Я научу тебя любить

Школа жила в привычном ритме: скрип дверей, звонки, гул голосов в коридоре и вечный запах пыли, мелков и старых учебников. На первый взгляд — ничего не меняется. Всё, как всегда. Но сегодня в воздухе чувствовалось что-то другое. Едва уловимое. Будто бы кто-то подкорректировал привычный мирозданческий сценарий, и теперь каждое действие, каждая встреча несла за собой больше, чем просто будничную нужду. Маша сидела на подоконнике в конце коридора, покачивая ногой и рисуя пальцем узоры на запотевшем стекле. Рядом лежал сборник по литературе, открытый на стихах Цветаевой, но девушка больше смотрела в окно, чем в буквы. В голове крутилась сцена с Таней — то, как та сдерживала себя, то, как дрожали пальцы, держащие стакан кофе. "Она ведь всё ещё ждёт," — подумала Маша. — "И Люба, и Таня. Просто обе по-своему боятся." За дверью раздался чей-то взрывной смех — судя по тембру, Синицын — и девочка фыркнула, вернувшись в реальность. К ней подошла Аня, держа в руках два пирожка из школьной столовки: — Эй, философ, будешь? — Давай, если ты не решила меня отравить. — Маша взяла, слегка улыбнувшись. — Спасибо. — Ну чего ты тут как снеговик одинокий? В классе обсуждают, что Лаура с кем-то сцепилась в коридоре. Видела? — Нет… — блондинка насторожилась. — А с кем? — Да какая-то родительница психовала, вроде по поводу оценки. Но Лукина, говорят, жёстко поставила её на место. Красиво, как в кино. Жаль, ты не видела. — Жаль, — прошептала Маша, сжав пальцами тёплый пирожок. Внутри защемило. Улыбка медленно растворилась. Снова — защита. Снова — фронт. И снова — Лаура в одиночестве держит удар. "Как же хочется её обнять", — вдруг подумала Маша. — "Защитить от всех и всего." Она встала, подошла к мусорке и, выбросив салфетку, достала телефон. Ни одной новой смс. Лаура не отвечала. Таня молчала. Люба — тоже. Маша глубоко вдохнула, поправила волосы и пошла по коридору, куда-то между уроками и ответами, между прошлым и тем, что только начинается. Тем временем в кабинете литературы Десять минут до звонка. Лаура сидела за столом, уронив взгляд в стопку тетрадей. Её пальцы перебирали ручку, но мысли были где-то далеко — не в контрольных, не в школьной суете и даже не в предстоящем собрании. Она думала о тишине. О той странной, глухой тишине, которая поселилась внутри неё с самого утра. Не тревожной, как раньше. А будто выжидающей. Стук в дверь вывел её из оцепенения. Она подняла глаза. Никого. Через секунду в проёме показалась Нина Валентиновна из соседнего кабинета: — Лаура Альбертовна, извините. Я просто хотела предупредить — завтра комиссия из департамента образования. Проверка. Ваша программа по профильной литературе — в списке к просмотру. — Конечно, спасибо, Нина. — Лаура слабо улыбнулась. Когда дверь снова закрылась, она откинулась на спинку стула и потерла переносицу. Проверка. Комиссия. Формальности. Всё это давно не пугало её. Но сегодня всё ощущалось по-другому. Она подошла к окну, приоткрыла форточку — прохладный ветер ворвался внутрь, перебив душный воздух. Где-то во дворе дети играли в мяч, весна пришла совсем быстро в этом году, от снега не осталось и следа. Кто-то громко закричал, и этот звук пробежал по нервам. Лаура посмотрела на растрескавшийся асфальт у школьного крыльца, где недавно, в утренней спешке, она обнимала Машу, тайком, на полуслове. «Как долго это ещё продлится?» — подумала она. — «Этот островок спокойствия. Это притворство, будто всё стабильно». Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера. "Ты думала, я исчез?" Лаура резко сжала аппарат в руке. Пальцы побелели. Ещё не глядя на текст, она уже знала, от кого. Номер был другим. Слова — до боли знакомыми. Мир вокруг будто замер. Секунду, может, две. Потом она медленно нажала «заблокировать», но экран продолжал светиться. Она видела эти слова — даже с закрытыми глазами. — Только не сейчас… — прошептала она, прижав телефон к груди. За окном кто-то снова закричал. Мяч ударился о стену. Жизнь продолжалась — глухо, совсем не подозревая, что внутри одной женщины только что развернулась буря. Поздний вечер. Пустая школьная медкомната. Люба сидела за столом, уткнувшись в экран телефона. Щёлкнула дверь. На пороге — Татьяна, в джинсовке, с потухшим взглядом. — Можно? — глухо спросила она. — Ты же и без спроса умеешь, — отозвалась Люба, не поднимая головы. — Значит, начнём с пассивной агрессии? Отлично. Вижу, настроение бодрое. Люба отложила телефон и медленно подняла глаза. — А как я должна реагировать, Таня? Ты просто не пришла. Я сидела в ресторане два часа. Как дура. — Ты написала мне это "милое" сообщение, что бы сейчас поругаться? Хорошо, будет по твоему. Тогда может, ты задашь себе вопрос, почему я не пришла? — сдержанно бросила Татьяна. — Может, потому что ты меня месяцами держишь на поводке? То друзья, то «я не готова», то «встретимся как-нибудь». — Это нечестно, — резко сказала Люба. — Я правда хотела поговорить. Я правда... не знала, как сказать, что чувствую. — Зато я устала угадывать, что ты там чувствуешь! — голос Тани сорвался. — Ты исчезаешь, когда становишься нужна. Появляешься, когда тебе хреново. А я — что? Спасательный круг? Запасной игрок? — Я не играю! — вскинулась Люба. — А что ты тогда делаешь? — Татьяна сделала шаг вперёд. — Ты хочешь быть со мной или просто не хочешь быть одной? — Не смей. — Голос Любы стал жёстким. — Не смей говорить, что я с тобой из страха. — А я не понимаю, зачем ты со мной. — Таня отступила на шаг, в её глазах плескалось разочарование. — Ты не говоришь никогда правды. Не держишь за руку. Не зовёшь по имени так, чтобы у меня сердце дрогнуло. Только молчишь. Или отталкиваешь. Люба провела рукой по лицу. В глазах — усталость и упрямое отчаяние. — Потому что я не знаю, что мне делать с тобой. Ты — светлая, понятная, настоящая. А я… я вся в черновиках. Ты не представляешь, как это страшно — позволить себе быть с кем-то, кто может уйти, если ты покажешь, какая ты на самом деле. — Я и так вижу. Какая ты. — Тихо. Почти горько. — И всё равно хотела остаться. Пауза. Длинная, глухая, как после взрыва. — Я была уверена, что ты придёшь, — прошептала Люба. — Хоть послушать. Хоть поругаться. Хоть просто быть рядом. — Что бы, что Люба? Что бы ты снова исчезла? Я правда тебя не понимаю. — А я не понимаю, зачем ты не пришла, если тебе это важно. — Любовь даже не обернулась. — Ты думаешь, мне было легко там сидеть, среди этих парочек, с бокалом вина и пустым креслом напротив? — Я не играю в молчанку, — голос Татьяны дрогнул. — Просто я устала. Устала не понимать, кто я для тебя. Подруга? Заменитель кого-то? Никто? — Может, я сама не знаю. — Люба обернулась. В её голосе не было злости. Только глухая усталость. — Может, я боюсь, что ты исчезнешь, если скажу, что ты для меня слишком много значишь. — Или боишься, что не исчезну. Молчание. — Мы обе ничего не умеем, — подытожила Таня. — Ни говорить, ни быть рядом, когда важно. — Похоже на правду, — Люба слабо усмехнулась. — И, знаешь, иногда мне кажется, что так даже проще. Таня кивнула. — Возможно. Проще не любить. Она подошла к двери, потянулась к ручке, но замерла. — Не пиши мне. Пока. Мне надо подумать, — сказала она почти без эмоций. — Я и не собиралась, — ответила Люба сухо. Дверь закрылась. Женщина осталась одна. Через секунду она резко швырнула папку со стола на пол и села обратно, закрыв лицо руками. — Прости, — прошептала она в пустоту, когда было уже поздно. Позже. Дом Лауры. Маша лежала на полу, босыми ногами упираясь в диван. Над ней, на потолке, плясали отблески огней от старой гирлянды, которую они с Лаурой повесили еще перед новым годом. Просто потому, что захотелось света. В комнате пахло лавандой и чем-то ванильным. Где-то в другой части дома скрипнул пол — наверное, Лаура снова забыла, где оставила свои очки. Маша усмехнулась, но не пошевелилась. Ей было хорошо. Просто… хорошо. Без бурь, без слов, без надрывов. На полу рядом лежал альбом для рисования. На обложке — отпечатки её ладоней в краске, из старого детского арт-проекта. Она достала пару карандашей и начала выводить линии — не особо понимая, что именно рисует. Просто движения. Просто процесс. Раздался стук в дверь. — Можно? — Лаура заглянула в комнату с чашкой чая. — Мой личный художник, ты как? — Живу. Думаю. Дышу, — тихо ответила Маша, не отрывая взгляда от бумаги. — Это звучит… почти как счастье, — улыбнулась Лаура и села рядом. — Что рисуешь? — Себя. Только внутри. — Можно взглянуть? — Пока нет. Ещё не закончила. Они сидели рядом, не говоря ни слова. Лаура медленно гладила Машу по волосам, а та — будто растворялась в этом прикосновении. Тепло. Мягко. По-настоящему. — Лар… — вдруг тихо произнесла Маша. — Ты когда-нибудь боялась быть счастливой? — Каждый раз, когда счастлива, — честно ответила брюнетка. — А я вот, кажется, впервые не боюсь, — тихо сказала Маша, положив голову Лауре на колени. Лаура провела пальцами по её волосам, собираясь что-то сказать, но не успела. Из коридора донёсся характерный звук — вибрация телефона, оставленного на подоконнике. Звук был настойчивый, надрывный. Потом — снова. И снова. Они переглянулись. — Ты ждёшь звонка? — Маша приподнялась. — Нет, — хмуро ответила Лукина, вставая. Она вышла из комнаты и подошла к телефону. Номер был скрыт. — Алло? — голос её дрогнул, хотя она пыталась сохранить спокойствие. На другом конце линии повисла тишина. Ни дыхания, ни фонового шума — только глухой, мёртвый воздух. Потом голос, хриплый, будто прошедший сквозь сигаретный дым и обиду: — Ты думала, я забыл? У брюнетки перехватило дыхание. Телефон выскользнул из руки и упал на пол. Экран треснул, будто подчёркивая: покой закончился. — Лар? — в дверях стояла Маша, уже встревоженная. Лаура обернулась. Глаза её были полны ужаса, как в один из тех снов, о которых она не хотела говорить. Только это был не сон. — Всё хорошо, — прошептала она, и это была лучшая ложь в её жизни.