Вдохновение

      Не далеко от берегов Темзы расположился небольшой книжный магазин. Посетителей в холодный день января было не много, в сторону магазина двигалась лишь опрятно одетая мадам. Женщина, кутаясь в шарф подошла к прозрачной двери магазинчика и открыла еë. Не успела она войти, как услышала приветствие продавца. Парень читал, сидя за столом и больше не поднимал глаз на посетительницу.       Женщина поправила волосы и прошла к книжным полкам с детской литературой. Многоженство обложек открылись ей, но не одна полка не зацепила еë взгляд. Тогда, скорее от скуки, чем от явного желания, мадам подошла к полке с новинками. Книги, совсем недавно выпущенные в печать, уже стояли здесь и ждали владельца. Взгляд женщинв проскользил по названиям произведений и по именам авторов. Глянув на одну из книг женщина замерла на несколько мгновений, а потом протянула руку к книге. Название интриговало: "Любовь или одержимость", но часто-часто женщина читала имя и фамилию автора сего произведения: Шарлотт Эллари - Вам что-то подсказать, мадам? - вмешался продавец, пытаясь быть полезным. Вместо ответа женщина указала пальцем на имя автора. - Эллари находится здесь, - продавец указал полку с большей частью произведений нужного автора.       Женщина вернула книгу на место и замерла уже стоя у полки с множеством книг некого Шарлотта Эллари. Она молчала, смотрела внимательно на все названия и даты публикации: Книги писались довольно быстро и не были слишком толстыми. Трепетно пальцами мадам касалась обложек и словно не могла поверить глазам. - Вам нравятся книги Шарлотта Эллари? - поинтересовался назойливый продавец. Но он не мешал женщине, она ответила: - Думаю, да... - Знаете, мадам, в такую ужасную погоду, я уже хотел закрыть лавку. Но вам очень повезло. Вчера к нам поступила эксклюзивная книга. Такой нет в руках не у кого в Лондоне... Это личный дневник графа! - торжественно провозгласил продавец, но не получил от мадам желанной реакции, та лишь усмехнулась. - Покажите? - спросила она. На что продавец с охотой согласился. Из своего стола он достал дневник. Небольшая книжка, из которой небрежно выпадали листы с зарисовками. Чернила были потëрты и смазаны местами, но бóльшая часть зарисовок была выполнена аккуратно, пусть и без должного старания. Весь дневник был исписан от руки, продавец, явно уже прочитавший его, отметил: - Здесь не обошлось без помарок, рисунков и даже набросков стихов. - Как же вы смогли его достать? - усмехнулась женщина, открывая кожанную тëмно-синюю обложку. За обложкой скрывалась роспись автора. - Ох, мадам, это, можно сказать, незаконно! - парень перешëл на шëпот. - Граф Эллари не решается еë печатать. Пусть всë и написано литературным языком... Он боится, что герои этой книги будут злы на него. Этот дневник был украден... - Украден? - женщина снова рассмеялась. - Да, мадам. Всех в Лондоне интересует история любви графа Эллари и что происходит за стенами его поместья! - продавец хитрым взглядом посмотрел на женщину. - Этот дневник обойдëтся вам дорого, мадам. - Я не собираюсь покупать его, - женщина вернула книгу юноше и поспешила удалится. - Мадам. Ваши серьги... - юноша игриво подмигнул женщине, которая остановилась у порога. Она невольно коснулась своего уха.       С серьгами она рассталась, но в руках еë теперь драгоценный дневник графа. Женщина уже хотела закрыть за собой дверь, как вслед вновь услышала голос: - Как ваше имя, мадам? - спросил парень, записывая что-то. - Мне нужно вас записать. - Эффимия Эллари. Текст книги захватил женщину:

***

Немного обо мне:       Я довольно известный писатель Шарлотт Эллари. Граф, имеющий неплохую власть над моими людьми. Мои друзья и знакомые - это люди высших сословий. Приближённые к власти и сильные материально. На шикарных балах мы обсуждаем обмен, куплю-продажу территорий, бизнеса, возможные варианты усиления влияния. Всё это досталось мне от отца, которого я потерял слишком рано. Графство позволяет многое, но я не пользуюсь, не завожу десятки дам и не играю с жизнями людей. Никогда не понимал этого желания собираться огромными компаниями, чтобы громко разговаривать и что-то обсуждать, мне не понять смысла долгого разговора не о чём, а с некоторыми людьми вообще лучше помолчать. Мне куда интересней создать что-то новое, невиданное людям раньше. Наш мир огромен, в нём миллиарды людей и все разные, а мне кажется, что этого мало. Я создаю новое, новый мир, новых людей и новые судьбы. Для чего мне это? А для счастья, которого не было при жизни с отцом. Моя любовь к книгам мешала мне спокойно существовать, а теперь она позволяет мне быть собой. Мои книги печатаются, их читают и любят, они учат людей, освещают проблемы общества и высмеивают пороки. Я романист и немного сатирик в этом плане, пусть и не сильно думаю о политике, больше освещая личности людей. Меня всегда интересовали люди. Они все уникальны, у всех своя судьба, жизнь и проблемы, которые они решают по своему плану. Я знаком с большим количеством людей, но каждый из моих знакомых живёт особенной жизнью.              Как я могу описать себя? Я чувствую, что отличаюсь и это приятно. В высшем обществе, отличаться – дурной тон, поэтому я стараюсь быть ближе к людям и перенимать их поведение. Если мне хорошо, я покажу это улыбкой и если плохо, тоже улыбнусь, иначе люди подумают, что я невежа, загружающий их своими проблемами. Я стараюсь не уходить в свои мысли слишком часто, это смущает людей. Когда на мероприятиях ты окружён людьми и находишься под прицелом десятка взглядов, лучше всего притвориться, что тебе комфортно и легко. Любые признаки отторжения могут восприниматься в личный укор. Этот мир не для меня, но я играю свою роль, стараясь не совершать ошибок.       У многих моих знакомых уже есть дети, которые для них как золотая жила, которая помогает в удвоении влияния из-за свадьбы. Мне же плевать на будущее. Если найду любовь – будет неплохо. А не найду – да и Бог с ней. Любовь определённо существует, просто пока она не трогала меня. Или трогала... Сложно понять. Красивые и привлекательные девушки хотят от меня лишь денег и никаких чувств. Меркантильную девицу невероятно сложно внешне отличить от действительно влюблённой. В моих книгах девушки идеальны, добры и скромны. Только подобная девица порадует меня...        23.09.1853 -Мир сгнил, как гниёт моё сердце от многочисленных царапин… - задумчиво произношу я, только позже осознавая, что сказал это вслух. Сейчас в моём доме особенно красиво. Поздняя осенняя ночь. Луна ярко освещает улицу, и её свет молоком проливается через окно на стол, за которым я сижу. В сон меня совсем не клонит. Мне хочется лишь размышлять о новой истории. Моё желание: наконец написать эту чёртову книгу. Единственная моя книга, которая не вызывает эмоций. Начало как всегда предвкушало что-то невероятное, но дальше всё пошло иначе. Мне не удаётся раскрыть персонажа полностью, мне кажется, что его характер бумажный, плоский и сухой. Главный герой, недостаточно реален, никогда у меня не было подобной проблемы. – Боже, как глупо.       Я совсем потерял интерес к книге, у меня не возникает желания расписывать диалоги и описывать внешность. Всё это стало слишком скучным. Но я не могу позволить себе бросить писать, этого не потерпят принципы. Просидев в раздумьях ещё долгое время, я, наконец, поднялся со стула и решил прогуляться. Накинув пальто, так как на улице прохладно осенью, я вышел во двор. Слуги давно спят, они моего ухода не заметили       Непроглядная тьма ночи затмевала собой всё вокруг, но луна не позволяла захватить полную власть тьме. Обычно ночные пейзажи хорошо вдохновляли меня, сейчас же мне просто холодно и некомфортно. Причин оставаться здесь я не вижу, но и в доме мне не уснуть, потому я решаю уйти дальше в рощу. Неприятный ветер, словно пролезает под ткани одежды, лишь бы коснутся меня оттолкнуть, заморозить и выгнать. Вины я перед ним никакой не вижу. Разговаривать с явлением без души – глупо. Но мне скучно и рядом никого нет. - Сколько можно, а? Позволь хоть сейчас немного отдохнуть и расслабиться, а не сжиматься под твоим уверенным напором, – обратился я, как бы это странно не звучало, к ветру. Вскоре мне удалось отыскать в роще скамью, одну из немногих, и опуститься на неё. Холодно. Одиноко. Идеально.              Мне начинает нравиться ночное путешествие, вокруг так спокойно. Все птицы спят и весь лес, кажется, тоже. Тишина приятна, но чего-то нового в мои мысли не приносит. Мне нужно вдохновение, идеи. Возможно, что-то чрезвычайно новое, чего свет ранее не видывал. Тишина не несёт за собой этого, но несёт совсем иное, сон. Долгожданный сон. На меня налетает облако дремать и глаза сами слипаются, унося меня от мира сего. Облокотившись о дерево я начинаю засыпать.              Разбудил меня шорох, который в этой тишине звучал не хуже громчайшего органа в пустой комнате. Я распахнул глаза и вскочил, принимая сидячее положение, сразу приводя себя в порядок, поправляя одежду. Оглядевшись, я сначала ничего не заметил, но позже в дали моему взору предстал человек. Наверняка это мужчина. Он, наверное, как я вышел ночью за вдохновением, но вот его оно, вроде бы, посетило. Молодой мужчина писал картину. На таком расстоянии я не мог разглядеть всё в точности, но понимал, что он художник, безошибочно. Шокировало нахождение этого человека в лесу ночью, но я такой же странный, раз сижу здесь. Меня одолел интерес, страх и волнение, атмосфера пугала и манила. Появилось необъяснимое желание подойти ближе, а также убежать и скрыться подальше. Словно этот юноша может меня осудить  за ночные прогулки. Мысли смешались и окончательным решением было: «Права осуждать меня он не имеет!»       Я направился к нему. Хруст веток под моими ногами был слышен отчётливо, но художник слишком был занят работой. Только когда расстояние между нами сократилось до трёх ярдов, он резко обернулся.              Его глаза блеснули цветом звезды, серым; они были наполнены страхом и тревожностью. Волосы юноши были совсем белые и короткие. Такой цвет не мог быть природным и, наверное, юноша специально покрасил их. Но глаза?! Глаза действительно серые, я не могу ошибаться, я вижу отчётливо. Одежда ночного странника была тёмной, словно скрывающей его от света и прячущей во тьме. Она хорошо контрастирует с его бледной кожей. В руке он сжимает кисть, а на холсте, стоящем на мольберте, почти законченная картина. Но она загадочна и не понятна. Разглядывать её, нет времени. Я напугал этого человека. - Прости.. те, - я не прав, не знаю, как обратится к нему. Странник выглядит как мой ровесник, но я могу ошибаться. Не рискну проявлять неуважение. – Я напугал вас? - Д-да. Если честно напугали. Я не слышал, как вы подошли, - приятным голосом произнёс незнакомец и выдохнул, успокаиваясь. Он слегка улыбнулся и положил кисть, рукой небрежно провёл по щеке, и немного синей краски попало на кожу. – Не думал, что ночью в лесу я хоть кого-то потревожу. - Что вы, нет! Я просто не мог уснуть и потому оказался здесь. Скорее это я вас отвлёк от создания…  - Я посмотрел на картину снова и на этот раз глаза зацепились. С первого взгляда я увидел человека, сидящего за столом и пишущего что-то на листе, но дальше мой взгляд словно отдалили от картины, забирая её смысл и очертания человека за столом. Теперь человек это просто куча штрихов кистью по холсту, что-то бесформенное, но имеющее форму. – Шедевра… - Что? Вам нравится? Вы первый, кто назвал мою картину «шедевром». Это мне льстит, – художник сделал реверанс и с улыбкой на губах смотрел на меня. - Это правда, восхитительно. Вы наверняка очень известны! - Это не так. Я творю для себя. Эти картины не все поймут. Что вы тут видите? – художник, словно ужасно хотел общения, но ранее не с кем не говорил. Он волновался, перебирал в руках кисть и боялся услышать в ответ оскорбление, не смотря на мою похвалу. - Я… Ничего особенно не вижу. Тут ничего нет, - как только я сказал это, глядя на картину, написанную в синих оттенках, на ней тут же снова стал вырисовываться человек. Эта картина напомнила мне причину моего выхода из дома сегодня на прогулку. – Или же… Кажется, я вижу человека за столом. - Правда? Я рисовал Луну, тёмную комнату... И, кажется, больше ничего, - он улыбнулся, как будто мои слова его осчастливили. Было заметно, что он шутит, ведь невозможно нарисовать человека случайно, рисуя луну и комнату. Художник вздохнул, наконец, поднял глаза на меня и смотрел словно насквозь. Мы не знакомы, но мне показалось, что он как никто другой сможет меня понять, а я как никто другой смогу понять его и его творчество. - Удивительно. Извините, не могу ли я узнать ваше имя? – спросил я, приветливо улыбаясь. Этот вопрос заставил юношу встрепенуться и вновь опустить глаза, убирая приятную улыбку. - Моё имя Амеди. А ваше? – он выглядел так, словно стеснялся имени, а фамилию и вовсе решил не говорить. Может он был кем-то особенным? Граф? Кто он? Множество предположений заиграли в моей голове, но я отмахнулся, решив, что сам не должен говорить о себе лишнего. - Шарлотт. Я ночью не мог уснуть и потому оказался здесь. А почему вы рисуете в такой темноте, лишь при свете луны, на улице и в холоде? - Мне совсем не холодно. Вдохновение приходит только здесь и только по ночам. - Вы продаёте картины? – не сомневаясь в положительном ответе, спросил я. Но его ответ удивил: - Нет. Их всё равно никто не понимает, и понимать не хочет. За такую бесполезную вещь и гроша не дадут. Не хочу позориться на рынке, – Амеди сказал это спокойно, без обиды или злости, поправляя рукава пальто. Он словно перенёсся в свой мир, когда заговорил со мной о картинах. – Люди хотят видеть что-то привычное и понятное. Им не к чему подобное. - Продайте мне эту. Я дам за неё 50 фунтов*! – уверенно заверил я. Но не сразу осознал, что подобные траты слишком велики. Мне не жаль отдать такие деньги за особую картину загадочного и странного художника. Картина манила своими оттенками. Она жила своей жизнью, передавая все мысли автора и позволяя мне читать её как историю из книги. Пусть картина была довольно обычная, не было сильного акцента на внешности человека на ней, а выделялось лишь его состояние. Тревога, которую все испытывают по ночам, открывалась на этом холсте и заставляла верить в своё существование. - Вы серьёзно? Неужели вы готовы отдать такие деньги лишь за одну мою картину? – Амеди встрепенулся, на его лице сияла улыбка, но такая неуверенная, будто он побаивался чего-то. - Конечно, серьёзно. Мне нравится эта картина. Боюсь, что если кто-то другой увидит её хоть одним глазком, то сразу влюбится и заберёт, предложив, куда большую сумму, – я сказал правду. Мне действительно нравилась картина. - Хорошо, господин Шарлотт, я продам вам её. Но не за 50 фунтов, а за 30. Не более, – застенчиво сказал художник, нервно посмеиваясь и проводя рукой по затылку, покрытому шляпой.       Подобное его заявление меня удивило, зачем столь сильно снижать цену картины? Он думает, что у меня недостаточно средств? Но если ему так действительно удобно, то я отступлю и заплачу столько, сколько ему нужно. Плату он получить сейчас не может, потому что я просто не беру с собой такие деньги. Я сказал ему, что собираюсь вернуться за картиной завтра. - Завтра? Но вам, кажется, она приглянулась. Зачем же ждать до завтра. Я сделаю пару штрихов, оставлю её ненадолго, и вы сможете забрать её меньше чем через час, - говорил невероятно вдохновлённый художник. Судя по его реакции, сомневаюсь, что его картины востребованы хоть кем-то, и он обделён вниманием поклонников. Художник не может оценить себя по достоинству и слишком не справедливо снижает цену. - Не стоит. Я всё же не могу заплатить сейчас. Я приду завтра, я обещаю, - ловлю себя на слове, я так редко даю обещания кому-то, а сейчас готов поклясться, что вернусь к нему и вовсе не ради картины. - Забирайте её сегодня. Но завтра обязательно приходите, я буду вас ждать, - Амеди улыбается и глазами, светлыми как луна, смотрит на меня. Я не могу, не улыбнутся в ответ. Что-то в этом человеке меня цепляет. С ним до вечности спокойно и забывается скука.       Эта ночь мне особенно запомнилась. Кисть художника плавно скользила по холсту, оставляя за собой хвост из краски. Не возможно было отвести взгляд от его рук и сосредоточенного выражения лица. Закончив, он повернулся ко мне и оповестил, что картина должна высохнуть, а потом он подпишет её и отдаст мне. Мы пошли к той самой скамейке, на которой я недавно так глупо уснул. Я уверен, мы проговорили больше, чем час, увлечённо обсуждая людей. Амеди был невероятно похож на меня, так близок мне душой, с ним в тот вечер я снял маску важного графа, я превратился в обычного писателя, который нашёл родственную душу. С ним я мог говорить и слушать, наслаждаясь беседой, а не нервничать от чужого мнения обо мне.  Я ушёл домой с картиной и с обещанием, что вновь посещу Амеди здесь же. На встречу в моём доме или же в другом месте, кроме рощи, художник категорически отказывался. Это смутило меня, но разве не у всех людей в этом мире есть какие-то принципы и устои, которым они усердно следуют. Я не намерен рушить планы Амеди, но, признаться честно, хотел, что бы он прибыл ко мне в дом, а не сидел в холодном лесу. Идя по длинной тропинке из леса в полном одиночестве, я размышлял, насколько же странен наш мир, сколько же в нём необъяснимых явлений и странных людей, странных, но до безумия манящих.