Депрессембер.

      Студенческие годы должны быть бессонными из-за поздних тусовок, безумных вылазок из окон в комендантский час за пивом, игр по сети с такими же энергичными идиотами, приступов романтики, чтобы к той единственной пробраться и целоваться под дверью.       У Чанбина же что-то в этом сломалось. Он отвратительно спит. Мешки под глазами – выжженное поле радужных снов. Со не в состоянии. Ничего не в состоянии. Даже мысль элементарную сформулировать. Он усиленно трёт веки, физически чувствуя, как мягкая кожа вяжется в тягучую карамель, слепив ресницы между собой. Чанбин больше не может держать своё жидкое тело, валится им на каменную скамейку во дворе университета и засыпает.       И впервые за столько дней подготовки ему х-о-р-о-ш-о. Тело окутывает теплотой и мягкостью. Холодные чуть шершавые руки перебирали, не брезгуя, его сальные пряди. Мелкие движение успокаивали и не позволяли вынырнуть из томной неги сна. Всё казалось призрачным и зыбким, и легко растворилось с мелкой мерзкой трелью звонка. Чанбин однозначно опустился бы в глубокую тоску по уши, если бы на бережно убранном в сторону рюкзаке не нашел оставленный кем-то кофе в картонной упаковке. Это не было иллюзией напряженного мозга, но однозначно стало пустой надеждой его мягкого сердца.         В тугом клубке событий и потраченных нервов, Чанбин должен был сойти с ума, бросить бумаги посреди коридора и вернуться в родную деревню, твёрдо решив заняться посадкой редиса. Но нечто в тот день словно усадило его на мягкое облако, парящее высоко над его проблемами. Зацепившись за этот комок сладкой ваты внутри, Со удалось продержаться ещё несколько бессонных дней. Он будто бежал марафон, выжигая легкие, лишь бы в конце получить приз из темной плотно закрытой коробочки.       И где-то глубоко в затуманенном усталостью разуме хранится слепая надежда на то, что сейчас, получив свою «три и иди нахер», он сотрёт любые воспоминания об этом гребанном предмете до следующего семестра, упадёт на лавочку и снова прекрасное и незнакомое спустится до его уровня, чтобы караулить чужой долгожданный сон.       Стоит Чанбину устроиться на твердом шершавом рюкзаке, как его мозг отключается совсем. Он показывает парню только черноту экрана. Никаких снов и фантазий, поэтому ощущение полета резко выбивается из этой атмосферы. Со чувствует что-то твердое под собой, еле уловимо слышит глубокий шёпот. Но он не в состоянии бороться с усталостью, чтобы открыть глаза и хотя бы на мгновение взглянуть нат ого, кто уже второй раз проявляет к нему такую жалость.       Лишь когда он снова чувствует невесомость под собой на короткое мгновение, ему удается с огромными усилиями воли приоткрыть один глаз. Сквозь блеклую пелену Чанбин ловит размытый силуэт, являющийся теперь в его коротких снах.              Джисон не специалист, но тычет пальцем в выпавшего в открытый космос Чанбина, чтобы тот вернулся на орбиту. - Ты сошёл с ума, - коротко констатирует Хан.       И Джисон был готов поверить себе. Но незнакомец, что неделю баюкает его лучшего друга, как истинная фея, оставляет после себя маленькие подарки вроде кофе, молочка и единожды резинку для волос с крупной фигуркой клубники – именно в тот день, когда Чанбин жаловался на отросшую челку. Как хороший друг, а Джисон искренне считал себя таковым, он был обязан спасти своего старшего от безумства. И если вариант с переутомлением отметался, то оставалось найти этого несчастного альтруиста.              Но в их университете не было блондинов.       Только для Чанбина это не аргумент.  Он верит своим пусть уставшим, но всё ещё верным глазам. Он готов был бросить все силы и себя в поисках спасителя его снов. Но между ним и его безграничными чувствами к призрачной фее, встал огромный чл… Проект.       Чанбин физически не чувствовал боли в больной спине и пустой голове, но сердце его ныло. Ожидание было тем, что он неистово ненавидел. Но если он не закончит к экзамену, то на каких правах смеет надеяться, что нечто прекрасное снова снизойдет до такого не удачника?       «Ты просишь моё сердце? Хах… Но ты даже не можешь закончить жалкую презентацию!» - звонкий голос пронесся насмешкой в сознании. Чанбин несколько раз потряс головой, пока та не начала кружиться. Он сделает это! Джисону же оставалось жалостливо поглядывать на соседа и искать в сотне тысяч обучающихся хоть одного блондина.       День сдачи и, кажется, его первого обморока в жизни. Чанбин чувствовал, как проект высосал его через трубочку. Сильное тело стало таким ватным и вялым, что с трудом держало корпус. Речь Со летела по аудитории уверенно, вопросы оказались очевидными и слишком простыми в сравнении с его страшными кошмарами. У тумбы Чанбин ощущал в себе бушующий ураган. Парень уже рисовал себе картину, как гордо открывает дверь с ноги и прекрасное уже ждёт, сидя на лавочке напротив аудитории, услужливо приглашает на свои мягкие уютные колени.       Но вопреки его планам, ручка двери кое-как провернулась, тело практически вывалилось в опустевший к тому времени коридор, и никто не ждёт его здесь. Чанбин валится с грозным ударом на деревянную поверхность. Он больше не чувствует себя чем-то цельным, скорее жженой ватой, чем человеком. Мысли от усталости, недосыпа и бесконечной работы смешиваются в жуткую давящую кашу, упорно мешающую уснуть. Нечто теплое будто касается лица. Твердость под головой больше не ощущается такой плоской. Чанбин нагло ерзает и цепляется жесткой ладонью за то, на чём лежит, принимая «подушку» за свой собственный рюкзак. Но под ним что-то теплое, с напряженными развитыми мышцами бедер, узкими, но явно крепкими.       «Это оно!» - единственная здравая мысль. И Чанбин чувствует влагу на бетонных глазах. Они отказываются открываться. Но если Со сейчас не увидит лица своего спасения, то такой шанс ему больше может не представиться. Сессия закончилась, летние каникулы слишком долгий срок. А если это выпускник?!       Чанбин борется с собой, чертовым сном, сладко манящим. Он хочет погрызть себя, ударить как следует. Ни один нерв не дергается. Кто-то гладит его по волосам одной рукой, второй обхватывает сжимающую до синяков ногу ладонь. Мягкий низкий шёпот убаюкивает, и ему Чанбин сопротивляться не в силах.       «Я тебя подожду…» - и перед тем как окончательно пропасть, Чанбин молится всем греческим, египетским и славянским богам. Лишь бы ему не показалось. - Да не беспокойся ты так! Бин никогда едой не жадничает, ешь, - сквозь едкую пелену Чанбин слышит собственное имя и тихий голос Джисона.       Второй раз за сутки он хочет плакать, а лучше поорать в голос. Только сейчас он начал понимать, что нет никакого блондина. Да и какой дурень будет укладывать незнакомого абалдуя себе на колени ждать, пока тот дрыхнет?! Бред полный. Со с трудом поднимает затекшие руки и трет глаза, проваливаясь в огромные мешки. Он уверен, что те нездорового фиолетового цвета. Возможно, они с ним так и останутся, ведь как теперь спать, зная, что его мозг такой обманщик? Создал иллюзию комфорта и заботы, стройного тела и белесой макушки. Этот образ Чанбин тоже оставит себе, будет помнить о нем каждый день, но проклянет каждую ночь, когда снова увидит во сне. - Проснулся? – низкий голос вдруг звучит так близко, почти у самого уха. Чанбин жадно хватает носом мягкий запах ванили и, кажется, банана.       Не белые. Волосы черные. И это парень. Чанбин понимает, что до этого момента даже не дал какого-то точного определения для своего «нечто». Короткие мягкие пальцы касаются мокрого лба Со, убирая назад мерзко прилипшие пряди. И он эти прикосновения ни с чем не спутает. Ни шёпот, убаюкивающий как колыбельная, ни эту странную ангельскую ауру, ни россыпь веснушек, кои видит впервые. - Это Ли Феликс, первогодка, НЕ блондин, потому что якобы дресс-код, живёт на квартире, учится на архитектурном. Поэтому мы не пересекались. Ну, кроме тебя, - Джисон многозначительно дергает бровями, - Я ушёл досыпать к Минхо и Чану, вы тут это… Сами дальше. За то, что Минхо дотащил твой тяжелый накаченный зад сюда, поблагодаришь его-меня-нас потом! – Хан помахал на прощание ладошкой, прихватил обувь и тихо прикрыл дверь за собой.       Чанбин находился в лёгкой прострации, а теперь, оставшись с неким Феликсом наедине, совсем перестал ощущать реальность. Ему бы сказать что-то, но стоило на лице нового знакомого мелькнуть застенчивой улыбке, и слова сами встали в глотке.       На часах, как оказалось, три с копейкой ночи. Феликс с трудом помог всё ещё еле живому после сессии Чанбину сесть на кровати. Ли осторожно пристроился на край кровати, позволяя какое-то время нагло пялится на свои бедра. Натянутая ткань джинс от позы сделала всё только хуже. Чанбин упорно пытался прийти в себя, но этот парень… Совершенно неземной. Феликс аккуратно кормил его с ложечки и Со пытался вспомнить, когда он успел продать душу ради этого? - Так значит, быть блондином – обязательный пункт твоего будущего парня? – легко сорвалось с розовых губ, растянутых в игривой ухмылке. - Нет! – Чанбин заорал слишком резко и громко и вопреки ожиданиям в ответ услышал громкий заливистый смех, хором колокольчиков отпечатавшийся в памяти, - Извини, нет. Хани сказал, что ты был блондином до этого? - Да, но после первого раза в роли твоей подушки меня поймал кто-то из ваших преподов и пригрозил отчислением за внешний вид. Я так испугался, что реально перекрасился. Хёнджин убился, пока ржал. Оказывается, никакого дресс-кода нет, а препод – старый пердун! – парень надулся, упорно выковыривая фрикадельку из супа, - Но если тебе важно, то я… - Не важно. Я помнил только это, поэтому так зациклился, - Чанбин неловко почесал затылок, не решаясь продолжить. Как он вообще должен объяснить то, что хочет? Случайный парень подбирает его, исчезает внезапно, оставляя после себя лишь напитки и заколки, ощущается миражом на коже, а потом вот так естественно сидит в его грязной, пропитанной потом, комнате… Вспомнив о последнем Со стало совсем плохо. - Если не важно, то я могу пригласить тебя на свидание? - Хоть пешком на луну, - отвечает, не думая.       Чанбин весь такой. Он не думает глубоко и лишний раз, живёт по наитию, как чувствует. И сейчас его чувства – этот решительный смущенный пацан. + + + - Ты где это чуче… - обращается к Феликсу Минхо и давится ударом локтя Джисона под ребра, - Чудо подобрал?       Феликс в компании старших впервые, но когда рассказывает, как на день открытых дверей в аудитории увидел "его" и не смог больше успокоиться, искренне раскрывается. Чанбин помогал переставлять стулья и суетился за декорации, чтобы приветственная церемония прошла на высшем уровне. Ли не видел его с того дня, пока его друг не забыл свои записи в их квартире. Архитектурный и маркетинг живут в разных мирах и кампусах. А Чанбин, видимо, на лавочке в коридоре, пока пытается уговорить преподавателя принять его работу для прохождения минимального порога баллов.       Чанбин давится, потому что слышит об этом впервые. - У него тогда были такие жуткие мешки под глазами, синющие, жесть! Мне его как-то жалко стало… - И ты решил побыть его подушкой? - Ну… типо того…       Чанбин краснеет до кончиков ушей, приглаживая кудрявые волосы, чтобы как-то скрыть это. Он так и не вспомнил, когда продал душу, но Со готов пожертвовать ей ради Феликса. Всем чем угодно, особенно, своими мешками под глазами.