something that will put my life in your hands

      У мамы — теплые руки и потухшие глаза. В её коротких локонах играется свет — жёлтые блики полосой нелепых пятен рассыпаются и снова собираются в ореол солнца за её спиной. Люмин тянется к ним, Люмин думает, что от солнца они должны стать мягче — такими же, как у них. Но мама ее руку останавливает — прижимается своей ладонью ко лбу. И Люмин просто льнет. Ластится, как кошка, к нежным прикосновениям и забывает, зачем поднимала свою руку.       У мамы — корона на плечах. А ещё огромная, невместимая ни во что усталость. Мама обнимает их, хочет закрыть от всего мира своей хрупкой спиной. Люмин не думает, что спина у мамы правда хрупкая — она просто слышала это от кого-то и теперь не может перестать об этом думать. Никакая она не хрупкая. За ней не страшно. За ней всегда спокойно. Люмин цепляет корону с маминой головы и роняет в свои бледные локоны. Люмин улыбается, Люмин шутит. Но мама горько смотрит в ответ, прикрывает глаза и забирает тяжёлую ношу обратно. Мама гладит их по головам и просит никогда не прикасаться с холодному металлу.       А ещё у мамы нули — правое запястье искрится солнечным отражением. Они аккуратные, словно рябь на воде, самую малость проступают на коже. И мама к ним относится до того трепетно, что Люмин иногда завидует. Самую малость завидует. Мама гладит их, задумчиво уставившись сквозь листву и её лицо трогает нежная улыбка.       — Что это, мам? — тянет обиженно Люмин. Ей хочется, чтобы мамина ладонь сейчас находилась только на её макушке и вместо нулей перебирала бы светлые пряди волос.       — Судьба — мама наклоняется к ней, мама улыбается, наконец приобнимая и переключая все свое внимание на Люмин.       У мамы такая же, как и руки, теплая улыбка. А может, даже теплее, потому что Люмин больше не хочется обижаться, Люмин хочется, чтобы всё сначала, и никогда не говорить маме с такой обидой в голосе. Мама нежностью своей будто и правда все меняет. Делает вид, что не заметила.       — Судьба?       — Да, судьба… Она заставляет тебя вглядываться в лица прохожих в надежде встретить что-то, что на мгновение протянет ниточку между тобой и твоей родственной душой. Все твои ночи отныне всегда будут пусты без него, потому что спрашивая в них его имя ты никогда не получишь ответа. Всегда твое сердце будет болеть за него, а твой разум лелеять надежды на встречу. Потому что сколько бы ты не бежала, она, судьба, уже все решила за тебя. Это она отдала твое сердце и всю твою жизнь в чьи-то руки.       — Мою жизнь? — Люмин совсем ничего, но она уже не хочет принадлежать кому-то — А если я не хочу?       Мама улыбается. Улыбается понимающе и словно со знанием какого-то секрета, до понимания которого Люмин ещё далеко. Очень далеко. Мама мягко целует её в лоб и шепчет:       — Ну и не надо ***       Отец сильный. Аякс хочет быть таким же. Хочет, чтобы металл скрипел, чтобы железо шипело, снова и снова уступая грубой силе. Хочет видеть это и в своих руках, а не только глазеть на отцовскую наковальню, прячась у дубовых дверей. Сено колет голые лодыжки, но все это меркнет на фоне собственных худых запястий, взгляд на которые непременно соскакивает с тяжёлого молота. Аякс обещает себе вырасти и стать в два раза сильнее отца. Нет, так не интересно. Лучше в десять.       Этими сильными руками отец садит на плечи. Сначала садил его, а теперь сестру. Она хватается за волосы отца в попытке удержать равновесие, пока Аякс смурно смотрит на них снизу вверх. Он стискивает зубы, не разрешая себе обижаться. Он хочет делать для нее все самое лучшее. Он готов отдавать ей все самое лучшее. Тоня смеётся, когда отец делает вид, что роняет её, а сам ловко подхватывает над самым полом. Аякс уже знает все эти трюки и обещает, что когда станет в двадцать раз сильнее, то никогда не будет ронять свою любимую сестрёнку. Даже не по-настоящему.       Они растут, но желание никуда не девается. Аякс безжалостно хватается за молот, а тот по прежнему ему не поддается. Он дерётся с мальчишками из деревни и позорно всхлипывает, показывая маме очередной кровавый синяк.       А ещё у отца на этих сильных руках нули. Тоня любит разглядывать его правое запястье. Она обводит рыжие, неаккуратные нули своими пальцами и спрашивает:       — Почему ты говоришь что это — про храбрость?       Аякс вслушивается. Отец однажды сказал, что без неё по-настоящему сильным не стать. А он хочет. Хочет этого больше всего на свете. Деревяшка, из которой он вырезал коня, остаётся в углу. Аякс переползает ближе к печке.       — А как это ещё называть? Нужна огромная храбрость, чтобы следовать за своей судьбой. Особенно, когда в твоём сердце есть другая любовь, пришедшая намного раньше.       — Какая? — у Тони загораются глаза. Это видно даже из другого конца комнаты.       — Моя страна — тепло улыбается отец.       — Значит, ради мамы ты отказался от всей Снежной? — она просто задыхается от удивления. Девчонка.       — В моем сердце никогда не будет другой женщины, кроме нее. Даже если это место хочет занять целая страна.       Мама возвращается с кухни. Устало приглаживает волосы отца и тянется к макушке сына.       Аякс фыркает. Он обещает себе никогда не тратить время на такую ерунду.