Слава Редану, блять.

      Возгласы бьют по ушам, заставляя Кирилла сжать скулы до скрипучей боли. За сегодняшний день он уже достаточно настрадался, особенно его уши и кулаки. Но это всё пыль, по сравнению с удовольствием, которое он получает, ставя на колени тех, кого ненавидит всей душой и до трясущихся рук.       Из места, где столпилось множество людей, доносятся разные крики, будь то «не трогайте его» или же «бейте сильнее». Кириллу совсем несложно догадаться о происходящем там.       Протискивается с трудом сквозь толпу, запаляясь с каждым разом, когда слышит «куда прёшь?»; однако есть вещи, что гораздо важнее разукрашивания лиц обычным людям из толпы.       Редан.       Оказываясь где-то впереди, на уровне с другими парнями, он тянет вверх уголки губ в улыбке, хоть и больше похоже на оскал. Пусть он и уставший, а общее изнеможение висками пульсирует по ноющей голове, но всё равно картина, что он наблюдает, заставляет душу взыграть вновь: оффники избивают редановца.       Волосы чёрные, маска на лице, а на спине паук. Всё, как обычно. Всё, как Кирилл ненавидит.       Редановец ударов по лицу пытается избегать; лишь супится и немного трясётся.       — Извиняйся, пидрила, — говорит один из оффников, толкая редановца так, чтобы он потерял равновесие и упал на пол. Так и случается.       Упавший парень сразу подползает к стене, что находится рядом, и прислоняется к ней спиной.       — Извиняйся, блядь, прямо в камеру, сучара, — говорит оффник, кивая на рядом стоящего дружка с телефоном в руках, который снимает всё. Он подходит ближе к парню, что весь съёжился, обхватив руками свои плечи и едва видно трясясь. — Паук ебанный, — шипит он прежде, чем пнуть куда-то по ноге, выбивая из него хриплый стон.       Кирилл пока что даже не думает вмешиваться. Он и не задумывался о том, как приятно наблюдать за таким: за избиением людей из ЧВК Редан. Всей душой их ненавидит. Даже не понимает, как так сильно смог возненавидеть за всего несколько дней; но и не хочет понимать. Ему всё равно. Абсолютно. Кирилл бьёт, наблюдает, наслаждается, а потом вновь бьёт. Заслужили. И ни капли сочувствия им.       — Пидорас, нахуй, — оффник со всей резкостью хватает за пряди волос и тянет вверх. Редановец хватает его за запястья, силясь убрать руки с волос, но всё выходит очень плачевно. Остальные из этой же компашки пинают страдавшего по рукам, вынуждая его перестать сопротивляться. — Как ты нас называл? «Хуесосы в адиках», да? — не отпускает волосы, а лишь сжимает сильнее, пытаясь намотать на кулак.       — Уебаны в адиках, — плюётся ядом парень, усмехаясь.       Высокий голос редановца заставляет Кирилла навострить уши, пытаясь понять: а не послышалось ли ему? Ухмылка мигом соскальзывает с его лица, и от неё даже следа не остаётся. Замирает на месте и, кажется, даже перестаёт дышать. Он сощуривается, силясь рассмотреть лицо. И, даже если видно только глаза из-за наличия защитной маски, его сердце всё равно пропускает серию ударов.       Потому что это не просто человек из ЧВК Редан, а Саша.       Ранее расслабленные руки вмиг напрягаются, сжимаясь в кулаки. Они непривычно тряслись от натуги. Злость, как и осознание, пробирает до костей, растекаясь по венам и срастаясь намертво с мышцами. Он судорожно вздыхает, стискивая зубы, перебирая желваками. Из пустоты внутри начало прорастать упрямое желание сломать лица всем присутствующим, кроме Саши.       — Я тебе кадык вырву, сучёнок, — бьёт прямо по лицу оффник, выбивая из парня хриплый стон и заставляя его отвернуть лицо, хмуря брови от боли. — Извиняйся, паучок, — за подбородок грубо хватает, разворачивая лицо прямо к человеку, стоящему с телефоном в руках.       — Выкуси, тварь, — выпаливает Саша, усмехаясь, получая ещё один удар по лицу, но уже слабее.       Сука, дурак, блять, я же говорил, чтоб дома сидел, — думает Кирилл, переступая с ноги на ногу и разинув рот. От увиденного перехватывает дыхание до сих пор.       Смотреть на это уже не может.       Делает пару шагов вперёд.       — Пидор, блять, — с рыком произносит оффник, занося кулак, но хочет только ударить, как его руку перехватывают, цепляясь мёртвой хваткой.       — Эй, — Кирилл сжимает чужую руку сильнее, тем самым говоря поумерить пыл.       Саша, который уже зажмурил глаза, сразу распахивает ресницы, глядя исподлобья на них. Взгляд меняется моментально, стоит ему заметить стоящего Кирилла. Он виновато веки опускает снова, вспоминая его слова о том, что нужно было остаться дома.       — Бля, Кирюх, ты че? — вопрошает оффник, поднимая уголок губ. — За паука вступаешься, что ль? — метнув взгляд на сидящего парня, несильно пинает его, заставляя вздрогнуть от столь неожиданного движения. Хватка на волосах слабеет, и Саша пользуется этим, вырывая пряди из чужих пальцев. Оффника, кажется, это волнует в последнюю очередь, поэтому он и не спешит предпринимать какие-либо меры.       — Да нет, бля, — прикусывает губу, опуская взгляд на Сашу, который прикрывает лицо руками, чтобы избежать ударов по лицу, которые могут прийтись ему в любой момент. Сердце болезненно сжимается от такой картины, поэтому он переводит взгляд на оффника. — Я узнал этого паучка, — и, наверное, только Саша чувствует нежность в этом обращении. — У нас с ним личные тёрки, брат. Я хочу с ним лично разобраться. Только я, — членораздельно проговаривает Кирилл, совсем не стесняясь того, что он нагло врёт. Никаких тёрок.       Взгляд у оффника смягчается, но на скулах желваки всё равно заходят.       — Пожалуйста, брат, — добавляет Кирилл для пущей уверенности. И оффник окончательно капитулирует.       — Ладно, хуй с ним, забирай. Редановцев-пидорасов ещё дохуя тут, — оборачивается, начиная высматривать вдали таковых. — О, вон паук на спине! — почти что крикнул он, увидев редановца вдалеке. — Погнали за ним, хуль нам, — ведёт плечами, кидая взгляд на своих дружков.       И когда наконец внимание основное переключается с них с Сашей, то Кирилл позволяет себе выдохнуть. Для вида он хватает его за запястье грубо, поднимая с пола и ведя в уборную, при этом напустив на себя настолько суровый вид, что сам чуть не смеётся.       Уже зайдя в уборную вместе с парнем, он, быстро перебирая ногами, проверяет кабинки на наличие в них людей. Вновь рвано выдыхает, неторопливо переводя взгляд на Сашу.       Опять за запястье его хватает, но уже менее грубо, и заводит в кабинку.       — Блять, ты что творишь? — стоит закрыть дверь, как Кирилл сразу же начинает отчитывать. С мнимым укором, более поучительно, что ли. — Я же говорил, блять, дома сидеть, — чуть подталкивает к стенке кабинки.       — Слава Редану, блять, — оголяет кровавые зубы в оскале, пока Кирилл с него маску стягивает.       — Пауки пидоры, — выпаливает, прижимая к кабинке сильнее, пока другой лишь только хрипло стонет от жёсткого соприкосновения со стенкой.       — Даже я? — усмехается Саша, заглядывая в голубые глаза напротив.       — Особенно ты, — вторит он, запуская пальцы в волосы и стягивая отросшие пряди в кулак, накрывает его губы своими. Целует напористо, терзая до боли, словно пытаясь что-то доказать или показать. Но боль эта Саши, если говорить честно, приятная. Даже приторная.       Поцелуй с привкусом металлическим. Кровь. Но это не смущает ничуть. Кирилл слишком хочет, слишком. Целует мокро и влажно, облизывая тонкие алые губы и линию челюсти от порыва, вдруг накрывшего его с головой.       Кирилл чувствует пирсинг в чужом языке.       Даже забыл, что у Саши ебанный шарик в языке.       Эта прохладная сталь пирсинга лишь добавляет энтузиазма Кириллу, поэтому он заметно ускоряется, втягивая в поцелуй ещё размашистее.       Саша целует сосредоточенно, стараясь подхватить быстрый ритм, вовремя двигать языком и сплетаться с чужим, более мягким и мокрым. Однако Кирилл до жути сложный и беспорядочный — за ним практически нереально уследить или поспеть.       Кирилл же тихо с ума сходит. Или совсем не тихо.       У него начинают тормоза отказывать от Саши. Он, впрочем, даже сам за. На встречную полосу сворачивает и вдавливает педаль газа.       Саша кладёт свои холодные ладони на чужую раскалённую шею, не отрываясь от губ. Перемещает длинные пальцы выше, проходясь невесомыми прикосновениями по скулам.       Первым от поцелуя отрывается Кирилл, тяжело дыша, пока Саша лишь молча упивается его красотой, чертя линии по его лицу от родинки до родинки, в тысячный раз восхищаясь мыслью об этой ангельской красоте. Насколько же он сейчас чудно выглядит: с влажной кожей, с истерзанными губами и порозовевшими щеками. Но без удовлетворения в глазах: ещё не насытился Сашей. Далеко не насытился.       Но, как говорится, в тихом омуте звери водятся. И это точно про Кирилла. Без сомнений.       И в виде доказательства можно привести охмелевший взгляд Кирилла, заставляющий сердце Саши ёкнуть.       — Ты пиздец какой… — чуть мотает головой, потому что слов подобрать не может, только голубыми глазами по лицу аккуратному скользит увлечённо, поражаясь тому, что это совершенство досталось именно ему. Вот только кровь на уголке губ всё портит. У Саши ёкает в груди с троекратной силой, когда Кирилл большим пальцем мажет около его губы, облизываясь.       Мучение сладкое и тягучее, как настоящий густой мёд. Секунда, словно год.       Кирилл проникает пальцами под худи, слегка приподнимая его и кладя ладони на горящую талию, чуть сжимая бока.       — Ай, — шипит тихо Саша, вздрагивая. Другой только вопросительно бровь выгибает, совсем ничего не понимая. Неужели такое слабое прикосновение вызывает боль? — Меня там били, — добавляет шёпотом Саша, рвано вздыхая и сразу же поджимая губы.       — Блять… — глупо выдаёт Кирилл, сразу убирая пальцы. — Извини, — голос тихой рябью звучит. Настолько, что можно принять за помеху.       Но острому слуху Саши поддаётся и это, поэтому он слабо тянет уголки губ вверх, снова сводя с ума Кирилла, который молча облизывается, сжимая скулы до боли. Одна лёгкая улыбка на розоватых губах, один туманный взгляд, нежная молочная кожа, что покрылась мурашками… и ты пропадаешь, забывая собственное имя и цель своего существования.       Пальцами зарывается в чужие пряди, загоняя их назад, тем самым освобождая лоб от чёлки.       — Говорил же, чтобы дома сидел, — вздыхает с печалью в голосе Кирилл, оставляя бережный поцелуй на лбу, который передаёт всю любовь и заботу.       — Прости, — усмехается Саша с беспечностью в голосе, целуя в основание шеи.       Кирилл вновь забирается под худи, бродя по бархатному телу с особым трепетом и нежностью, словно с хрусталём взаимодействуя. Хочется лишь холить и лелеять, потому что Саша и вправду кажется до фантастики хрупким; не так сожмёшь — и он сразу рассыплется прямо в руках, а потом и не соберёшь, как бы ни пытался.       Но он знает, что это всё не так.       Саша всегда был сильным. Самым сильным, не прогибаясь под напором общества. Стоит на своём.       За это он Кириллу и нравится. До жути нравится. До безумия и какого-то абсурда.       Кирилл оглаживает указательным пальцем каждый выпирающий позвонок, спускаясь, как будто по лестнице вниз.       В ад.       В ад, в котором рай.       Кирилл, что уже не в силах сдерживаться, припадает к чужим губам. Кусает его губы, проникает языком в приоткрытый рот, целует глубоко и несдержанно, словно кто-то другой себе может урвать, если Кирилл мёртвой хваткой в это не вцепится. Буквально вгрызается в его губы, будто пытается доказать, кому он принадлежит. Да, немного грубо, но в этой грубости нет ничего плохого и злого; Кирилл просто не умеет иначе.       Саша едва слышно в поцелуй стонет, даже не пытаясь себя сдерживать. За шею тянет к себе ближе.       Реальность и близость действий сводят Сашу с ума, лишают рассудка. Жар чужого тела, который ощущается даже через одежду, возбуждение, упирающееся в него через ткань спортивных штанов, выпивают последние глотки трезвого ума из бокала, как вино.       — Ты меня съедаешь, знаешь? — посмеивается тихо дрожащим голосом Саша, сгорая в чужих руках.       — Знаю, — отвечает другой в приоткрытые губы, распаляя горячим тяжелым дыханием.       Саша только вновь к шее медовой льнёт чужой, оставляя дорожку из коротких поцелуев, и даже не отказывает себе в маленьком грешке, в виде тёмно-фиолетового пятна. Целует так, словно ничего вкуснее до этого в жизни не пробовал, а Кирилл лишь наслаждается этим. Настоящая доза кокаина здесь и сейчас.       Кирилл гладит его по спине, иногда скользя к талии. Бережно, с особым трепетом, без какого-либо нажима; но всё равно раз за разом стайки мурашек вызывает там, где касается.       Саша за шею обнимает, утыкаясь в неё носом. Аромат можно почувствовать более явственно, и это ему до чертиков нравится. Отдалённый запах мужского парфюма, который врезается в нос, заставляя его прикрыть веки от наслаждения.       Саша замолкает. Резко так, даже не дышит, кажется. У Кирилла полное ощущение того, что они застыли во времени, выпадая в какую-то другую реальность. Да. Определённо. И это, наверное, даже напрягает немного. Совсем чуть-чуть.       — Я… — начинает Саша, гулко сглатывая и сразу после этого утыкаясь еще сильнее носом в шею. Чувствует, как его лицо краснеет от смущения. — Я хочу… — приглушённо шепчет, поджимая губы.       — Эй, — гладит по спине нежно, — посмотри на меня, Саш, — смягчается, но требует всё же решительным голосом. Саша отрывается от шеи на секунду, плавя ухо дыханием, а потом снова к ней прижимается, мыча что-то нечленораздельное. Кирилл обхватывает его лицо ладонями, отрывая от шеи. — Саш, хочешь что?.. — заглядывает прямо в глаза его оливковые, которые действуют как доза морфина.       Саша только увлажняет уголки губ, заливаясь румянцем пуще прежнего.       — Я хочу… — опускает взгляд, стискивая зубы и прикусывая нижнюю губу.       — Ты хочешь что?..       — Приятно тебе сделать, — выпаливает скороговоркой, с трудом сглатывая и боясь поднять глаза. Он действительно хочет. Потому что Кирилл делает ему невероятно хорошо, и тот до безумия хочет, чтобы самому Кириллу было так же.       Кирилл медленно осматривает Сашу, разинув рот.       — Я… — он теряется, бегая глазами, пока Саша загнанно поднимает на него свои. — Блять… — проходится языком по своему ряду зубов, пересчитывая их. — Да, блять.       Саша уголок губ вверх тянет смущённо, часто моргая и смотря глазами своими щенячьими. У Кирилла же от этой картины перехватывает дыхание, а сердце пропускает удар.       Сердце пропускает уже серию невыносимых ударов, когда Саша аккуратно и неторопливо опускается вниз, поудобнее расположившись на коленях. Руки дрожат, и, кажется, не только у Кирилла.       Слов не остаётся, только смесь отупляющего возбуждения и колющего беспокойства, заставляющая кровь пульсировать через вены. Затаив дыхание, Саша стягивает спортивные штаны прочь одним движением. Из-под ресниц он смотрит на Кирилла вверх и видит потемневший от желания взгляд.       — Бля, я не хочу, чтобы ты это делал, если ты сам этого не хочешь, — шепчет Кирилл, при этом с голосом напряжённым, что выдаёт его явное нежелание прерывать этот процесс.       — Хочу, — потешничает Саша, потянув вниз боксёры к щиколоткам, во время этого касаясь кончиками пальцев через их ткань эрекции Кирилла, тем самым заставляя его шумно втянуть воздух и вжать живот.       Саша громко и тяжело вздыхает, видя уже вставший член, на котором видно выступившие вены — они почти иссиня-чёрные под пунцовой тонкой кожей. Тянется вперёд, обхватывая его пальцами, на долю секунды замирая от тёплого и гладкого ощущения. На пробу медленно поглаживает член, ведя рукой вверх и дразня большим пальцем уретру. Кирилл низко шипит, скрипя зубами. Это придаёт лишь энтузиазма Саше, поэтому он наконец касается пальцами основания.       Ниточка слюны стекает с губ на твёрдый член, растекаясь меж выпирающих линий веток. Саша касается ствола кончиком языка, размазывая им слюну, пока Кирилл шумно дышит, сжимая зубы. А потом уверенно берёт в рот до самого основания, вынуждая Кирилла задохнуться от неожиданности.       И Кирилл вспоминает, что у Саши ебучий пирсинг. Потому что чувствует. Потому что почти изнывает от бьющегося в щелку его уретры пирсинга. Твёрдый шарик катается по всей его длине, дразнит уздечку, обводит вены, пока обладатель этой прохладной стали пирсинга смотрит на него сквозь ресницы невинными глазами из-под прядей волос, что мягко падают на его лоб.       Они буквально посадили друг друга на привязь возле себя.       Кирилл буквально превращается в оголённый провод, реагирующий на любое касание бурной дрожью. Однако, всю вину он возлагает лишь на Сашу, который доводит до такого.       Саша ведёт головой то вверх, то вниз, быстро и дразняще царапая кожу зубами, втягивая щёки и посасывая, раскрытым языком проводя по всей длине и щедро смазывая член слюной. Продолжает толкаться языком в каждую неровность, что встречается ему на пути, и растягивать на крупной головке губы, с которой начинает течь густая смазка обильно.       Странно это признавать, но член Кирилла ощущается ключиком во рту, что наконец подошёл к родной замочной скважине. На языке тяжесть его оседает до подозрительности правильно, и проходит к глотке уверенно и легко.       Кирилл, как бы это ни было ожидаемо, сдерживаться уже не может. Самообладание слой за слоем тает, поэтому руки его хватаются за отросшие пряди волос на чужой макушке, сжимая до того, пока костяшки не побелеют. Он направляет, натягивая голову на себя, заставляя взять больше. Саша доверяет ему свою глотку; хотя уже готов доверить и душу, и сердце.       Кирилл запрокидывает голову, уже не следя за действиями, толкается бедрами вперёд с новой силой, отчего Саша легко давится и громко захлебывается в своей слюне.       Совсем вскоре уборная заполняется лишь только совершенно непристойными звуками, стонами и жадными причмокиваниями.       Губы Саши быстро пухнут и краснеют, а уголки губ начинают саднить, однако Кирилла он не останавливает, позволяя тому осторожно проникать в тугую влажную глотку.       Но через недолгое количество времени, Саша пугливо хватается пальцами за чужие бёдра, когда Кирилл, заметно сдавливая ему дыхательные пути, начинает медленно выписывать бёдрами неровные круги, проходясь по всем неровностям горла сочащейся головкой. Саша силится терпеть, стараясь с огромными усилиями и отчаянием дышать через нос, но, очевидно, у него это не получается, давясь очередной каплей предэякулята, стекающей куда-то далеко. А когда Кирилл покидает его рот, то тот вмиг заходится в хриплом кашле — попытке отдышаться.       — Блять, прости пожалуйста, я… — в голосе слышится раскаяние не на шутку. Его хватка слабеет на волосах, он лишь успокаивающе гладит рукой по голове, виновато заглядывая под его опущенное лицо.       — Да ничего, — сипит Саша, отмахиваясь.       Саша снова возвращается к покрасневшему члену. Примеряется, опускаясь на него плавно, неторопливо, принимает глубоко отнюдь не сразу, лишь ведёт языком по горячим венам, до которых только может добраться. Елозит на коленях и, лишь найдя удобное расположение, принимается ритмично насаживаться на колом стоящий член глоткой. Сосет голодно, словно не член дали, а ебанный леденец, ей Богу, — изредка за щёку толкает головку, играется, разрешая себе по чувствительной плоти кромкой зубов пройтись.       — Блять, — Кирилл только шумно выдыхает, невольно напрягая мышцы своего живота. — Сука, ебать, — хрипит, зажмуривая глаза, не сдерживая стонов, когда Саша ускоряется.       Саша отстраняется на пару секунд, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие, начиная в это время быстро и рвано натирать головку ладонью. Это выуживает ещё один хриплый стон из Кирилла, который уже близится к разрядке.       Вновь насаживается, начиная ритмично посасывать, пока Кирилл напрягается до предела. И когда удовольствие достигает пика, Кирилл протяжно стонет, пока этот звук приятно разливается мелодией прямо над ухом Саши.       Сглатывает тёплую жидкость с характерным звуком, поднимая едва заметно уголки губ вверх. Это совсем немного вгоняет Кирилла в краску, который всё ещё пытается перевести дыхание.       Саша поднимается аккуратно с колен, немного потирая их, потому что те болят, невзирая на то, что их прикрывают штаны. Кирилл наспех натягивает нижнюю одежду.       — Спасибо, — выдыхает Кирилл, аккуратно укладывая волосы на чужой голове.       — За что? — вопрошает другой, облизывая губы.       — За удовольствие, — улыбается во все тридцать два. — Ты только никуда не ходи, Саш, блять, — улыбка с лица слетает; от неё и следа не остаётся. — Я же не всегда могу быть рядом. Мало ли, что случится, — последнее предложение говорит с еле уловимой тоской.       — Буду ходить, — шепчет, заглядывая в глаза. — Слава Редану, блять, — повторяется с наглой ухмылкой на лице.       — Пауки пидоры, — так же не изменяет себе Кирилл.       — Ты тоже, — усмехается Саша и сам втягивает парня в поцелуй, целуя так же глубоко и несдержанно.       А Кирилл, в общем-то, совсем не против: отвечает на поцелуй охотно.       Я реально пидор походу, — мелькает мысль в голове у Кирилла, но так же быстро пропадает, потому что это последнее, что его волнует сейчас.