Я заберу твою тьму

      Майки неохотно переступает порог квартиры и быстро бросает на меня взгляд. Я уже знаю, что он скажет, ведь это произносится почти каждый вечер. Однако смысла в этих словах не будет ни для меня, ни для него. Если раньше он усилием воли мог еще подавить в себе этот странный «черный импульс», то теперь в глубине, в самых темных закоулках души он знал: ему станет легче, вязкое тяжелое ощущение в груди, нестерпимым жаром отдающее в мозг, отпустит, перестанет шептать свои агрессивные правила, которые невозможно не слушать.       Проще ли мне так решать проблемы будущего? Я не знаю, я уже давно не знаю ничего, я просто устал. Один раз, вернувшись в будущее, я убедился, что мой новый план работает. Спасены все, кроме меня, я там слишком поломан. Но лучше уж так. Ответственность перед другими, кого я обещал спасти, смерти кого не мог вынести, потому что эти люди вкипели в мою рыдающую душу, я не мог больше выносить. Я сдался, но самым благоприятным образом.       — Такемиччи, не надо… — но стоит, не уходит, он ждет, когда я разрешу, потому что тогда совесть утром будет пытать его не так сильно — добро-то я дал.       — Майки, я пообещал тебе, — я развел руки, не совсем подходящий жест, но как еще его уверить. — Давай! Я все вытерплю.       Звучит это конечно очень бодро, но сам я сжимаюсь после этих слов, пытаясь угадать, что ожидает меня. С тревогой, гулом в груди я смотрю, как его губы складываются в безжалостную полосу, как в глазах умирает чувство вины, уступая место пустой ярости, которая отчего-то так холодна, что гипнотизирует, словно змея добычу.       Изобьет или попытается переломать мне все кости? Будет без перерыва сносить мне голову ударами ног, а может, начнет крушить мебель об меня, а может проткнет? На мне не зажило еще столько вариантов проявления его «черного импульса», я даже не знаю, на что может хватить жажды этого чудовища. Главное держаться как можно дольше, защищаться. Помню в первый раз, когда тьмы в Майки скопилось так много, что она одним резким взмахом черного крыла вырвалась наружу, он швырял и бил меня больше четырнадцати часов, тогда я в первый раз попал в больницу по этой причине. Теперь его хватало обычно часа на три-четыре, но и они давались мне нелегко.       Первый удар и сразу ногой, я уже больше по привычке тут же проверил количество зубов языком и чуть не поплатился им же, потому что следующий удар кулаком защелкнул мне челюсть. Пинком в живот он толкнул меня глубже в комнату. Бороться с Майки бесполезно, я знаю, поэтому мне остается лишь защищаться, следить за его движениями, чтобы предугадать какие мышцы напрягать или чем прикрывать зону, в которую он метился.       Таким не хвастаются, особенно в моем положении, но я уже столько раз оказывался в этой ситуации, что знал достаточно о ударах Майки и многие успешно пресекал. Вот только самому Майки, подчиненному «черным импульсом», это не нравилось. Его глаза становились все больше, рот то белел от того, что он закусывал его, то раскрывался в крике и тогда я видел, насколько напряжены даже его мышцы лица. Он бил все быстрее, все больше желание уничтожить выплескивалось, но я не мог его удовлетворить, потому что редкие удары доходили до цели, увечий он почти не оставлял.       Внезапно он сделал то, чего я теперь не мог ожидать. Вместо того, чтобы пнуть или вмазать мне, он перехватил мои руки и толкнул меня. От неожиданности я потерял равновесие и рухнул на пол. Майки сел на меня сверху. Глупая мысль, что когда-то в схожих позициях мы с ним познакомились, промелькнула и тут же заглохла. Он рывком перевернул меня, припечатал лицом в пол так, что я почувствовал, как из онемевшего носа потекла кровь. В такой позе он меня еще не бил, но он и не собирался.       Вместо этого спустил с меня штаны. Я испугался, откуда-то взялись силы на борьбу, но Майки вновь треснул меня лицом об пол и сдавил шею так, что я подумал, что еще немного и утром Дракену некого будет проверять.       Во мне происходило нечто странное. Боль, странное и пугающее удовольствие. В груди я рвался между обидой и страхом. Я понимал, что это не Майки, что он ни за что не поступил бы так ни с кем, но беспомощность и его глухота заставляли меня дышать медленнее, как от предобморочного жара, и в этом странном состоянии я желал ему смерти, я почти ненавидел его.       — Майки! Нет, прекрати! Хватит! Пожалуйста!       Я рыдал, пытался отползти, оттолкнуть его, но он лишь ускорялся, награждая меня ударами и шлепками. Я то вскрикивал, то стонал — меня рвало во всех смыслах на две половины. Самым ужасным для меня было, что я кончал, я действительно какой-то частью организма получал удовольствие от этого насилия, от этого зверства.       И я сдался, просто в какой-то момент перестал сопротивляться ему. Даже больше, он пальцами требовал от меня, чтобы я повернулся так, как ему угодно и я сам это делал, чтобы он продолжил. Лежа на спине, я смотрел на его дикое улыбающееся лицо, которое то появлялось в моем поле зрения, то исчезало с соответствующим действию звуку. В мыслях я хватал его за спутавшиеся волосы и со всей силы прикладывал головой о батарею, но в реальности я был настолько пуст, тих и неподвижен, что мало чем отличался от коматозника. Хотя нет, одно отличие было — я плакал. Все время, не находил ни сил, ни причины унимать слезы.       Сколько времени, когда придет Дракен, чтобы удостовериться, что меня еще можно спасти, зачем я здесь нахожусь — я потерял все мысли. Очнулся только, когда внезапно привычные уже для меня движения прекратились. Я отнял руку от лица и увидел, с каким ужасом Майки отшатнулся от меня.       Глаза такие осознанные, я даже с трудом могу совместить с тем животным, которое придумало в эти часы новый способ мучить меня. Он обхватил себя за плечи и не мог оторвать от меня, раскинувшегося на полу, взгляда. Каждую секунду в его лице появлялось что-то новое, я мог буквально прочитать все его мысли: недоумение, робкое предположение, ужас от осознанного, ненависть, чувство вины. Он не хочет спокойствия такой ценой. Сейчас не хочет, но следующим же вечером, когда тьма вновь накопится в нем, он, нарочно забыв о свершенном, вновь с облегчением выпустит ее.       — Майки, все хорошо, — прорыдал я. Зачем я вру, он же все понимает, мой вой более чем красноречив. Но я вру вновь и вновь. Врал, когда Майки выкинул меня из окна со второго этажа, врал, когда он сломал мне руку в двух местах, когда чуть не перебил мне горло, когда он очнулся за секунду до того, как проткнуть меня кухонном ножом. Насколько хватит моего вранья?