Я заберу твою тьму

      На кухне тихо возится Майки, он избегает появляться в комнате, в которой я сижу. Против обыкновения сегодня он не стал носиться вокруг меня в попытках сгладить то, что натворил за ночь. Когда оцепенение пало с него, он вскочил, схватился за голову и, согнувшись, как пристыженная собака, выбежал из комнаты.       В этот раз он, наверное, не только переживает о том, что сделал со мной, но и размышляет о «черном импульсе». Единственное, что мы знали об этом «сожителе» Сано — он появился из-за прыжка во времени Шиничиро, он имеет свойство копиться и выливаться в форме агрессии, он изматывает своего хозяина. Но является ли он именно паразитом или второй личность Майки? А может он и вовсе осуществляет все тайные и страшные желания носителя? Именно из-за последнего вопроса сейчас мучается Манджиро. То, что он свершил ночью — его ли это было желанием? А если и не его, то как признаться себе в том, что, очнувшись от «черного импульса», он испытывал остатки большего наслаждения?       А еще он явно боялся. Тьма внутри него вышла на новый уровень, она словно напоминала, что не Майки главный, что он всего лишь задвигает щеколду на двери перед огромным, нераскрывшим весь свой потенциал ящером. Раньше он причинял боль только силой, в этот же раз меня больше изматывали в психологическом плане. Я не мог противиться, мне запрещали это, я ненавидел происходящее и смешивал это с удовольствием — такая адская карусель лишила меня сил.       Я сидел все также на полу раздетый с накинутым на ноги одеялом, каким меня оставил Майки. У меня не хватало ни сил, ни желания даже на то, чтобы надеть одежду. Я просто пялился в черную линию на стене, которую в одну из наших ночей оставил Майки черкнув ногой по обоям, и думал. Мысли текли лениво, их не могло взбодрить даже тихое громыхание на кухне, даже щелчок двери. Очнулся, вздрогнув, я только, когда меня окликнули.       — Блять, придурки! — Дракен плюхнулся на пол, сразу заняв собой чуть ли не половину от всей комнаты. — Майки ничего не отвечал мне, я уже думал, что с тобой опять что-то случилось, — он выдохнул и вновь окинул меня взглядом, замолк.       Он явно перебирал самые разные варианты того, как могла пройти ночь, если я сейчас сижу в таком виде и с таким отсутствующим выражением лица. Я всегда старался улыбаться, когда Дракен приходил меня спасать, чтобы мои действия не выглядели, как гордое геройство. Пока я улыбаюсь, все хорошо, я справлюсь — мне казалось, что люди это понимают или чувствуют. Я плакал и улыбался при таких ранах, от которых в голове оставался только пустой раскаленный крик. Но сейчас не мог, я каждую секунду невольно возвращался в памяти к тому лицу Майки с безумной улыбкой и звериным удовольствием в глазах.       — Ты чего в таком виде сидишь? — голос Дракена слишком тихий и неуверенный, он боится поверить, что его последняя догадка верна.       — Я не знал, как ему противостоять в такой ситуации. Все хорошо, сейчас еще немного посижу и пойду поговорю с Майки. Он с ума сходит, — я говорил с линией на стене.       — Неужели…       — Да. Все хорошо.       Дракен засопел, завошкался, а в следующий миг меня дернули в сторону, заставляя повернуться. Передо мной было огромное лицо друга, он злился, из-за чего ноздри все время раздувались, как у лошади.       — Да ни черта не в порядке ни ты, ни он! Прекращайте! Ты умрешь однажды!       — Нет, я не умру, я сломаюсь, — почему я так смиренно улыбаюсь? — Я же рассказывал тебе о будущем. А Майки… ему когда-то станет легче, не знаю когда, но он сказал мне в том будущем, что «импульс» в какую-то из весен дошел до своего пика, после чего ни разу не появился. Надо просто потерпеть.       — И ты согласен с этим? Что за ебучее самопожертвование?! Прекращай! Хина, думаешь, будет счастлива, встретив тебя в будущем недочеловеком?       — Дракен, отстань, — я слабо толкнул его кулаком, он отпустил меня. — Ты хочешь вновь потерять Эмму? Да все могут умереть, если Майки накроет «черный импульс» в будущем. Знаешь, сколько раз я это видел? — я наклонил голову, потому что слезы вновь проступили. — Ты сможешь защитить Хину? Что вообще лучше — мертвая Хина или Хина без меня?       Он вздохнул, но ничего не ответил. К похожим разговорам мы приходили уже несколько раз, но всегда они заканчивались ничем. Дракена останавливала возможность смерти Эммы, а меня возвращала к силам смерть Хины. Мы оба понимали чувства друг друга, боялись потерять их, поэтому Дракен каждый раз оставлял свои уговоры, а я каждый вечер разводил руки в приглашающем жесте перед Майки.       Дракен ушел за аптечкой. Случайно я услышал, как он что-то говорит Манджиро — зря, он и так сейчас не в своей тарелке, ему станет только хуже от укоров друга, я бы потом и сам нашел нужные слова.       Пока меня возвращали к заплатанному виду, я заставлял мозг работать. Я не только теперь был грушей для битья, но и пытался предотвратить бедствия из-за Кисаки. Я знал, что у меня получится, но думать все равно приходилось.       — Дракен, как с Кисаки продвигается?       — Я нашел и его, и Ханму. По их лицам было видно, что они точно не могли предусмотреть, что Тосва свяжется с ними первой. Ты уверен, что дело выгорит?       — Будущее говорит, что да. Надо начать с того, чтобы приблизить к себе и следить за их действиями. Вы теперь знаете о том, что у него на уме, мне не надо бегать и кричать вам необоснованно, что он имеет умыслы. А еще не забывай о друге Па. Если мы сможем предотвратить его избиение и насилие над девушкой, то скорее всего лишимся сразу почти всех проблем.       Дракен сильнее, чем требовалось, хлопнул мне на нос пластырь, из-за чего я завопил. Он хмыкнул и протянул мне мазь. Я с непонимание посмотрел на него, выгнув бровь.       — Извини, мы конечно с тобой братаны, но не настолько, туда сам мазь нанесешь, — я покраснел после его слов. Я вообще боль в заднице старался игнорировать, надеясь, что она как-нибудь сама пройдет, но, видимо, все же придется лечиться.       После помощи с одеванием Дракен хлопнул меня по плечу и ушел. Сколько еще раз подобные разговоры будут встречать нас по утрам? Мне бы очень хотелось, чтобы импульс Майки ушел именно этой весной, через семь месяцев, потому что неприятное ощущение, что я сгораю от своей участи, давило на меня. Я пытался смириться, что в трезвом рассудке свою миссию не переживу, но все же в тайне надеялся, что найдется способ, в котором и все остались бы живы, и я остался собой.       Охнув из-за боли во всем теле, я встал, чтобы идти к Майки. Надо было поддержать его, не дать «черному импульсу» сгуститься в нем. Но он пришел ко мне первым. Дверь щелкнула, пропуская ко мне его тень.