Спутник

У хозяина костюмчик — обалдеть, как будто в полет на полгода собрался в другую систему, а не нанял личного охранника следить, чтобы никто ему форму носа на Спутнике не подпортил; Вадим проследил, как хозяин боязливо опустился в камеру для стазиса под мелодичный перелив систем проверки. Волосы хозяина погрузились в воду, и Вадим склонился над ним, поправил маску и загубник с трубкой, а потом пустил раствор, и камера закрылась, хозяин заснул на весь полет. Ха. Хозяин. Совсем ему не подходит. Но Вадим не стал спорить, кто платит деньги — тот и выбирает, как его называть. Прошлый клиент настаивал на имени-отчестве, позапрошлый вовсе шифровался так, будто Вадим не спалил его фамилию при первом же беглом анализе в Сети. Этот не скрывался. Под своим — известным — именем разместил объявление, пришел на встречу в кожанке поверх белой рубашки и темных очках, только волосы сверкали на солнце так, что ясно стало: ни фига он не скрывается, ему даже нравится шепоток за спиной. Позвал в ресторан на Патриках, где подобные ему типы праздно заседают, и наслаждался вниманием, создавал вокруг себя очередной миф. После дежурного — как звать вас на людях будем? — ответил: — По имени, разве нет? Вадим растолковал, что клиенты, особенно в недружелюбном Пространстве, не хотят, чтобы кто-то уловил их имя, конспирация, все такое, а вы приметный, у вас врагов — до хрена да еще сверху горка, тем более на Спутнике, оно вам надо?.. Тогда он снял очки, положил их перед собой и, сверкнув васильковыми глазами, сказал: — Ну тогда… раз я твой наниматель… можешь звать меня хозяин. Улыбнулся во весь свой огромный рот, а Вадим только хмыкнул: хозяин так хозяин, у богатых свои причуды. Хотя этот богатым особо и не был. Деньги у него водились, но далеко не миллиарды, хотя мог бы новостником зашибать бешеное бабло. Но нет, у него же это, как его, призвание. Миссия свыше. Причинить добро, выкорчевать зло. С таким настроем каши не сваришь, но заплатил — и ладно. Только поинтересовался напоследок: — А чего вас на Спутник-то потянуло? Подлых корпораций нет, светских интриг — тоже. — Надо же что-то менять в жизни, — пожал он плечами, и Вадиму показалось, что чего-то он недоговаривает, но как связан Сергей Разумовский и Спутник — не нарыл, а выпытывать не стал. В конце концов, сам он знает Спутник как свои пять пальцев. Справится. Удостоверившись, что камера стазиса хозяина работает исправно, Вадим сел в свою. Поставил таймер, чтобы проснуться на день раньше, сам прикусил загубник, разгладил маску, лег. Закрепил трубку к загубнику, напоследок приляпал катетеры и на ощупь запустил программу стазиса. Вода была холодная, и ему показалось, что он захлебнулся. …Разумовский непременно хотел сделать репортаж всей своей жизни. Мало ему было славы главного скандалиста отдельно взятой страны Земли, ну, ладно, не страны, а всего лишь ее столицы, нет, он захотел добраться и до Спутника, где землянам давно уже не были рады. Поначалу привечали. Благодарили за помощь после слишком близкого пролета кометы Галлея. Терпели, когда земляне роднились с ними и пробовали обосноваться под куполами. Забывали, что и сами — с Земли, что здесь их колыбель, колыбель их пра-пра-пра… А теперь, когда выросло на Спутнике несколько поколений людей — с синеватым отливом кожи, не знающим другой планеты — озлобились. Ну да, Спутник ваш. Да нам и не надо. Наших людей только не обижайте. Информация долетала осколками, земляне тихонько роптали, а власть игнорировала редкие инфоповоды. Важнее сохранить со Спутником нейтралитет. Вот и захотел Сережа Разумовский посмотреть на все своими глазами, опубликовать на Земле рассказ очевидца и видео погромов жилья землян, написать несколько вирусных статей в канал, чтобы разлетелось, чтобы достучаться… Камера стазиса выталкивала будто нехотя, топила пережеванными по сто раз мыслями, вязкий раствор переливала в сознание, чтобы оно стало таким же неповоротливым. Едва Вадим осознал это — поднял слабую еще руку и вытащил трубку, снял маску, выплюнул загубник. Приподнялся, опираясь локтями на бортики, и закашлялся. Нашарил взглядом часы, дату и время. Цифры расплывались. Ничего… пройдет… Он с трудом перекинул ноги через края камеры, посидел немного, пережидая головокружение, и отправился в душевую кабину, оставляя скользкие мокрые следы босых ног. В душе-рециркуляторе смог только включить теплую воду и тут же осел на пол. В стазисе он летал еще давно по службе раз в полгода, и, кажется, переносить его в то время было легче. Надеялся уж, что никогда больше не придется. Он склонил голову, похлопал себя по одному уху, чтобы из другого вытекла лишняя влага. Смачно прочистил нос. А потом медленно, по стеночке поднялся и стал отмываться от раствора. Поспав несколько часов и поев, к концу суток он окончательно пришел в себя. Ну, пора и хозяину доброго утра пожелать… В их транспортной капсуле стояла тишина, полутьму освещала одна настенная лампа, вторая барахлила. В потемках Вадим нашел складной стул и поставил его у капсулы хозяина. Таймер отсчитывал последние секунды безопасного, крадущего время сна. Месяц пути по струне. А для них — одна ночь. Таймер пискнул, капсула зашипела, разгерметизировалась. Крышка плавно отъехала назад. Вадим аккуратно освободил хозяина — тот сам не рыпался, покорно ждал, пока его отсоединят, пока из вен выйдут катетеры, а уровень раствора упадет до минимального. Хороший мальчик. Ведет себя ровно по инструкции. Дорожит собой, наверное, очень дорожит. Наконец он открыл глаза, потянулся к слипшимся ресницам — но рука его бессильно упала. — Пора вставать, хозяин, — сказал Вадим. — Сейчас мы вас намоем, накормим… Не бойтесь, в печку сажать не будем… Хозяин скользнул по нему мутным взглядом. Да, малыш, стазис — скверная штука. Мне тоже в первый раз было так тяжело. Вадим подсунул руки ему под спину и колени, поднял и отнес в душ. Усадил на пол, включил воду. Это тоже входило в его обязанности, при составлении договора обсудили все детали. Вадим разъяснил, что после стазиса хозяин будет совсем беспомощным, даже от раствора сам не сможет избавиться — и тот вписал еще один пункт без вопросов. Раньше не приходилось клиентов мыть — все желали защиты на Земле, на Спутник не лезли, нет, отмывал от склизкой дряни он только себя, пару раз — боевых товарищей: ополоснуть и оставить валяться у стока, чтобы сами очухались. Так что для него, как и для хозяина, такое пробуждение оказалось в первый раз. Вода смывала с хозяина синеватый раствор, костюмчик сберег его — почти и не запачкался. — Помоги снять, — хрипло сказал хозяин. — И вам с добрым утром, — весело отозвался Вадим. Присел рядом с ним на корточки и убрал мокрые волосы с лица. Объяснил: — Тут покрытие — блеск, под ним раствора нет. Можно обсушиться — и все. — Я грязный, — упрямо сказал хозяин, уже лучше справляясь с задубевшими связками. — Чувствую себя грязным. — Ой, да вы за одну ночь и не успели испачкаться, — заверил его Вадим, но к хитрым застежкам костюмчика потянулся — тем более что еще с первой встречи, когда хозяин был в косухе, ему сильно хотелось посмотреть, какой он под слоями одежды. Прощупать на прочность. С костюмом он возился долго, а хозяин никак ему не помогал. Закрыв глаза, подрагивал от холода в теплой воде. Ну да, Вадиму в первый раз тоже хотелось помереть, не до светских бесед было… Он наконец поддел край костюма у плеча, потянул, и тот разошелся наискосок по груди, обнажил бледную кожу в легких веснушках, выставил на обозрение тот самый шрам, полученный хозяином в подворотне. Пусть спасибо скажет, что язык не отрезали… Вадим выпутал его запястья из рукавов. Не открывая глаз, хозяин пробормотал: — Я отбился. Поэтому только шрам… — Вы о чем? — прикинулся дурачком Вадим. Приоткрыв глаза, хозяин посмотрел на него. — Ты же разглядываешь. Я дал им отпор. Тоже умею драться, знаешь ли… Он чуть оттолкнулся от стены, и Вадим вытянул верх костюмчика из-под его спины, отложил в сторону. Самый известный миф: когда на Сергея Разумовского напали недоброжелатели, он голыми руками поломал им шеи, потому что он — за правду, и это придало ему сил. Вадим поднял из интереса документы, выяснил, что нападавших было двое, одного, наверное, хозяин полоснул по горлу — характерные капли крови на стене, а второй остался жив, он и утащил с собой труп. Дело быстро закрыли, потому что хозяин не обращался к законникам с официальным запросом, а следы нападавших растворились. Видимо, действительно драться умеет. А может, просто повезло. С брюками дело пошло проще. Под ними, конечно, ничего не было, под такие вещи нельзя нижнее белье надевать, они — как вторая кожа. Пользуясь тем, что хозяин опять закрыл глаза, Вадим и там его разглядел. Рыжие волосы в паху, обрезанный член. Белые бедра. Мягкие… Вода все капала дождиком сверху, пока Вадим, намылив ладони, беспардонно водил ими по груди и рукам, по спине, по бедрам… Да, таких у него еще не было — чтобы вообще никакой инициативы. Он усмехнулся. Выполнял свою работу, а тело все равно немного реагировало на приятный жар кожи, на подтянутые мышцы живота, на бе-е-е-дра… Он добрался до кончиков пальцев ног, и пока мылил между ними, хозяин вздрогнул. — Чувствительность вернулась? — понимающе спросил Вадим. — Щекотно? Хозяин чуть дернулся и отнял ногу. Порозовел наконец-то. Посмотрел, прищурив глаза. — Точно везде помыл? — поинтересовался с едва уловимой игривостью. — Кроме одного места. Там за дополнительную плату. По прейскуранту пятьсот. — Запиши, переведу, как вернемся, — вальяжно ответил хозяин и немного раздвинул полусогнутые колени. Опять закрыл глаза. Вадим с сомнением разглядывал его. И не понять, шутит или нет. А, плевать… везде уже потрогал, а желание клиента — закон, ну, не всякое желание и не любого клиента, но тут его просьба совпала с тем, чего хотел сам Вадим. Он выдавил еще мыла, растер в ладонях и, поставив колено между разведенных ног, коснулся меж них ладонью. Взял в горсть яйца, потер немного, а потом скользнул ниже, к ягодицам. Хозяин выдохнул. — Да, — тихо проронил. — Чувствительность… Жаль, что руку едва поднять могу. — Я обо всем позабочусь, — заверил Вадим. — Отдыхайте, получайте удовольствие… Пальцами он провел по нежной коже, по тесно сжатым мышцам, тут же стрельнуло от горла до паха — словно готовил его, покорного, и почти уже надавил, чтобы проникнуть внутрь, даже ощутил, как напряглось у него все там, но сразу же повел ладонью обратно — по мошонке, яйцам… взял в руку член, в пару движений кулаком намылил и отстранился. Подставил ладони так, чтобы вода стекла струйкой между ног. Хозяин выдохнул. Посмотрел все так же из-под полуприкрытых век. — А дальше — за дополнительную плату? — прошептал с полуулыбкой. — Угадали, — кивнул Вадим. Хозяин хихикнул. Вадим помог ему смыть мыло, подняться, подал полотенце и проводил до постели — к гамаку, прикрепленному ремнями к стене. Идти хозяин уже мог сам. С ложечки кормить не пришлось: руки его хоть и дрожали, но из вскрытых банок он ловко уплетал рацион, выпил горячего, осоловел. Посмотрел на часы. Потянулся к своему смарту, но Вадим положил ладонь ему на запястье: — Отдохните. Успеется. — Я месяц уже отдыхаю, — вяло огрызнулся хозяин. Упрямо взял смарт в руки и таращился в него покрасневшими глазами несколько часов. А Вадим навел порядок, избавился от воды, переоделся в сухое, закрыл капсулы и стал украдкой поглядывать на хозяина. Тот, в черном спортивном костюме, в темной комнате, будто спрятался, слился с обстановкой, и только свет экрана смарта выделял его лицо. И не скажешь, что не так давно ноги разводил… Ладно. Все равно у него не встал. После стазиса у некоторых целую неделю не стоит. Но Вадим-то привычный. У Вадима от одних воспоминаний, как касался его, внизу зашевелилось. …Когда они обговаривали условия, проходили полетный контроль, ждали посадки, он ни о чем таком не думал. Парень симпатичный и будто флиртует немного, но так, словно это его обычный стиль общения. Вадим не стал воспринимать на свой счет. Пока летели на орбитальную станцию, почти и не говорили: Вадиму на низких высотах вечно уши закладывает, поэтому он внимательнее мониторил обстановку, а хозяин строчил посты с таким жаром, словно уже в самой гуще событий, а еще записывал короткие видео. Когда прилетели на станцию, показал ему одно: болтает, лыбится, томно говорит, что у его тела теперь есть самый настоящий хранитель, вот он, кстати, девочки… И кислая физиономия Вадима, не ожидавшего, что его тоже снимут. Остановив видео, хозяин промотал комменты и сказал: — Нас уже зашипперили. — За-что? — не понял Вадим. — Ну, начали фантазировать, что ты не только охранять меня будешь. — За это вы не платили, — напомнил Вадик. — Да я шучу, — отмахнулся хозяин. Корабль пристыковался к станции, и они пошли на очередной контроль. …Сейчас Вадим подумал, что неплохо бы уединиться. Опробовать, как работают после стазиса все функции организма. Тем более что на Спутнике такая возможность едва ли будет. И, чтобы ни на что не отвлекаться, надо бы хорошенечко прямо сейчас… Он закрылся в тесной кабине туалета, уселся кое-как на стульчак, коленями уперся в дверь. Ничего, и так сойдет, бывало и хуже… Подумал о мягком обрезанном члене в своем кулаке. По нему провести бы еще несколько раз с нажимом — и встал бы, и хозяин тут же превратился бы в Сережу, застонал, заскулил, выпрашивая больше, ножки у него бы разъехались, открывая прямой доступ к еще одной интимной части, поначалу было бы туго — а потом легко пошло, он бы сам насаживался… Вадим торопился, раскручивал фантазию, встало крепко, взять бы его на руки — и на весу на себя усаживать, чтобы он ахал изумленно, видосик бы еще записал на радость поклонникам и поклонницам… Жарко выдохнув, Вадим кончил в кулак, для приличия спустил воду. Вышел и вымыл руки. — Все в порядке? — спросил хозяин, не поднимая глаз от планшета. — В полном, — заверил Вадим. Почему-то подумалось, что спрашивал он именно о том, пришли ли в норму… кхм… функции. Вадим отрезал эти мысли.