Сделать ошибки чтобы их исправить

Сознание не хотело возвращаться в истерзанное тело. Казалось, с трудом пробивающиеся сквозь мрак молнии боли пронзали его в самых разных местах. Ужасно хотелось пить; было чувство, что горло стало пустыней, где нет ни капли воды. С трудом открыв глаза, он встретился взглядом с... главой Вэнь, который смотрел на него. Откуда-то взяв силы, словно вся боль моментально исчезла, он уже собрался встать на колени — он посмел находиться в личных покоях главы. Слишком хорошо он помнил, что бывает за неподчинение главе, и альфа не раз показывал это: жестоко и беспощадно. Но руки альфы нежно перехватили его, удерживая от падения, а затем взяли на руки и прижали к груди — жест защиты и поддержки, которые омега чувствовал от своей небольшой семьи, но никак не от главы ордена и супруга. — Господин Вэнь. Я... Этот супруг просит прощения у господина Вэнь за доставленные неудобства, — быстро начал он, пытаясь аккуратно выбраться из рук, хотя был в полном шоке. Альфа никогда не брал его на руки — вообще. Такой жест был... непривычным и чужим, но омега внутри него радовался этой слабой тени защиты. — Не извиняйся. Ложись, А-Сянь. Тебе надо отдохнуть, а я пока позову А-Цин, — сказал альфа. От удивления омега покорно послушался, но боль тут же дала о себе знать. Зашипев от боли, Вэй Усянь прижал израненные руки к себе, чувствуя, как внизу живота медленно начинает разгораться огонь, но он молчал. Действия супруга были странными, словно он был под заклятием — это был единственный вариант, который он мог допустить из-за страха перед главой и ужаса перед его прошлыми поступками. Неизвестность пугала как никогда. Жохань уже заметил, что омега не лег, а сел, судя по виду, явно страдая от боли и будучи погружённым в себя, но тщательно скрывая это. Что, к огромному сожалению альфы, было привычно. И он хотел узнать почему. Ещё тогда, на Лауньцзан, когда он оскорблял его, тот не реагировал, хотя в глазах застыли грусть, боль и смирение — будто он смирился с тем, как с ним обращаются, даже не пытаясь доказать, что это несправедливо. Сев рядом, он взял в свои руки забинтованные руки омеги, которые казались такими маленькими и хрупкими, словно у ребёнка. И было больно представить, какую боль ощущал Усянь, когда он выдёргивал его ногти, да ещё и получал от этого удовольствие. От этих мыслей становилось вдвойне тошно от самого себя и своих поступков. Он тут же начал передавать ци, из-за чего Усянь вздрогнул и в шоке посмотрел на альфу, не ожидая таких действий. — Дай я помогу тебе, А-Сянь, — называть омегу ласковым именем было ему в удовольствие, и это слово казалось таким родным. — Не бойся, пожалуйста. Он попросил это ласковым голосом и потянулся, чтобы поправить прядь волос, выбившуюся из общей причёски, но Усянь дёрнулся, словно от удара, и тут же заговорил, сложив руки в почтительном жесте. — Этот супруг просит прощения, господин. Простите, господин, я... Он уже собирался снова встать на колени, но его мягко остановили, и альфа произнёс: — Не надо. Сиди тут. Я попрошу позвать А-Цин, она осмотрит тебя ещё раз и пропишет пилюли или настойки, чтобы тебе стало лучше. Ему было жаль, что при таком отношении Жохана к своей омеге неудивительно, что у того что-то вроде ПТСР. Не зря он сам славился жестокостью, но сейчас эта «слава» казалась пустым трепом, который не стоил ничего. Видеть последствия своих действий было ещё хуже — словно ножом по сердцу. Подойдя к Усяню после того, как позвал племянницу, он опустил руку на его плечо и опустился на одно колено, чем привёл омегу в ещё больший шок от действий главы: — Ложись, хорошо? Тебе надо больше отдыхать, нужно лежать и восстанавливать силы. Тот кивнул и лёг. Альфа укрыл его и постарался сделать так, чтобы тому было тепло, устроив некое подобие кокона. Омега какое-то время смотрел на него, но, поймав взгляд, отвернулся, что вызвало у альфы улыбку. Сам же он сел на стул в дальнем углу комнаты рядом со столом и стал ждать целительницу. Судя по мирно вздымающейся груди, омега заснул, что было только к лучшему — во сне тело исцеляется быстрее. Жаль только, не душа, что обретает покой лишь на время. Сам же альфа думал над тем, что надо изменить. Самыми трудными были две вещи: другие четыре великих ордена и его муж, который боится его как хищного зверя, способного в любой момент из желания причинить боль. И он... это понимал. Перед его внутренним взором до сих пор стояли серые, как грозовые тучи, глаза, наполненные болью, непониманием и страхом перед мужем и его действиями. Он видел еле дышащую душу в этих глазах, душу, что жаждет найти покой и умиротворение, но почти не находит их нигде. И всё же эта душа ищет спасения и пытается спасти то, что можно, скрывая свою боль от других, если это возможно. Оказывается, понимать другого человека можно, хоть и трудно. И Жохань понимал почему, помнил то время и то, как относился к омеге — как к игрушке для удовлетворения своих потребностей и желаний, не думая о его чувствах и о том, что важно его супругу, словно это не имело никакого значения. Сейчас он хотел узнать и понять того, кто защищал его до конца в прошлой жизни и был бескорыстно предан, не прося ничего взамен. Альфа готов был потратить всю жизнь на защиту и благополучие омеги, которого сам привёл на алтарь и назвал мужем, но не относился к нему так, как должен относиться любящий супруг или хотя бы защитник. Он был рад этому шансу и готов защищать, оберегать, прислушиваться, помогать и делать всё, что нужно, чтобы омега чувствовал себя в Цишань Вэне как дома, как в семье, — чего он не дал ему в прошлой жизни. В покои зашла Вэнь Цин, держа бинты и немного мазей с лекарствами. Увидев главу, она поклонилась и направилась к омеге, начав его будить: — А-Сянь, вставай, мне надо обработать твои раны. А-Сяянь? Времени на то, чтобы разбудить его, понадобилось немного, так как омега от боли в голове начал садиться. Девушка сразу помогла ему сесть и, анализируя его поведение, спросила: — Что болит? — Сделав для себя какие-то выводы, она обратилась к Усяню, который держался одной рукой за голову. — Голова болит... раскалывается... тело и... руки... Такое чувство, будто в его разуме бил колокол от любого движения или звука. — Подожди, — она порылась в своей сумке и достала пилюлю, — держи и выпей, должно помочь. — Спасибо, — страх перед альфой, находившимся рядом с Цин-цзе, не давал ему даже спокойно пить. Дрожь била по рукам и телу, поэтому вода попала не в то горло. Вэй Усянь закашлялся, горло будто загорелось. Стало легче лишь от поглаживаний по спине. Когда взгляд более-менее сфокусировался, он увидел главу Вэнь. Страх пронзил его естество, заставляя тело дрожать, а место забилось, вызвав воспоминания не самого приятного характера. — Госп...дин... — Омега попытался начать извиняться за неудобства, но альфа отошёл обратно. — Выпей ещё раз, аккуратно, прошу, — снова протягивая на этот раз воду, сказала она. Девушка размышляла о том, как повёл себя дядя. Это было непривычно, словно перед ней был другой человек. — Раны придётся всё время обрабатывать, а ещё я дам специальную мазь. Наноси её на повреждённые места, хорошо? Она не решилась говорить о том, куда именно, но тут глава снова подошёл, беря из её рук мази и лекарства, которые она протянула А-Сяню. — Спасибо, А-Цин. Я сам о нём позабочусь. Пока ему не станет лучше, мой супруг будет жить тут. Целительнице ничего не оставалось, как подчиниться. Но, поднимаясь, она сказала: — Глава, можно с вами встретиться один на один? — Да, А-Цин. Я приду. И зови меня «дядей» — ты дочь моего брата. — Это он должен был сказать очень давно, но был занят собой и властью. — Я вас поняла, дядя. Слишком подозрительно, слишком странно. Но надо действовать, пока омут не открылся и её названному брату и другу не причинили ещё большей боли. Усянь был напуган. Скорее, он был в ужасе. Омега боялся представить, что задумает альфа, как только они останутся одни в личных покоях, ведь сейчас муж имел прямой доступ к его телу, как в первый день. Не зная, в каком настроении вернётся альфа, он сразу встал на колени, сняв верхнее одеяние. Ведь если он будет покорным, альфа не сделает больно Вэнь Лао с женой или повару, с которым он недавно разговаривал? А если ему станет ещё хуже? Ведь глава славится новыми пытками и издевательствами. Он уже не знал, чего ждать от того, с кем совершил три поклона. Но то, что глава любит покорность, он знал точно — и он был готов! Если это спасёт невинных и близких от боли, которой Вэй Усянь боялся как огня, но терпел ради других... Жохань на время ушёл проводить племянницу, обсудив место, где можно поговорить без лишних ушей, заодно попросив принести лёгкого супа и чая в покои. Его супруг ничего не ел уже два с половиной дня, и водный баланс надо было восстанавливать, пока не поздно. Повернувшись, он увидел самую ужасную картину, которую только мог представить, переродившись заново. Будь он тем ублюдком, которым был до смерти любимого и всех страданий, что тот пережил... Но теперь он другой человек. Омега стоял в позе поклона, раздевшись до штанов, и, покачиваясь, ждал главу. Услышав шаги, А-Сянь сразу поднял голову и, кланяясь, ударился лбом об пол, но, казалось, не чувствовал этого: — Господин, этот супруг виноват... Глава, это просто прощение... Господин, этот виноват... Господин, этот готов удовлетворить вас... Жохань сделал то, чего никогда не сделал бы в прошлом, но он должен был это сделать... он встал на колени перед омегой. Тот в шоке уставился на него и даже перестал кланяться, глядя на альфу со страхом, болью и непониманием. Смирение и подчинение были несвойственны этому заклинателю. — Г-лава... Что?.. Почему вы?.. — Прости, — альфа поклонился омеге, касаясь лбом пола, — я был неправ, обвиняя тебя в измене и называя шлюхой. Ты не такой, ты честный и добрый. Я перед тобой виноват и сейчас прошу прощения. Ему не хватало слов, чтобы объяснить всё, что он чувствовал к своему супругу, но, кажется, он нашёл главное слово — любовь. Сожаление и раскаяние душили его, и сейчас был тот момент, чтобы сказать это всё. Возможно, это шло вразрез с его старыми принципами, но он был готов к новым. Подняв голову, он встретился взглядом с заплаканными глазами омеги, который уже не понимал, что происходит, или это его больное сознание решило устроить ему такую иллюзию. Поняв, какие мысли, вероятно, бродят в голове у А-Сяня, он пододвинулся и обнял его, прижимая к себе, как надо было сделать давно. Омега рыдал в его плечо, но сейчас ему было всё равно. Альфа с нежностью гладил его по волосам и распространял свой запах небольшими дозами, чтобы случайно не вызвать паническую атаку. — Почему?.. Аа... Зачем? — слышалось между всхлипами и полукриками Вэй Усяня. Для него эта ситуация была непонятной и пугающей, но он цеплялся за альфу как за спасательный круг, который поможет и спасёт. Память, как назло, подкидывала то воспоминания о брачной ночи, то недавние издевательства. — Потому что так надо... — тихо и ничего не скрывая, сказал глава Вэнь, продолжая обнимать и гладить его по волосам. Как же он сожалел, о Небожители! Альфа уже подвёл омегу и причинил ему боль. Он не знал, сколько они так просидели, но понял, что тот успокоился, лишь когда тот начал заваливаться на бок. Нет, А-Сянь был в сознании, но взгляд его был пустым, что привело альфу в ужас. Подхватив его на руки, он прижал к себе, желая показать защиту. Было чувство, что муж погрузился в свои мысли, но, взглянув в его глаза, когда он укладывал его в кровать, было видно — боль и страх плескались там, как море в шторм. Сев рядом и взяв руку омеги в свою, как знак поддержки, он стал ждать слугу с едой. Спустя некоторое время подошёл слуга с тем, что попросил глава. Как только он поставил еду, поклонился и ушёл, глава взял миску с супом, но омега протянул руки. — Я... могу сам... — опустив голову, произнёс омега, теребя бинты. — Хорошо, — кивнул альфа, хотя чутьё подсказывало ему, что руки А-Сяня будут болеть от миски или ложки. Он уже настроился сам кормить его, но, услышав слова супруга и уважая его личные границы, лишь отдал ему миску. Он потянулся за пиалой и понял, что был прав — омеге было больно, но тот продолжал держаться. Взяв горячую пиалу,он даже не вздрогнул, хотя по прикушенной губе было понятно, что он терпит боль. — Давай, я помогу, — снова протянул руку альфа. Ведь было видно, что тому больно. Но супруг замотал головой, а в глазах его читалась мольба, и Жохань подчинился. Он не хотел сейчас ни единым движением или действием задеть или, уж тем более, напугать супруга. Поэтому он лишь наблюдал, чтобы в случае чего помочь. Усянь же, помешав суп, начал есть. Ложка дрожала, иногда расплёскивая содержимое, но он продолжал. Внезапно пальцы и ногти пронзила острая боль, но он медленно двигал рукой. Он почувствовал, как капли горячего супа попали на бинты, и, сжав зубы, терпел. Жохань не выдержал. «Если больно — попроси помощи, не терпи!» — хотелось сказать ему, и он решил действовать. — Давай, я помогу, — сев ближе, он с нежностью перехватил его руку, взял ложку, а пиалу придвинул к себе. — Твоим рукам нужно отдохнуть и зажить. Глаза Усяня на миг расширились от страха, и он произнёс, чувствуя нарастающее смущение (от ушей уже шёл румянец): всё это было слишком интимно и слишком непривычно. — Г-лава, я могу сам. Но Жохань, нежно глядя на омегу и уже держа ложку с супом, сказал: — Кушай, надо восстанавливаться. А-Сянь покрылся румянцем на щеках, но принял ложку. И легонько улыбнулся, из-за чего на щеках открылись милые ямочки. Было очень вкусно, и словно вспомнилось, как в детстве его кормили с ложечки папа или мама. «Милый...» — глядя на омегу и чувствуя поднимающуюся нежность к супругу, подумал глава Вэнь. Ему захотелось сохранить этот образ в памяти — таким Усянь был прекрасен. Пусть и небольшой, но это был шаг доверия в сторону альфы. Ели они недолго, пока Усянь вдруг не прижал ко рту руку и не взглянул на альфу с мольбой, отчего тот сразу заволновался — супруг не съел и половины. — Что такое, А-Сянь? Что случилось? — отложив пиалу на стол, спросил глава с беспокойством, глядя на мужа. Тот покачал головой и, не отнимая руки ото рта, произнёс тихо и дрожа, словно боясь чего-то: — В-сё в порядке... Хотя по виду было ясно, что всё совсем не в порядке. Взяв со стола чайник, он налил чай и, протянув омеге, сказал: — Попей, станет легче. Он успокаивающий, с жасмином. Омега лишь кивнул, покорно подчиняясь, но после чая его будто отпустило, и он вздохнул более-менее спокойно. Ему было страшно подумать, что сделает с ним муж, если его стошнит прямо здесь. Вэй Усянь даже проверять не хотел. Поняв, что А-Ину стало лучше, альфа дал ему ещё попить, после чего уложил в кровать, укрыл и пошёл переодеваться. Но, заметив взгляд омеги, сразу направился в купальню. Вечно быть и ходить в одной одежде — отвратительно; это глава помнил по прошлой жизни. Поэтому он с некоторым даже удовольствием переоделся и помылся. Вода сразу приняла его. Омега в это время лежал в постели с внутренним ужасом. Он смотрел, как альфа раздевается, и всё его тело пронзила дрожь. Он не готов к новой боли, не готов! Перед взором всё ещё стояла брачная ночь, хотя прошло уже два года. Когда супруг вышел, стало... чуть-чуть легче, но не лучше. Струна, натянутая внутри, ослабла, но не исчезла. Теперь он смотрел на занавес в купальню, внутренне надеясь, что муж пробудет там дольше. Он боялся услышать шелест занавесей и тяжёлые шаги, которые раздавались, когда его хотели взять, — шаги, полные предвкушения. Стараясь создавать как можно меньше шума и занимать как можно меньше места на кровати, он улёгся на бок. Поступки главы, его действия были странными и непонятными, словно на главу ордена наложили проклятие. Тогда страшно представить, что ждёт его, когда оно спадёт... Глава будет в гневе... Нет, в бешенстве! Ведь омега посмел ночевать в личных покоях главы, посмел есть еду из его рук... Какое же наказание ждёт его после всего этого! Если его не убьют — это будет чудо... А если наказание будет направлено на его близких — он не выдержит. Боязнь боли и страх потерять близких были для Вэй Усяня одинаковым ужасом, заставляющим сердце биться в двойном темпе. Резкий прогиб заставил нервную дрожь пробежать по телу, но в комнате было спокойно. Из-за чего Ин позволил себе расслабиться, надеясь, что так они и пролежат до утра, а потом он как-нибудь свалит — стены давили хуже клетки или тюрьмы. Внезапное движение на кровати и дыхание рядом заставило его сжаться. Одну руку он прижал к себе, другую же нежно схватила рука альфы, будто удерживая — большая и тёплая. Другая рука легла на талию и притянула его ближе. — Так будет теплее... — Но слова не возымели эффекта. Теперь омеге было страшно представить, в какой ярости будет глава, когда заклятие спадёт или рассеется. — Я не сделаю тебе больно, обещаю... Ему хотелось утешить омегу и показать защиту, пусть и неумело. Но это не помогало, и по лицу А-Сяня пробежала одинокая слеза, упав на ткань. Возникло давно забытое ощущение — его уже давно не обнимали, а тело и душа хотели этого как никогда. Поэтому он тихонько подвинулся к главе, принимая его объятия. Когда супруг пододвинулся, сердце Жоханя застыло. Это было доверие — пусть и хрупкое, — и он желал сохранить этот момент, ведь А-Сянь выглядел таким хрупким и одиноким. Так они и заснули: альфа, что в прошлой жизни ненавидел и презирал мужа, не давая ему ни капли тепла или поддержки, и омега, что боится супруга, ведь помнит всю боль, что тот ему причинил, не зная, что глава Вэнь изменился и хочет исправить содеянное, показать другую сторону себя и ту любовь, которую Вэй Усянь заслуживает.