антураж в ампулах

как только головка органа крепкого надавила на стенку глотки, ваня издал звук утробный, посылая вибрацию по члену одного жаркого сомелье, который и помог, собственно, определиться с выбором вина; но предвидеть, что от двух больших бокалов бессмертных начнет гореть буквально, как тогда, когда ел перец каролинский – оказалось невозможным. да только вот здесь стыдно было бы не только обливаться молоком, стонать в агонии и просить ведерко пломбира, а элементарно было стыдно снять галстук. стыд — это круговое наебалово. все эти люди разделяются на две группировки:

скройте дресскодом животные повадки и хоть бы не узнали, что я животное.

пьяный бессмертных брал в рот, как самая настоящая блядь попущенная. словно довести до оргазма языком – в крови заложено генетически, а умение сосать – лишь самое первое обучение в доте со сложностью в один процент из ста. перчатки кудрявого брюнета были сброшены, и пальцы теплые зарывались в прямые русые, стискивая в кулаке и позволяя себе откинуть голову назад, издавая стон томный. ванечка и правда отменно в рот вбирает и даже позволяет в глотку трахнуть как следует, так, как сергею нужно. бессмертных только и остается цепляться за чужие брюки в районе бедер и принимать полностью абсолютно все, что ему дает кудрявый сомелье. слюна стекает по подбородку, и от обилия ее вместе со смазкой создаются пошлые звуки, и у ванечки даже бисеренки слез собираются в уголках глаз от хорошего члена во рту. пальцы сергея держат за волосы слишком правильно, но никак не тошнотворно. это как две нужные шестеренки нашлись и запустили общий механизм, так хотелось думать бессмертных. в туалете гостевом нормально не потрахаешься. у сергея новые гости за дальним столиком, а ваня дрочит агрессивно, с пониманием того, что после спермы и никакой десерт заказывать не нужно. как после такого можно застыдиться без галстука и смятым воротником накрахмаленной рубашки? у каждого свое представление о стыде и морали. ваня напивается в тот вечер до нужного предела и, кажется, перепробовал всю алкогольную карту этого дорогущего места. перед завершением стрима обещает, что запишет тикток под инстасамку, если его еще больше унесет. а ведь унесло. плавило не по-детски. дорогущий ресторан не предполагал к грязному сексу — это точно. только вот аудитория ванина все же не до конца понимала, куда делся русый парень после пьяного: «последите пожалуйста, пока я отойду». сергей посидел с его многотысячной аудиторией в прямом эфире, а как только бессмертных заказал то, что произносить было опасно до бана на твиче — коктейль негрони, то все поплыло в триста шестьдесят. здесь даже никакая таблетка не поможет. возвращаться иван не спешил никак. стоял у двери санузла, сверля малахитовым взором кудрявого сомелье, на золотистом бейдже которого было написано «сергей». коннект глазами подкрепился чрезвычайно быстро и сергей с такой же скоростью завершил трансляцию, улавливая себя на мысли, что заполучил красивого мальчика прямо здесь и прямо сейчас. ване необходимо было попробовать и узнать. гей или все же гетеро — срочный вопрос. только вот крепкий член в брюках подтверждал первый вариант. ваня в голове это галочкой подтвердил. спустя пару недель где-то бессмертных все обдумывает, да в постели крутится так, что кот его завидует бардаку, мол, почему это сделал он, а не я; а ваня и правда спит плохо все вспоминая кудри мягкие — он не трогал. он не знает наверняка, но отчего-то уверен.

— клянусь, это сергей. блять, мою душу ебите, если это не он. сука, это он нахуй! ну примерно такой же по приятности, понимаете? они сомелье все такие, типа, поняли? ну, вайбом приятным отдает. я хочу ему снять штаны, — делает паузу. — и застегнуть их по-человечески. они не по-человечески застегнуты, я считаю, — вещает иван аудитории по началу стрима в том самом ресторане, в туалете которого он отсасывал этому самому сергею.

томно наблюдает, как красивый, словно картина в эрмитаже, парень открывал парочке за соседним столом бутылку белого вина и возвращает взгляд к камере — нельзя, чтобы сергей заметил. но хотелось неимоверно. ване желалось не только вновь взять за щеку крепкий жилистый член, но и диалог конструктивный построить. мурашки пронеслись по телу со скоростью адских американских горок. тех, на которых обычно не все выживают.

— сейчас он подойдет, и я сделаю обещанное, — смеется иван, даже не сразу замечая, как сердце отбивает самый настоящий марш.

сергей движется плавно, однако во взгляде мерцают черти самые настоящие. ваню плавит и без всякого алкоголя.

— вам как обычно? — он подмигивает и становится так, чтобы не попасть в кадр. не хотелось сейчас представать перед многотысячной аудиторией и вновь читать комментарии шутливые насчет геев, которые являлись правдой самой настоящей.

ваня замирает на несколько мгновений и медленно кивает дважды, особо не думая. такое происшествие — явный подарок его телу и сознанию.

— чат, к нам должны сегодня присоединиться братишкин и бустер, — нагло лукавит ваня, пытаясь вылезти из казуса, в который сам же себя и вогнал. — я запущу стрим повторно, когда все будут в сборе.

врываются в туалет с жаркими пылкими поцелуями. и как же повезло, что у сергея есть ключи от санузла для персонала. можно не переживать, что кто-то зайдет. можно не торопиться, но хочется всего и сразу и как можно быстрее в действиях. ваня, наконец, цепляется пальцами тонкими за кудри, неимоверно мягкие — словно сахарная вата, но не липнет в рукам. пока сергей ребра стискивает, ванины, тот дышит судорожно, грозясь стать той самой сахарной ватой на ярком жгучем солнце. жгучие сейчас только сережины поцелуи в шею. ваня видит в большом зеркале, как сомелье его любимый со спины, сжимает в сильных руках и не отрывается от молочной шеи; целует, кусает, перекатывает тонкую кожу между зубами и вбирает в рот, оставляя яркие отметины и выбивая из вани томный стон самый первый.

— блять, какой же ты, — голос у сергея отдает хрипотцой, и ваню вновь плавит, но уже сильнее, чем тогда, когда он только сегодня его увидел. ваня — сплошь сахарная вата, которую сережа съест и ни с кем не поделится. — какой? — намного тише выходит у вани, и член дергается заинтересованно, ведь чужой крепкий орган упирается меж ягодиц, и сережа потирается пару раз, дразня. — хотелось бы, чтобы ты моим стал полностью, — четко излагает сомелье, кусая за мочку уха. — сходи со мной на свидание. — блять, продолжай. — ваня соглашается с новым протяжным стоном.

закрытая на ключ дверь позволяет парням скинуть с себя абсолютно всю мешающую одежду и остаться перед зеркалом, разлядывая красивые тела друг друга. изучать сейчас каждый миллиметр — не та ситуация. а вот обсасывать пешковские пальцы, надавливающие на язык, смачивая обильно слюной — полностью та. ваня лениво кусает кромкой зубов подушечку среднего пальца и получает звонкий шлепок по бедру. от такого член лишь продолжил сочиться смазкой, но кудрявый пальцами одной руки обхватил запястья ванины и прижал к плитке мраморной вокруг раковины — запрещает ване трогать себя.

— блять, ты такой сладкий, — мурчит сережа.

чувствуя один палец внутри бессмертных сводит брови к переносице, а чувствуя два, наклоняет голову вниз и издает полускулеж вперемешку со стоном. сергей — профи не только в алкоголе дорогущем.

— пошел ты, — не серьезно кидает ваня и громко стонет, когда член сменяет пальцы и ладонь, тут же рот его накрывает.

стонать так громко — преступление. ваню необходимо, срочно нужно упечь за решетку. и желательно вместе с сергеем. ведь там никто уже повторно не осудит. яростно втрахивать в мрамор у раковины — такое же преступление. и сережа согласится с этим, как только зальет ваню полностью своей спермой, наденет свои перчатки со всей одеждой и пойдет работать, только предупредив о том, что свидание будет точно не в ресторане.