Я научу тебя любить

Впервые за много дней Лаура уснула без сновидений. Утро пришло с ароматом свежесваренного кофе и тихим шорохом улицы за окном. Всё выглядело по-прежнему — как будто и не было ни аварии, ни ссор, ни кошмаров. Как будто жизнь на мгновение решила сбавить темп, чтобы дать шанс отдышаться. На кухне хлопнула крышка хлебницы, и вскоре по дому потянуло тёплым запахом тостов. Лаура, зевнув, поправила растрёпанные волосы и вышла из спальни босиком, щурясь от мягкого утреннего света. — Доброе утро, ангелочек, — проговорила она, обняв Машу сзади и уткнувшись носом в её плечо. — Доброе, — улыбнулась Маша, продолжая помешивать омлет. — Ты выглядишь… иначе. — В смысле? — приподняла бровь Лаура, усаживаясь на табурет. — Спокойнее. Лицо не как после апокалипсиса. — Потому что сегодня был просто сон. Без демонов из прошлого. Маша поставила перед ней тарелку и села напротив, глядя внимательно: — Может, оно потихоньку и отпускает? — Или даёт передышку. — Лаура потянулась за кружкой. — Но я готова к войне, если что. — Война под одеялом тебя устроит? — хитро прищурилась Маша. Обе рассмеялись. И это был тот редкий смех, в котором не пряталась боль. Быстро позавтракав, девушки направились в школу, обсуждая по дороге планы на грядущие выходные. — Высадишь меня у дома Тани? Хочу узнать, что они решили с Любой, — проговорила Маша с задумчивым выражением лица. — Ничего они не решили. Таня не пришла, а мне сегодня выслушивать от Любы, какая я хреновая, что не приехала к ней ночью, — потирая глаза, заключила Лаура. — Вообще не понимаю Полякову. Люба её два часа в ресторане прождала. — Если честно, я уже не понимаю ни одну, ни вторую. Но косяков за Любой больше. — Да? И каких же интересно? — начала закипать Лукина. — Я, конечно, понимаю, Таня твоя подруга, и ты её будешь защищать всегда, но давай будем объективны. Человек пригласил её, чтобы поговорить и решить всё от и до, а она решила показать характер и не прийти. Что за юношеский максимализм? — Лаура! — вскрикнула Третьякова. — А ничего, что Таня делала столько попыток поговорить с ней, что уже задолбалась? Люба её вечно динамила, а когда ей приспичило — Полякова должна бежать, волосы назад? — Так, стоп. Мы опять начинаем ругаться из-за чужих отношений, — останавливая машину, проговорила Лукина. — Вот оно нам надо? Взрослые девочки, сами разберутся. — Не чужие. Они нам. И сами — эти две упёртые козы — не разберутся, — всё ещё кипя, пробубнила Третьякова. — Хорошо, я поговорю с Любой, а ты с Таней. Как что выясним — переговорим. И будем решать, что с ними делать. Договор? — Договор, — с мягкой улыбкой прошептала Маша, втягивая старшую в поцелуй. — Я пройдусь тут недалеко, до вечера. Люблю. — Хорошо. Удачного дня, — выпуская из объятий, проговорила Лаура. ***** Маша подошла к знакомому перекрёстку — тот самый, где они с Таней пересекались каждое утро. Там, на остановке, с рюкзаком на одном плече и пакетом кофе в другой руке, стояла Татьяна. Ветер играл краями её шарфа. — Привет, — слабо улыбнулась Маша, подойдя ближе. — Привет. — Таня передала ей один из стаканов. — Латте с карамелью. Я помню, как ты его любишь. Особенно когда тебя "всё заебало". — Значит, у меня уже табличка на лбу? — Скорее, глаза выдают, — тихо хмыкнула Полякова. — И не только у тебя. Они замолчали. Проехал автобус, грохоча, как неуместная фоновая музыка. Пахло дождём и горячим хлебом из ближайшей булочной. — Ты не пошла… — первой нарушила тишину Маша, глядя на подругу поверх стаканчика. — Не пошла, — спокойно кивнула Таня. — Сидела, смотрела на костюм, в котором хотела пойти. Потом села на кровать. Потом легла. Потом решила, что не пойду. — Она тебя прождала два часа, Лаура сказала , оказывается Люба ночью ей звонила. Напилась похоже. — Вот именно. Напилась. Сразу. — Голос Тани стал твёрже. — Маш, я устала от этой её игры в «давай будем друзьями, но ты веди себя как моя». От этой странной нежности, которой хватает только до полуночи. Я хочу, чтобы меня хотели по-настоящему, а не "по-пьяни", не "по случаю". Маша кивнула. Медленно. С сочувствием. Но и с долей беспокойства. — А если она всё же… не играла? — Тогда ей придётся это доказать. Не словами, не внезапными ужинами, а действиями. — Ты в любом случае — героиня. Сложно было? — Сложно. Хотелось побежать. И обнять. И простить. Но я себя прижала, — Таня тяжело выдохнула, — потому что устала быть удобной. Даже для неё. Даже для себя. — Ты знаешь… это прозвучит тупо, но я горжусь тобой, — тихо сказала Маша, дотронувшись до её руки. — Сильно сказано. Таня усмехнулась и посмотрела на неё со смесью благодарности и боли. — Ты тоже не слабачка. Я видела, как ты шла — будто после бури. — Отхожу от вчерашнего, делаю вид, что всё прекрасно, но в душе ураган. Ладно, пошли. БМП уже наверняка на старте, готова сожрать нас живыми. — Пошли. Сегодня будем выживать вместе? — Всегда, — с лёгкой улыбкой проговорила Маша, и они зашагали в сторону школы, плечом к плечу, как в старые времена. Только теперь в этом было что-то новое. Больнее. Честнее. Взрослее. ***** После приезда в школу, Лаура первым делом направилась на поиски подруги. Лаура заходит в кабинет. Дверь чуть скрипит. Люба, сидящая у стола, делает вид, что не замечает. — Ты звонила, — тихо говорит Лаура, прислоняясь к косяку. — О, надо же. Нашлась. — Люба поднимает глаза. — Занесло всё-таки? — Не начинай. — А что, я просто уточняю. Может, у тебя сейчас опять "кризис Маши", и ты ускользнёшь, как обычно? Лаура застывает. Закрывает за собой дверь. — Я не сбегаю. Я пытаюсь быть там, где нужнее. — А я где в этой системе координат? В графе "второстепенное"? — Не смей. — Почему нет? Я же, в отличие от некоторых, не исчезаю. Я звонила тебе вчера еще пять раз, могла бы и ответить. — Я была с Машей, ей было плохо. Она чуть в обморок не упала, Люба. Извини, что не бросила её ради... бокала вина. — Бокал вина? — Люба горько усмехается. — Ты правда думаешь, что я звала тебя выпить? Я хотела хотя бы один вечер побыть не просто "дежурной подругой", не "жилеткой", а просто человеком, которому тоже иногда бывает больно. Ах, да, мне же не бывает больно. Молчание. — Люба… — Лаура медленно подходит ближе. — Я знаю, ты злишься. Ты злишься не только на меня. Ты злишься, потому что Таня отказалась от встречи.. — Не смей. — Ты ведь влюблена в неё, — спокойно говорит Лаура. — Я знаю тебя, Люб. Ты закрываешься, шутишь, прячешься в равнодушии. Но я вижу. Ты боишься. Люба срывается с места, отходит к окну. — А ты бы не боялась? Молодая, красивая, умная. А я? Ха. Травмированная взрослая женщина, которая даже с собой не может справиться. Ей нужен кто-то лёгкий. Кто-то, кто не будет всё превращать в драму. А я — сплошная драма. — Но ты ей интересна. Она тебе звонит. Пишет. Спрашивает о тебе. Значит, не всё потеряно. Ты не думала, что она просто устала? Сколько раз Таня пыталась, а ты ее отвергала? Логично, что она думает, что это очередная твоя игра. — Какая еще игра, Лар? Мне же не пятнадцать лет. — А что ты сделала, что бы она это поняла? — Лаура подходит совсем близко. — Закрылась, напилась, позвонила мне — а ей не написала. Ни слова. Люба, если ты будешь молчать, она подумает, что была права. — Я не умею! — выкрикивает Люба. — Я не умею быть хрупкой! Не умею просить, не умею говорить "мне страшно". Я только и делаю, что теряю людей, которые могли бы остаться. Лаура кладёт руку ей на плечо. Тихо: — Попробуй не потерять ещё одну. Они стояли молча. Слов больше не требовалось. Только дыхание. Только тишина. Лаура, не дожидаясь ответа, вышла, мягко прикрыв за собой дверь. Кабинет снова наполнился одиночеством и слабым запахом мятного антисептика. Где-то вдали звякнул школьный звонок — как удар по нервам. Люба осталась стоять у окна, глядя на школьный двор. Сжала в ладони телефон. Разблокировала. Открыла чат с Татьяной. Долго смотрела на белое пустое поле. Пальцы дрожали — не от холода. Набрала: > «Привет. Я…» Остановилась. Удалила всё. Подумала. Снова набрала: > «Ты конечно очень красивая, когда злишься. Но я бы предпочла увидеть тебя улыбающейся… рядом.» Долгое, мучительное молчание. Курсор мерцал, как вопрос. Палец завис над кнопкой «Отправить». Она нажала. Сердце резко ушло в пятки. И только спустя мгновение — когда сообщение сменило статус на «прочитано», — Люба позволила себе первый вдох.