Я нарисую тебя акварелью

- То есть, тебя избил какой-то дружок Чанбина? - Минхо весь дрожал от злости, сильно сжимая кулаки, до красных лунок на внутренней стороне ладоней. - Да, но это не важно… - я хотел было продолжить рассказ, но меня нагло перебили, достаточно больно схватив за предплечье и развернув к себе. - Что значит «не важно»? Ты ходил в больницу? Или в полицию? - было видно что друг очень взволнован, его глаза бегали по моему лицу, цепляясь за каждую ссадину. - Зачем? - я недоуменно уставился на Хо, потупив взгляд. - Мне обработали раны, никаких серьезных травм нет, все хорошо. - таблетки действовали великолепно, я даже не чувствовал какого-либо раздражения от нервного друга. - Кто тебе их обработал? - в голосе улавливалось удивление и я невольно растянулся в улыбке, готовясь к приятной части рассказа. - Я встретил девушку… - начинать издалека - наверное моя любимая фишка, скажем так, подогреваю интерес публики. - Невероятно красивая! Ты бы видел, волосы цвета первого снега, а глаза… - Девушку? Где? - Ли явно не верил своим ушам, услышать что я кого-то встретил и даже разговаривал - та еще новость, так как обычно я предпочитаю молчать и ни с кем не знакомиться. - Там, в парке, она помогла мне дойти до дома. - почему-то меня распирала некая гордость и неописуемое чувство эйфории от всего произошедшего этой ночью. Будто заново родился. - Она была у тебя дома?! - любой другой нормальный человек на моем месте, обиделся бы таким вопросом, ведь они звучали так, будто друг разговаривает с больным неадекватом. Но в моем случае все так и было, так что чрезмерное удивление вполне обоснованно. - Да! Её зовут Айша. - решил, что самое время назвать её имя, а то странно говорить о ней в третьем лице. Пусть Хо понимает, на сколько серьезная для меня эта встреча, что я даже запомнил её имя. - Красивое имя… И что, она даже не испугалась твоей холостятской квартиры? - бровь взлетает к корням волос, теряясь в них окончательно. Он невыносим и за это я его обожаю. Мой личный ангел-хранитель и кот в картоном сердечке. - Удивительно, но нет… - карандаш выпадает из пальцев и катится прямо под стол, что завален бумагами и бесконечными набросками. И тут я задумался: почему не испугалась? Да, я не могу сказать что моя квартира похожа на декорации к фильмам ужасов, которые я не выношу, но атмосфера царит приблизительно такая же. Мрачная, скрипучая и живущая отдельно от меня, пропахшая таблетками и страхом. Я не знаю откуда он взялся, но кислотный аромат стоял там почти в каждом углу, и что удивительно, я тоже его чувствовал. Так пахнет животный страх, когда в гортани стоит ком, а тело пробивает крупной дрожью, что не дает пошевелиться. Но я ничего не боятся, многое что не любил, но чтобы прям до дрожи в коленках - нет. Мне неприятны многие вещи, даже отражение в зеркале вызывало у меня отвращение когда-то, но сейчас, когда мое тело на 80% состоит из нечитаемых препаратов - стало плевать. Чувства притупляются, в этом есть и свои плюсы, но больше, конечно, минусов. Многие подумают: «Как здорово, не чувствовать ни боли, ни страха, тебе ничто не преграждает путь». Но как человек, который больше не знает что такое «чувство», могу честно сказать - это ужасно. Единственное что я испытываю - так это отвращение и ненависть к самому себе, и то, она на таком слабом уровне, что и ненавистью не назовешь. Так, небольшое волнение и вздувшиеся вены на шее. Когда я плачу, я не испытываю внутренних терзаний или мучений, просто что-то еще живое внутри меня посылает сигналы в мозг, с посылом: «так не должно быть». Или слезы идут из-за физической боли, как вчера, но это другое, можно сказать, естественное. Будь вы самым бесчувственным, конечно же по вашему мнению, человеком на земле, если вас пустить через мясорубку, что переломает все кости - вы тоже будете плакать. А еще орать, до разрыва ушных перепонок и сломанных ребер. Хотя, если все ваше тело прокрутить через огромную мясорубку, все ваши кости и внутренности сломаются в буквальном смысле. - Джи! Джинни! - меня трясли за плечо, по интенсивности движений - уже долгое время. - Ты чего завис? - А, прости, задумался. - оказывается, я все это время сидел, согнувшись в три погибели, под столом, сжимая в руках несчастный карандаш. Поясница просила пощады. - Не пугай так, я думал ты там откинулся. - у Хо смешные шутки, но иногда они бывают слишком правдивы. Возможно, я правда «откинулся», но не под этим столом, а немного раньше. Мы как то слишком быстро забыли об утреннем разговоре. Я не стал предпринимать попытки рассказать другу историю про девушку целиком, потому что тот не спрашивал, а я не люблю быть навязчивым. Конечно, мне очень сильно хотелось вывалить ему всю подноготную, растрепать все уши, как это делал он, но… я передумал. Возможно это все из-за того что я задумался под столом, не надолго выпав из реальности в свои мысли. А может это все потому, что мне пришло осознание - Хо не особо интересно это слушать. Он, безусловно, очень сильно обо мне беспокоиться, на это он и мой лучший друг, но его не сильно волнует моя личная жизнь. К тому же, эта девушка помогла мне, думаю, услышав это, Ли уже был достаточно спокоен на её счет. А что там и кто она - его не касается и не должно волновать. Рабочий день, а если быть точным, то утро перетекающее в вечер, прошел обычно. Мистер Ким переодически подходил к нашему столу, рассматривал чертежи и удалялся за n-ной чашкой кофе. Минхо старательно вырисовывал план какого-то здания в Париже, это ему на злости поручил вчера Чанбин. Не то чтобы это было очень сложное задание, просто очень энергозатратное, так как Со требовал доскональной прорисовки лепнины. Заказчик хотел построить максимально готический замок, с элементами барокко. Проще говоря - огромное количество завитушек, круглых окон и чернеющих стен. Мрачно, сыро, масштабно и грустно. Если бы не третий пункт, то описание отлично подошло под мою квартиру, но я жил в однушке, что меня вполне устраивало. Я много рисовал, думал и зацикливался на своих мыслях, прожигая стену глазами, словно хотел сделать в ней еще одно окно. На улице становилось все холоднее и холоднее, будто кто-то специально выключал батареи по одной, желая заморозить Лондон. Этот кто-то в лице осени возомнил себя Эльзой из холодного сердца, что немного расстраивало меня, ведь я эту принцессу любил. А такую погоду я ненавидел, а значит снова противоречил самому себе. Я люблю спорить с голосами у себя в голове, пусть они и всегда выигрывают этот спор, они хотя бы не кричат на меня. Да и вообще, моя голова бывает в сотни раз дружелюбнее живых людей на улице, что заставляло меня с каждым разом задумываться над тем, чтобы полностью переехать в свой череп. Там было уютно, когда мы с голосами спорили на счет насущных вещей не прибегая к насилию. Я ненавижу кровь и жестокость, все, что причиняет людям боль. Поэтому я не смотрю фильмы ужасов, ведь зачастую, страх нам внушается за счет резких звуков и подробно прорисованных внутренностей человека. Интересно, хирурги когда видят все это месиво на экранах, могут распознать где какая кишка? Хотя, если учитывать правдоподобность этих кадров, думаю сам Леонардо Да Винчи не поймет, где там что. В любом случае, вся кровавая жижа, которую показывали в фильмах, потом надолго застревала в голове яркими, до ужаса реалистичными картинками. И это становилось отличной пищей для голосов, что медленно и тягуче разрывали куски мяса на волокна, показывая жуткий фильм под моими веками. Тарантино позавидовал бы мне, а я скажу одно: от таких мыслей меня выворачивало наизнанку, вместе с завтраком, подобием обеда и сигаретами на ужин. Голосам всегда нужно есть, новая информация, человек, место или история. Все это потом долго пережевывалось, разбиралось на варианты развития событий, размышления по типу: а как бы сделал я?; и все в этом духе. И эти голоса не смолкали никогда, даже когда я спал, я слышал этот шепот, так как они знали о моем чутком сне, то говорили шепотом. Конечно, таблетки помогали, они делали голоса еще тише, что те практически не отвлекали меня от повседневной жизни, но если напрячь слух - всегда можно услышать их разговоры. Даже не услышать - подслушать, словно это переговоры на важном совещании каких то очень важных людей, а не простые тараканы. Хотя, если подумать, свои голоса я представлял по другому. Их было трое, и они представились мне сами: черный, белый и серый. Звучит как начало анекдота, но эти парни были серьезнее некуда, а шутили они достаточно редко. Только непонятные мне шутки, которые я никогда в жизни не слышал, не понимал, да и не особо горел желанием. Это были три не то пятна, не то мужика, не то девушки, в костюмах соответствующих цветов и однотипными лицами. У каждого была своя роль в голове, прописанный текст, что те читали целыми днями, вечный прямой репортаж в черепной коробке. Черный отвечал за холодные новости, что не имели ярких эмоций, например сплетни о новом парне Минхо, чертеж для Со Чанбина или невкусный кофе. Серый - начальник по сложным делам. Он чаще всего говорил особо важные события моей жизни, которые прошли давно, но до сих пор остались в памяти. Тут и позорный случай из школы, и падение с велосипеда, и бородатый врач, что протягивает мне заключение. Но самым страшным был белый. Он сидел все время, говорил тише всех, пока не происходил «бум», буквально взрыв, от чего голова раскалывалась на кусочки. Он нес в себе все самые яркие воспоминания, все то, что было наполнено жестокостью и кровью. Он просыпался вместе с гневом, а точнее с его попытками вылезти наружу из-под слоя таблеток и сигаретного пепла. Когда у штурвала вставал белый - я творил ужасные вещи, не контролируя себя и свое тело. Когда приходил белый - я не видел ничего кроме пелены перед глазами, а в ушах стояла одна фраза: убей. Не важно кого, но важно как. Этот голос копил в себе тысячу способов сделать больно, от вырванных с помощью металлической банки зубов, до вспоротого зубочисткой живота. И если я говорил, что не боюсь ничего, так как не имею чувств, я тогда соврал. Я боятся себя, а именно одного единственного голоса в своей голове, голоса цвета ангельской чистоты. - Привет Хенджин! - я вздрогнул всем телом, тут же фокусируя взгляд на девушке передо мной. - Как себя чувствуешь? Она сотворение небес, Еву тогда выгнали из рая за то, что она укусила запретный плод, так вот, сейчас она стояла передо мной. О таких девушках как Айша поэты пишут свои стихи, певцы - песни, а музыканты - музыку. Про таких как она слагают легенды в деревнях, рассказывать сказки и придумывают мифы. Художники расцветают, про таких как она говорят: моя муза. А ненормальные, вроде меня, стоят с раскрытым ртом, не в силах произнести и слова. Зато голоса оживляются, накидывают варианты ответов, просят закрыть рот и подобрать язык, чтобы я не позорился. Забота, какую не встретишь ни в одном человеке, кроме нее. - А, я, это… Привет? - мой голос звучал пискляво, словно мне до сих пор двенадцать. - Я хорошо. Ты как? Желание провалиться сквозь землю росло с каждой секундой. Почему у людей нет такой способности, как растворяться в воздухе? Это было бы очень удобно, можно избежать нападений маньяков, извращенцев в офисе и таких неловких встреч. Да, будь у меня такая способность, я бы растворился и больше не появлялся никогда. Только бы летал призраком за беловолосым чудом напротив, глупо улыбался и пускал слюни. Как чертов бульдог или какая там самая слюнявая собака? - Хорошо, спасибо. - она улыбалась, и в этой улыбке я готов был утопиться. Не в смысле в зубах и слюнях, а в выражении лица и, о Господи, опять эти чертовы слюни, когда черный угомонится? - Я оставила вчера кофту, не хочу показаться грубой, но можно зайти и забрать? Захотелось курить. Очень и очень сильно. А еще мне до сих пор хотелось провалиться куда нибудь, желательно в яму, лучше на смерть. Почему именно я? Такая прекрасная девушка явно не лишена мужского внимания, так почему она попалась именно мне? И как она вновь оказалась в этом парке, словно караулила и ждала моего прихода? А может, она и в правду ждала? Ну конечно, она же сказала про кофту, поэтому наверняка часа два гуляла тут в надежде встретить меня и забрать свою вещь. Никакого намека, ты снова начинаешь накручивать себя, Хенджин, давай, медленный вдох, выдох, вдох… - Джини? Сдох. Ее голос - паутина сотканная пауком, тонкая и хрупкая, порвется от касания, но мух сжирает и держит крепко. Это горный ручей - шумный и чистый как кристалл, звонкий как утренняя трель соловья. Он способен разбудить мертвого и усыпить живого, многогранен и многослоен, как слойка с вишней. Нет, как слойка с яблоком, ведь этим фруктом она пахла за километр. Когда я смотрю на нее, на языке, словно подснежник, расцветает вкус бабушкиной шарлотки, в носу запах деревни, полевые цветы и хрустящая морковь с грядки. В сером Лондоне она цветет как будто бы сейчас весна, наполняя воздух ароматом чего-то радостного и светлого. В прошлой жизни она точно была художником, или художницей, поэтому в этой превратилась в ходячую палитру красок. Я никогда не рисую людей, но в эту секунду мне захотелось взять кисти и запечатлеть её портрет. И я обязательно это сделаю. - Да, прости. - я опустил взгляд, собрался с мыслями, успокоил расшумевшиеся голоса и вновь встретился с лазурными глазами. - Пойдем.

🍏🍏🍏

Знаете то чувство, когда голова раскалывается от множества мыслей? Когда зависаешь посреди коридора и смотришь в одну точку больше пяти минут, думая о чем то отвлеченном. Сейчас я занимался именно этим, но если конкретно, пытался понять что я здесь делаю. Не в том смысле, что я думал зачем я пришел домой, скорее почему со мной ангел. Я напрягал все извилины, если они у меня еще остались, спрашивал у голосов и прокручивал сегодняшнее утро, пытаясь вспомнить: что за кофта? Я часто бываю невнимателен, особенно если задумаюсь или много посплю, но сегодня я чувствовал себя более чем отлично, да и вещи в моей квартире всегда лежат, где им место. Например сигареты - у раковины, пепельница на окне, вино в шкафу, холсты в комнате у батареи, чашка с енотом на тумбочке, с цветком в раковине, а со сколом на рабочем столе. И я бы точно заметил чужую кофту, где бы та не была. Черный подкидывал мне навязчивые идеи и мысли о том, что Айша пришла сюда вовсе не за вещью. Она пришла за мной, может хотела убить. Хотя смысл ей меня убивать, вчера она меня буквально спасла, а тут резко поменяла свое решение? Хотела попросить чтобы я забыл вчерашнюю её доброту и не воспринимал это как сигналы к большему? Да я и так не думал об этом, конечно, она оставила после себя впечатление великолепной, самой лучшей и потрясающей девушки на свете, но ничего кроме. Мне вообще сложно представлять кого-то как «не друга/подругу». Я еще даже с ориентацией не определился, потому что не пробовал ничего, кроме как поцелуй с Минхо, но это не считается. Хотя почему не считается? Мы тогда ходили в клуб, конечно же, по его инициативе. Два студента архитектурного колледжа, закрывшие сессию почти без троек (я без, а у Хо тогда их было штуки три-четыре), имеют полное право тусоваться и пить сколько им вздумается. Но пил только мой друг, в тот момент обладатель длинных вишневых волос и голубых линз. Я не пил потому, что не хотел кого-нибудь убить, ведь если смешать мои препараты с алкоголем, получится примерно тоже, что и смесь колы с ментосом - взрыв. Меня бы разорвало на части как атомную бомбу, а вместе с тем, зацепило бы парочку людей вокруг. Поэтому я остерегался брать что-то в баре, скрытно попивая воду из пластиковой бутылки, что купил в ближайшем супермаркете. Мы танцевали и веселились, Хо поглощал стопку за стопкой. В его глазах плясали отражения неоновых огней и разноцветных жидкостей что обжигали горло. Для меня же, весь алкоголь был похож на бензин - пахучий и огнеопасный, топливо для тех людей, что не умеют веселиться без него. За голубыми линзами друга скрывались игривые глаза, что кидали похотливые взгляды на каждого симпатичного парня в клубе. Но он не был похож на гея в том понимании, что привыкли считать люди. Ни накрашенных ногтей, ни женских повадок, ни слез в подушку, если его бросал парень. Потому что бросал обычно он. Я очень не тактильный человек, поэтому когда меня схватили поперек талии со спины - сжался до состояния пушистого, маленького зверька. Горячее дыхание с запахом бензина опалило шею, смех бил в уши смешиваясь с громкой музыкой, а по мочке прошелся язык. Хо пил много, но всегда знал когда остановиться чтобы давать отчет своим действиям. Руки его не опускались ниже талии и раскручивали меня из стороны в сторону, словно неваляшку. В одно движение, друг развернул меня лицом, заставляя ладонями упереться в грудь, что прикрывала шелковая блузка. Он улыбался, но то была не та улыбка, кой он приветствует меня по утрам. Она была жадная, игривая и грязная, глаза под линзами однозначно раздевали меня, ну или просто представляли в костюме какого-нибудь зайчика. А может даже в коктейльном платье. - Давай поцелуемся? - похлопал ресницами и я согласился. Надо же когда-то начинать поиски ориентации, а Минхо для этого - лучший из вариантов. Не смотря на затуманенный спиртными напитками разум, Хо все делал осторожно и, вроде бы даже правильно. Он не лез руками туда, куда не стоит, лишь поглаживал ребра и чуть тянул за волосы. Он не пытался протолкнуть язык сквозь мои зубы, только сминал губы, одну за другой. Он не прижимал меня слишком близко, оставляя между нами хоть и маленькую, но полоску света. Он разрешал мне взять инициативу, ну или попытаться, трогать мягкие волосы и чесать за ухом, словно большого пушистого кота. Но мне все равно не понравилось. Пусть он был нежен, не противен, даже приятный на запах и вкус (это был единственный раз когда я попробовал алкоголь, хоть и косвенно), но все было не так. Словно мозг отрицал этот поцелуй, а голоса в унисон кричали: это твой друг, не парень. И на этом мы решили, что я все же не гей. Хотя Минхо отзывался об этом поцелуе очень лестно, намекая о том, что не против повторить. - Это армиталол? - из приятных, или не очень, воспоминаний, меня вывел чужой ангельский голос. Сколько я так стоял, если Айша успела разуться и обойти мою квартиру вдоль и поперек? - Если ярко-красные, то да. - я поспешил скинуть кроссовки и подойти ближе, чтобы убедиться в правильности своих слов. - Они, правильно. - И как, помогает? - её вопросы были такими банальными, простыми и искренними, что я постепенно таял, словно пломбир на солнце. - Ну, вроде да. - я не знал ответа на её, хоть и простой, вопрос. Наверное помогают, если у нее еще нет карандаша в глазу и вывернутой руки. Хотя, такую девушку как она я бы и пальцем не тронул. - А ты не думал, ну не знаю, не пить их? - она смотрела с любопытством, но так, будто уже знала все мои следующие ответы и чем закончится наш разговор. - Чтобы это сделать, мне нужно лежать в больнице под четким присмотром врачей. - я сделал паузу, показушно обводя кухню взглядом. - Как видишь, это не больница и врачей тут нет. - А давай я тебе помогу? - и кажется, именно после этих её слов я понял, что окончательно и бесповоротно влюбился. Голоса кричали, тут даже белый проснулся и орал громче всех, взывая одуматься. Я слабый человек, сложно отстаиваю собственное мнение и честь, не могу отбиться даже от школьника, но никогда не ведусь на поводу у людей. Никогда еще моя голова не отключалась от тела и языка, никто раньше не заставлял меня вставать в ступор раздумывая над ответом. Но Айша другая, как я говорил - про нее пишут легенды, а художники рисуют картины. И после этих её слов я захотел посвятить ей всю картинную галерею. Первый и последний человек, что предложил мне такую помощь. - Давай.