До и после

      Тишина ночи давила на плечи Этери сильнее, чем любая тяжесть прожитого дня. В коридорах больницы царила пустота, свет ламп казался слишком ярким, а собственные шаги отдавались гулким эхом. Она устала. Устала быть сильной, устала прятать свои чувства за холодным взглядом и сдержанной речью. Ей казалось, что мир требует от неё бесконечной стойкости, но внутри давно всё рушилось. Мать лежала в палате за толстой дверью, откуда слышалось ровное и механическое дыхание аппаратов. Врачи говорили, что состояние стабилизировалось, но Этери знала: это только начало долгой борьбы. Она сидела на жёстком кресле у окна и смотрела на темно-синее небо. Ни одной звезды. Лишь густая тьма, которая отражала её собственное состояние. Сон подкрался незаметно. Глаза сами сомкнулись, голова опустилась на руки. Она стояла на льду. Огромный пустой каток, залитый мягким серебряным светом. Ни зрителей, ни музыки, только она и тишина. Лёд был идеально гладким, как зеркало, и в этом зеркале отражалось её лицо — уставшее, измученное, чужое самой себе. — Этери… — голос был тихим, почти неуловимым. Она вздрогнула, обернулась — и сердце остановилось. Женя. Та самая, которую она старалась забыть, вычеркнуть, выжечь из памяти. Но вот она стояла перед ней — такая же, как когда-то: стройная, с мягкими чертами лица, в белом платье, которое светилось изнутри. Глаза — те самые глаза, в которых можно было утонуть, — смотрели на неё с нежностью и болью одновременно. Этери сделала шаг назад, сердце заколотилось в груди. — Нет… этого не может быть. Ты… — голос дрогнул, слова застряли в горле. Женя приблизилась. Лёд под её ногами не издавал ни звука, будто принимал её как часть себя. — Я рядом, Этери Георгиевна. Я всегда рядом, — её голос звучал так мягко, что блондинке стало страшно от того, как сильно она скучала по этим интонациям. — Ты… ты мёртва, — выдохнула она, сжимая кулаки. — Тебя нет. Я сама видела… Женя улыбнулась печально и качнула головой. — Нет, я жива. Просто иначе. Этери тряхнула головой, словно пытаясь прогнать видение. Но образ не исчез. Более того — она почувствовала лёгкое прикосновение к руке. Тепло. Такое реальное, что по коже пробежала дрожь. — Как?.. — прошептала она, и глаза её наполнились слезами, которых она столько лет себе не позволяла. — Не важно, как. Важно то, что ты слышишь меня. Видишь меня, — Женя сделала шаг ближе. — Ты не одна. Этери закрыла глаза, сдерживая крик. Всё внутри сопротивлялось: разум говорил, что это сон, что это игра памяти, а сердце рвалось навстречу. — Женя… — это имя вырвалось из её уст впервые за всё время, и оно прозвучало как молитва. Женя прикоснулась к её щеке. Пальцы были прохладные, но с каждым мгновением становились теплее. — Я скучаю по вам, — шепнула она. И в тот миг лёд треснул. Огромная трещина разошлась под ногами, но ни Этери, ни Женя не упали. Только мир вокруг закружился, растворяясь в белом свете. Этери вскочила, задыхаясь. Она сидела в больничном кресле, пальцы дрожали. На щеке было ощущение тепла, как будто кто-то действительно коснулся её. Она провела рукой по лицу — и наткнулась на влажность. Слёзы. — Господи… — прошептала она, глядя в темноту. — Что со мной? Но сердце билось по-другому. Теплее. Живее.       Утро встретило Этери тяжелым воздухом. Она не спала почти всю ночь — каждые несколько минут открывала глаза, пытаясь убедить себя, что сон был всего лишь сном. Но ощущение тепла на щеке не исчезало. Оно жило в памяти, жгло изнутри, и от этого становилось только больнее. В палате матери всё было по-прежнему: аппараты, ровное дыхание, приглушённый свет. Врачи сказали, что состояние стабильно, но улучшений нет. Она сидела у кровати, держа маму за руку, и впервые за долгое время позволила себе молчать, не думая о работе, о катке, о завтрашних тренировках. В голове звучало только одно имя — Женя. — Ты совсем не спала? — голос раздался за спиной, спокойный, немного усталый, но такой привычный. Она подняла глаза. В дверях стоял Даниил, её давний коллега, тот, кто был рядом долгие годы. В руках у него был бумажный стаканчик с кофе. — Не спала, — коротко ответила она, принимая кофе. — Ты загоняешь себя, — он присел рядом, пристально посмотрев на неё. — Я понимаю, ты сильная. Но даже ты не железная. Этери чуть усмехнулась, хотя улыбка вышла скорее болезненной. — Сильная… Это то, что от меня ждут. — А ты? — мягко спросил он. — Чего хочешь ты сама? Она отвела взгляд к окну. Серое небо, капли дождя на стекле — всё казалось таким чужим. — Я… хочу покоя. Но его нет, — тихо сказала она. Даниил хотел что-то добавить, но в коридоре послышался звонкий смех. В палату заглянула Алина — свежая, сияющая, с букетом ромашек в руках. — Доброе утро! — её голос прозвучал так, будто она хотела развеять весь мрак больницы. — Я подумала, что здесь слишком уныло, и принесла немного солнца. Она поставила цветы в вазу, посмотрела на Этери и мягко улыбнулась. — Вам нужно отдохнуть. Мы с Даней можем посидеть. Этери отрицательно покачала головой. — Нет. Я останусь. Алина переглянулась с Даниилом. Он лишь пожал плечами — они оба знали, что спорить бесполезно. Этери снова посмотрела на мать. Но в глубине души она понимала: больше всего ей хотелось бы оказаться там, на пустом катке, где её ждала Женя.       Тем временем в небесных залах Женя сидела у окна. Под её пальцами лежал раскрытый блокнот — тетрадь, в которой ангелы писали свои наблюдения. Ей следовало записать события прошедшей ночи: чувства, видения, всё, что она испытала рядом с Этери. Но рука не поднималась. Слёзы падали на страницы, и слова стирались ещё до того, как были написаны. — Ты понимаешь, что делаешь? — Михаил подошёл к ней бесшумно. Его голос был строгим, но в нём слышалась усталость. — Ты нарушаешь границы. Женя закрыла тетрадь, не поднимая глаз. — Я не могу иначе. Она зовёт меня. Архангел долго смотрел на неё, затем тяжело вздохнул. — Ты сама выбираешь свой путь. Но помни: за каждое прикосновение, за каждую слезу придётся заплатить. Женя подняла голову. В её глазах не было страха — только решимость. — Я заплачу.       Вечером, когда Этери вышла из палаты в коридор, чтобы немного пройтись, её взгляд зацепился за знакомую фигуру. Девушка в джинсах и яркой куртке, с задорной улыбкой на лице, шла навстречу, разговаривая по телефону. Лиза Туктамышева. Этери замерла, сердце болезненно сжалось. Она не видела её давно, слишком давно. — Этери Георгиевна? — Лиза заметила её первой и сразу подошла ближе. — Я слышала… про вашу маму. Простите, что так. Блондинка кивнула. — Спасибо, Лиза. И вдруг произошло нечто странное. За спиной Лизы, словно в отблеске лампы, Этери показалось — мелькнула знакомая тень. Высокая, стройная, с мягким силуэтом. Она моргнула — и образ исчез. А Лиза обернулась, улыбнулась пустоте и тихо прошептала: — Привет, Жень. Лиза стояла в коридоре, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. Её глаза засияли так, как не сияли давно. Она улыбалась, и в этой улыбке было больше тепла, чем могла дать стерильная больничная лампа. — Лиза? — Этери нахмурилась. — С кем ты… говоришь? Туктамышева чуть вздрогнула, но тут же собралась. — С собой, — ответила она легко, хотя в глубине глаз мелькнула искра, которую опытный взгляд Тутберидзе не мог не заметить. Но Этери решила не давить. У неё не было сил на расспросы, хотя сердце снова защемило. Как только они вышли из коридора, Лиза обернулась. И только тогда позволила себе заговорить вслух: — Ты действительно здесь? И тишину прорезал тихий, дрожащий, но знакомый голос: — Да, Лиза. Женя. Она стояла рядом, совсем близко — в белом, с сияющими глазами, от которых у Лизы на миг перехватило дыхание. Мир вокруг будто замер, приглушив все посторонние звуки. — Господи… — прошептала Лиза, не веря своим глазам. — Это… невозможно. — Возможно, — Женя улыбнулась так, как умела только она — мягко, с лёгкой грустью. — Только для тебя. Ты единственная, кто может меня видеть. У Лизы дрогнули губы. Она сделала шаг ближе, но остановилась, боясь разрушить это чудо. — Почему я? — Потому что ты всегда была рядом. Ты — та, кто верила в меня до конца. И сейчас я нуждаюсь в тебе, как никогда, — голос Жени стал тише, но каждое слово отзывалось в сердце. Лиза провела рукой по воздуху, словно пытаясь дотронуться. Между ними осталась тонкая грань, но тепло всё равно пронзило её ладонь. — Женя… — слёзы блеснули в глазах Туктамышевой. — Я так скучала. — Я тоже. Но мне нельзя здесь оставаться долго, — Женины глаза стали серьёзнее. — Мне нужно, чтобы ты помогла. — Чем? — Лиза вскинула взгляд. — Она… — Женя опустила голову, и Лиза сразу поняла, о ком речь. — Этери Георгиевна. Она тонет в боли. А я… я не могу вмешаться напрямую. Я могу лишь быть рядом. Но этого мало. Мне нужна ты. Лиза прижала ладонь к груди. — Я не знаю, как… — Просто будь рядом, — ответила Женя. — Слушай её. И если сможешь… передай, что я рядом.       В ту же ночь Этери снова не смогла уснуть. В голове крутились обрывки воспоминаний: сон, тень в коридоре, странное поведение Лизы. Она не верила в чудеса, но всё чаще ей казалось, что реальность рушится. Она сидела у окна, слушая стук дождя. В груди жила странная смесь страха и надежды. И именно эта надежда была опаснее всего. «Я схожу с ума», — думала она. Но каждая клеточка тела тянулась к одному имени. Женя.       Поздний вечер. Больница постепенно стихала: персонал сменял друг друга, посетители разъезжались по домам. Лиза задержалась дольше, чем планировала. Она сидела в пустой комнате отдыха, где тускло горела лампа, и сжимала в руках кружку остывшего чая. — Ты всё ещё здесь? — раздался знакомый голос. Лиза подняла голову — и сердце замерло. Женя снова стояла перед ней. На этот раз она была в простой белой блузке и юбке до колен, такой же, как носила когда-то на официальных мероприятиях. Она выглядела почти живой. Слишком живой. — Я боялась, что мне показалось, — Лиза поспешно вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Нет, — Женя мягко улыбнулась. — Это не сон. Она присела напротив, положив руки на стол. Движения были лёгкими, воздушными, но всё же реальными настолько, что Лиза не могла отвести взгляд. — Объясни мне, — попросила она. — Почему ты здесь? Что с тобой произошло на самом деле? Женя замолчала, будто собираясь с силами. — Я не умерла, Лиза. Точнее… тело умерло, но душа живёт. Я теперь… ангел. — Она выдохнула, словно снимая тяжесть с плеч. — У меня есть миссия. Я должна помогать людям. — Но ты не можешь отпустить её, — догадалась Лиза. Женя отвела глаза. — Да. Всё, что было связано с Этери Георгиевной, не отпускает меня. Я чувствую её боль так, будто это моя. Иногда она зовёт меня, даже не понимая этого. И тогда я рядом. Но правила… — она сжала пальцы. — Правила запрещают нам вмешиваться в жизнь тех, кого мы любили при жизни. Лиза покачала головой. — Глупые правила. Разве любовь можно отменить? Женя чуть улыбнулась. — Ты первая, кто сказал это. Они долго сидели в тишине. И вдруг Лиза заговорила, почти шёпотом: — Знаешь, она изменилась. С тех пор… с тех пор, как тебя не стало. Стала холоднее, жестче. Но я иногда ловлю её взгляд — и понимаю, что внутри она пустая. Совсем. Женя прикрыла глаза. — Я знаю. И именно это держит меня здесь. Лиза решилась. — Что, если я попробую? Передать ей, что ты рядом? Женя открыла глаза. — Это опасно. Она может не поверить. Может отвергнуть. — Пусть, — твёрдо сказала Лиза. — Но я не могу смотреть, как она умирает изнутри. Женя потянулась, будто хотела коснуться её руки, и Лиза почувствовала тепло. Совсем настоящее. — Спасибо. Ты даже не представляешь, сколько это значит.       В это время Этери сидела в палате у матери. В комнате было тихо: только ровное дыхание аппаратов. Она положила ладонь на руку мамы, но её мысли были далеко. Перед глазами всплывал сон. Её голос. Её прикосновение. «Нет, это не может быть правдой», — твердила она себе. Но сердце предательски сжималось при каждом воспоминании. И тут что-то изменилось. Вдруг лампа над кроватью мигнула, зашуршали провода аппаратуры. Воздух в палате стал плотнее, словно наполнился невидимой энергией. Этери резко поднялась, сердце забилось быстрее. Она чувствовала, что кто-то рядом. Кто-то, кого она ждала слишком долго. — Женя?.. — слова сорвались с губ прежде, чем она успела остановить себя. Ответа не было. Только лёгкое тепло скользнуло по её плечу, словно чужая рука едва коснулась. Этери зажмурилась и прижала ладонь к лицу. Она боялась открыть глаза — боялась, что останется одна. Но внутри зародилось то, чего не было давно. Надежда.       Утро было серым. Москва будто погрузилась в холодный туман, даже солнце не решилось пробиться сквозь густые облака. Этери вышла из больницы — на минуту вдохнуть свежий воздух. Казалось, ночь забрала у неё последние силы. Именно в этот момент к ней подошла Лиза. Неожиданно, слишком рано для визита, но с твёрдым выражением лица. — Этери Георгиевна, — начала она осторожно. — Лиза? — Этери прищурилась. — Что ты здесь делаешь? Разве у тебя не тренировка? — Отменила. Мне нужно поговорить. — Потом, — отрезала Этери. Но Лиза не отступила. — Это важно. Очень важно. Они отошли к скамейке у входа. Этери устало опустилась на край, Лиза села рядом. Внутри у неё всё дрожало — слова, что она собиралась произнести, могли разрушить всё или… спасти. — Я знаю, вы можете мне не поверить, — начала она. — Но Женя… она рядом. Этери вздрогнула, пальцы вцепились в край скамейки. — Что ты сказала? — Я видела её, — выпалила Лиза, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Не во сне. Она приходила ко мне. Мы разговаривали. Она… она изменилась, но это была она. Этери вскочила. Голос сорвался почти на крик: — Ты сошла с ума?! — Нет! — Лиза подняла руки, пытаясь удержать её. — Послушайте! Я знаю, как это звучит. Но это правда. Женя — ангел. Она здесь, она наблюдает. Она всё ещё любит вас, понимаете?! Этери отступила на шаг, словно от удара. — Замолчи. Я не хочу этого слышать. В её глазах мелькнула боль, слишком сильная, чтобы спрятать. Но она мгновенно натянула маску холодности, как всегда умела. — Ты просто ребёнок. Тебе кажется. У тебя фантазии, — сказала она жёстко, но голос дрогнул. — Это не фантазии, — тихо произнесла Лиза. — Вы тоже чувствуете её. Я вижу это. Этери обернулась, готовая уйти, но в этот момент ветер налетел с такой силой, что поднял сухие листья, закружив их вокруг. На секунду показалось, что в воздухе мелькнула знакомая фигура. Женя стояла рядом. Прозрачная, светлая, но настоящая. Она смотрела на Этери глазами, в которых смешались любовь и отчаяние. Этери застыла. Слова застряли в горле. Она чувствовала — это не игра воображения. Сердце узнало её раньше разума. Но Женя не могла заговорить. Невидимая преграда держала её. Она только протянула руку — и остановилась. Лиза видела всё. Она зажмурилась и прошептала: — Она здесь. Этери резко отвернулась, словно боялась сойти с ума. — Хватит! — голос сорвался. — Больше ни слова об этом! Она почти побежала обратно в больницу, оставив Лизу одну. Женя осталась стоять, глядя ей вслед. В груди жгло чувство беспомощности. Она знала: ещё немного — и они сломают друг друга. — Почему ты не позволяешь мне сказать ей? — выдохнула она в пустоту, обращаясь к небесам. — Почему я должна молчать, когда вижу, как она погибает изнутри? Ответа не было. Только небо над Москвой оставалось глухим и серым.       Этой ночью Этери не смогла уснуть. Каждый раз, как она закрывала глаза, в темноте вспыхивали знакомые глаза. Голос, который она слышала во сне накануне, возвращался снова и снова, словно шепот из другого мира. Она ворочалась на жёсткой больничной кушетке, прислушивалась к ровному дыханию матери. Часы медленно отсчитывали секунды, а сердце билось слишком громко. И всё-таки сон настиг её. Она стояла на льду. Пустой каток, залитый серебристым светом. Тишина звенела, пока вдруг не появилась фигура — лёгкая, почти невесомая, но до боли знакомая. — Женя, — выдохнула Этери, не веря себе. Девушка остановилась в нескольких шагах. Тонкие пальцы скользнули вдоль тела, будто она собиралась взять себя в руки, но взгляд выдавал её: в нём было слишком много чувств. — Ты правда не узнаёшь меня? — её голос был тихим, но в нём дрожали ноты, способные разломить ледяную броню Этери. Этери шагнула ближе, потом ещё. — Узнаю… — прошептала она. — Я просто… боюсь. — Чего? — Того, что это сон. Что я снова проснусь и тебя не будет. Женя улыбнулась грустно, почти по-детски. — Даже если сон, разве этого мало? Разве ты не хотела бы остаться здесь, хоть на минуту? Этери дрогнула. Сердце вырвалось вперёд, но она не посмела коснуться её. В глазах Жени отразилась вся её боль — и любовь. — Я всегда рядом, — произнесла Женя. — Даже если ты не видишь. Даже если не веришь. Этери не выдержала. Слёзы, которых она не позволяла себе годами, прорвались. Она закрыла лицо ладонями и впервые за долгое время дала себе право быть слабой.       Женя наблюдала за этим сверху, уже не во сне, а в реальности. Она нарушила правила: вошла в сон Этери, заговорила с ней напрямую. Она знала — небеса этого не простят. Но больше она не могла молчать. Слёзы текли и у неё. — Прости, — прошептала она в пустоту. — Но я не могла иначе.       Наутро Лиза нашла Этери в палате у матери. Та сидела, всё ещё с красными глазами, но взгляд был другим. Мягче. Лиза поняла: что-то произошло. — Вы видели её, правда? — спросила она тихо. Этери не ответила. Лишь на секунду её губы дрогнули, будто она хотела сказать «да». Лиза сжала кулаки. Внутри у неё родился твёрдый, отчаянный план. — Я помогу вам обеим. Даже если это разрушит меня. Она понимала: теперь она связана с ними. С их болью, с их тайной, с их любовью. И дорога назад уже закрыта.