Депрессембер.

      Минхо поднимает пакет выше, чтобы тот не бился о ступеньки. Раз в несколько дней его маршрут стабилен. Переодеться после работы в домашнее, скинув в рюкзак офисный шмот, забрать из гипермаркета уже готовый заказ из одних и тех же продуктов, пройти парочку высоток и срезать за углом, небольшое трехэтажное здание, ему на самый верх, третья дверь с конца и на месте. Дверь приветливо пищит, принимая за хозяина. У Ли оригинал ключей, дубликат никогда не был нужен. Короткий коридор перетекает в маленькую по метражу гостиную, совмещенную с кухней. Ожидаемо, холодильник почти пустой, как и верхний шкафчик для лапши. Из спальни доносятся приглушенные звуки стрельбы. Минхо заканчивает с пакетом и, с тяжелым вздохом, переступает порог в темноту комнаты. Парень подпирает собой косяк и наблюдает. Ли не знает, давно это чувство живёт в нем или пришло вместе в квартиру. Тяжесть камнем давит на грудную клетку, но стоит кое-кому совершенно невнимательному отвлечься от игры и посмотреть на него, кусок непонятно чего бьется о дно желудка. Его тошнит. - Я сейчас закончу, подожди, - Джисон тянет губы и возвращается к катке. Он всегда канючит, когда Минхо, пусть и молча, пытается вытащить его из кресла.       Минхо уходит обратно. Эта комната каждый раз его душит. Мрачная, ещё хуже, чем гостиная. С одинокой кроватью, почти пустым шкафом для одежды и столом, заваленным пустыми упаковками от разносортной дряни. Он здесь никогда не убирается, да и заходит редко. Ему от неё противно. Ли не знает почему. Не думает. Парни снова пересекаются уже на той части квартиры, которая вроде как немного кухня. На круглом столе Ли с легкостью умещает две глубокие тарелки с ароматной лапшой и плоскую с кусками тушеной говядины. Обычно ему не хватает здесь места. Странно.       Ему кажется, что Джисон внесет немного понимания, но тот лишь со сверкающими от голода глазами набрасывается на еду. Ли почему-то тянется открыть шторы, хотя солнечного света здесь не было… Сколько прошло времени? Хан много пропускал в выпускном классе, точкой отправления балластом стала драка с пацанами помладше. Минхо тоже там был, но только ему с полки пирожок за спасение друга от проломленного черепа, а Джисона подальше от «ты нас позоришь». Ли с трудом разжимает пальцы и отпускает плотную ткань, оставив окна в покое. Хан что-то щебечет ему, он даже не понимает о чем, не пытается больше слушать. - Ты не любишь шутеры, - прерывает Минхо как-то резко, но Джисон только подхватывает. Ему дай повод поболтать. - Заказ, Бинни подогнал, ему там надо… - Ты редко работаешь. Повод? - Я же говорил тебе на прошлой неделе. Выходит новая часть «дизы», мне очень нужно в предзаказ.       Минхо пусто кивает в ответ. Прошлая неделя, да. Ему бы понять, когда она была, и как давно «прошлая» и «нынешняя» слились в единый поток времени. Он теряется где-то между диваном и рассказом о новой леге. В универе было проще. Он также ходил к Джисону, приносил продукты, слушал его до протертых ушей, выносил мусор вместе с собой, разгребал домашку до двух ночи стабильно, пятичасовой сон, утренние пары, тренировка в кружке, снова пары, Джисон. Всё начиналось с Джисона и заканчивалось им. Ли не помнит переход после 5 лет учебы в работу. Он не помнит свой день рождения последние лет семь, когда он последний раз был у родителей, даже цвет волос. Зато знает, что в прошлый раз была утка, сейчас говядина, Хан – грязный блондин, он сам его красил, стирка должна быть через выходной, и да, предзаказ – вкладка со счетом времени открыта на ноутбуке всегда, чтобы он точно не забыл выкупить для Джисона. Всегда он, даже сейчас. Стоит откуда-то перед ним с видом побитого щеночка, тянет за рукава. Минхо от чего-то психует где-то глубоко, растянет же, но вслух только переводит тему. Снова. Хан советует ему отдохнуть, сам убирает посуду, удивительно.       Ли собирается тихо и даже радуется немного. Он отдохнет. Только рука неуверенно замирает на металлической холодной ручке, неприятно ощущаемой горячей ладонью. Куда он отдохнет, к кому, где. Другой вопрос. Как давно он устал? Но парень не отвечает себе. Лишь ловит в спину веселое «пока-пока» и уходит. Ему кажется, что в саму бесконечность. Потому что запасная одежда пропадает из рюкзака, приложение магазина бесконечно спамит рассылкой акций, ему всё ещё лень отключить уведомления, он рано приходит домой, не знает, что с собой делать. Пялится бездумно в полоток.       Каждый день. - О, ты сегодня к принцессе? – коллега тычет пальцем в толстовку Минхо. Парень сжимает ее, будто впервые видит на себе, оттягивает и отпускает. Не кажется. - Нет, я… Просто? – его в ответ подбадривают чем-то вроде: «да всё наладится, вы помиритесь».       Но Минхо не помнит, чтобы они ссорились. Также, как и зачем взял сменную одежду сегодня. Главное, только верх. В желудке становится по тупому пусто, как и в голове. Он следует по знакомому маршруту, пиная попадающиеся сухие листья лакированными ботинками. Серая спортивная кофта никак с ними не вязалась. Как школьник прям. И правда, всё началось со школы. Джисон же хорошо уживался в социуме, особенно с ним, не был ярым любителем игр или отаку, послушный жизнерадостный ребенок, любовь своих родителей и его. Самая первая, настоящая, искренняя и единственная. До той драки. Там Джисон потерялся, наверное, как и он сейчас. Хан больше не выходил из квартиры. Минхо ни разу не говорил с ним или его родителями об этом, иногда они пересекаются, ужинают вместе. Они такие счастливые, совершенно непринужденные. И Ли почему-то их понимает. Он принял происходящее как обыденность, часть своей жизни, перекроил под нее расписание и себя от части. Минхо проверяет сотый раз телефон и почту, но там только пресловутая рассылка, как и всегда слишком активный чат от коллег, несколько личных непрочитанных. У Джисона нет никаких его данных, чтобы связаться. У Минхо есть абсолютно все, включая доступ к аккаунту в Steam. Почему? Может, Хану просто плевать. Как и Ли всё это время на его зажимы, пока публика не видит, тремор рук, резкие вздохи, странные бумажки, которые Джисон всегда находил в пенале, рюкзаке, даже в ботинках для физкультуры, сминал их неловко и выбрасывал якобы не заметно. Может и не якобы, если за столько времени Минхо так и не обратил внимание.       Может, это вовсе не Хан Джисон живёт в маленьком ограниченном стенами пространстве, оберегаемый от внешнего мира. Может, это именно он всё это время был в гребанной темной коробке без капли солнечного света, человеческого смеха, соджу с коллегами по выходным, еды, которую готовил не он. Может, это его тогда на самом деле избили в туалете, плюнув презрительное «пидр» через плечо, шрам на виске именно у него, сведенные к носу глаза, полные слез и единственный ключ от двери. Ли дергает руками, будто разучился ими пользоваться, но карманы отвечают только сгустками мелкого мусора. Рюкзак выплевывает фантики и проездные билеты. Он перерывает свои документы и находит в обложке паспорта ключ-карту. Единственную от единственной двери, уберегающей единственного в его жизни человека. Минхо как-то совсем тряпкой бьется копчиком о перегородку между тротуаром и парком, пытаясь удержаться на ногах. - Минхо! – грохот города и проезжающих в метре машин не могут скрыть от него натужный голос на грани истерики. Хан жмется возле светофора, беспомощно прикладывая короткие уже красные от холода пальца, торчащие из-под растянутого рукава старой кофты, к датчику. Маленькие мокрые глазки бегают от светофора к Ли и обратно, но всё ещё горит красный. Джисон чуть поджимает колени, но заставляет себя стоять, продолжая прикладывать ладонь к мигающей панели.       Зеленый горит, наконец-то, и он бежит, неловко, почти спотыкаясь в домашних драных тапках. Он цепляется за руки Минхо и тянет его не понятно куда. Но они так и остаются на месте, потому что сил не хватает, как и слов, только жеваные рыдания. - Ты не приходил… Тебя не было! Я не смог найти телефон, чтобы позвонить! – Джисон размазывает сопли по лицу рукавом, захлебываясь в них, но продолжает вяло кричать, - Ты в порядке, ты правда в порядке! Почему ты тут?! Ты идешь домой? Я тоже пойду к тебе домой. Куда скажешь пойду!..       Хан обессилено склоняется перед ним, падая лицом в чужие ладони. Минхо чувствует все возможные вытекающие из Джисона жидкости сейчас на своей коже, но ему не брезгливо почему-то. Он заставляет силой того выпрямиться, помогает высморкаться, сам подставляя платок. Хан не даёт ему и шага сделать. Впивается пальцами в кофту, замок, ворот и капюшон, всё ещё что-то пытается выплакать, целует без разбора в щеки между словами. А Ли смешно.       Он уводит его домой, но при виде распахнутой двери всё теряется в нём. В очередной раз. Чужое убежище распахнуто настежь, Джисон рядом с ним трясется и всем телом жмется в его руку, не в состоянии даже нормально дышать. Минхо заставляет его пропить успокоительное и укладывает спать. Хан упрямый и, кажется, снова начнёт плакать. Но Ли убаюкивает его, качая из стороны в сторону, напевая монотонно какую-то колыбельную из детства. Он помнит ее, последний месяц без Хана, открывающуюся со стороны дверь только им, грязный уже отросший блонд и что по расписанию у них свинина. В комнате чувствуется больше света, не видится. Они вдвоем здесь спрятаны. В куче пыли, сбившейся простыни, освещении экрана компьютера. Минхо впервые с каким-то облегчением доверяет своё единственное этим четырем стенам, уже зная, что те позаботятся, не позволят плохому сну и внешнему шуму проникнуть сюда и потревожить их сокровище.       Джисон просыпается только под вечер, выманиваясь на запах еды. Минхо от чего-то весело. Он подхватывает его за талию, мягкими губами прижимается к шраму на виске. - Я выйду… Завтра. Встречу тебя с работы, да? – Хан говорит ровно и уверенно, во взгляде, что он вдруг поднимает на Минхо, пока сует в рот очередной кусок мяса, нет страха, только какая-то обыденность, будто они обсуждают это каждый день, как очередную игрушку или погоду на улице. Джисону всегда было интересно, что там за его шторами.       Минхо изваяние со стекающей с вилки лапшой обратно в тарелку. Когда та плюхается, разбрызгивая горячий бульон, Джисон тянется, вытирая капли с чужой руки салфеткой. Он не придаёт этому значения. И Ли понимает, что всё началось с Хана. Который не реагировал на будто случайно брошенные слова в спину, поцелуи с Минхо на заднем дворе под древним клёном в тени ото всех, презрительные взгляды учителей, излишнее добродушие родителей, приправленное виной, и потухшие к нему чувства.       Хан продолжает ждать ответа, а Ли продолжает понимать. Себя, его, этот булыжник, что, казалось, уже улегся в желудке, но сейчас метнувшийся приступом тошноты к горлу. Минхо дал ему взаимность, разговоры до утра, горячие ладони под одеждой. Тот день, разбитую раковину, руки в крови, приказ на отчисление. Минхо его в себя всего прописал, до каждой маленькой детальки, спрятал ото всех и запер здесь его же ключом. Ему от себя неприятно, мерзко, бить хочется. Это не от комнаты блевать тянет, а от себя, не от той, что маленькая, закрытая, и только она берегла Джисона ото всех, включая Ли.       Минхо поднимается резко, снова вызывая пугливые огоньки в чужих глазах-жемчужинах. Ли опускается на чужие колени, обрамляя ладонями мягкое щупательное лицо, чтобы смотрели только на него. В него. - Ты говорил, что очень хочешь посмотреть на пингвинов. Я свожу, если хочешь. - Хочу.