёсся голос Вэй Ина: — Чэн-Чэн! Лань Чжань видел наши лотосы и признал, что они лучше ваших списков! — Я этого не говорил, — спокойно заметил Лань Ванцзи. — Смысл был такой. — Нет. — Был! Цзян Чэн глубоко вдохнул. — Вэй Усянь, если южные ловушки не будут проверены до ужина, я заставлю тебя есть списки. — Шидзе! Он снова угрожает мне бумагой! — А-Сянь, проверь ловушки. — Даже ты… Пристань Лотоса снова наполнилась их голосами. Не прежними. Надломленными, осторожными, местами слишком громкими, местами слишком тихими. Но голосами. И Янли вдруг подумала, что, может быть, дом возвращается именно так: не сразу стенами, не крышами, не полными складами, не красивыми договорами с печатями, а тем, что кто-то снова кричит через двор, кто-то смеётся у причала, кто-то держит себя рядом, не хватая за руку, и кто-то позволяет себе сказать: «ещё немного». --- Поздно вечером Лань Ванцзи всё же отправил письмо брату. Писал он долго. Не потому что не знал слов, а потому что слишком хорошо понимал, какие из них нельзя писать. «Вэй Ин лишён золотого ядра» — он не мог написать этого. Не знал. Не имел права. «Духовная энергия движется неправильно» — это было ближе к правде, но слишком сухо для того, что он видел в лодке, у воды, в дрожащих пальцах, в резкой просьбе «не надо». В итоге на бумаге появились ровные строки: «Брат. Состояние Вэй Ина остаётся тревожным. Очищающая мелодия временно помогает, но причина не только в тёмной энергии. При проверке рядом с водой вновь заметил слабый отклик духовной энергии и признаки сильного истощения. Он не позволяет осмотреть меридианы. Я не буду принуждать. Прошу узнать, есть ли в архивах Гу Су записи о случаях, когда духовная энергия не находит устойчивой опоры, но меридианы сохраняют частичный отклик. Также прошу сохранить это между нами. Ванцзи.» Он долго смотрел на последнюю строку. «Я не буду принуждать.» Эти слова были важны не только для брата. Они были обещанием самому себе. Снаружи, за открытым окном гостевой комнаты, была слышна Пристань Лотоса: далёкий голос Цзян Чэна, короткий смех Вэй Ина, плеск воды, скрип лодки у причала, тихий стук позднего ремонта. Мир, который всё ещё ломался и всё ещё чинился. Лань Ванцзи сложил письмо. Запечатал. И, прежде чем передать его младшему адепту утром, ещё некоторое время сидел неподвижно, слушая воду. Сегодня Вэй Ин попросил: «Не надо». И он ответил: «Не буду». Но где-то между этими двумя фразами уже стояла правда, к которой они всё равно приближались. Медленно. Осторожно. Среди лотосов, разрушенного дома и слов, наконец сказанных яснее.