Вдохновение

      Вернувшись в дом, я заметил, что наступает рассвет. Живу я в особняке за городом, пусть и недалеко от него. Всё потому, что мне было невыносимо тяжело жить в нашем старом доме в городе. С одной стороны дома огромный лес, расцветающей своей красотой и всегда манящий меня. Изначально он был диким и чуть меньше, но деревья решили посадить, и тогда часть леса превратилась в рощу, а точнее в парк, по которому можно отлично гулять и наслаждаться воздухом и природой, чем я иногда и увлекаюсь, если желаю написать главу на свежем воздухе, сидя на скамейке. Особняк просторный в нём довольно уютно, особенно вечером, при свете газовых ламп, прогуливаясь по коридору и иногда встречая горничных. Живу я один, точнее один в семье. У меня нет жены, нет возлюбленной, нет других близких родственников. У меня есть, разве что, тётка и дядька по маминой линии, но они мне не пишут писем и приезжали, последний раз только на последний день Рождения матери; мне было десять лет и я почти их не помню. В особняке живут и сменяют друг друга слуги. Горничные почти всегда остаются ночевать. Постоянно живут дворецкий, которому позволено отдыхать, уезжая домой. Также мой доверенный, ему позволено всё, в разумных пределах и он главнее всех слуг. От моего дома ведёт прямая дорога к городу, а водитель готов отвести меня, куда я только пожелаю в любой момент.         Я не выспался и потому, наконец, лёг и почти сразу заснул, перед этим поставив картину перед кроватью. Я помню сон, приснившийся мне: Повсюду туман, ничего не ясно и тускло, но передо мной стоит человек в чёрном, его лица я не вижу, но могу уверенно сказать, что это тот художник, встретившийся мне ночью в роще. Чего он хочет? Позади меня медленно расцветают чёрные цветы, шипами тянутся ко мне, хотят навсегда заполучить меня, окутать в ночной тьме. Человек вдруг обнимает меня, тем самым толкая, мы падаем на землю, но это не совсем так, ведь земля  превращается в белый снег, рассыпчатые снежинки намного легче, чем в реальной жизни. Мне не холодно, скорее наоборот тепло и приятно, я утопаю в удовольствии в объятьях художника, но липкий снег уже не снег, а словно вата облаков, туманом окружает меня. Амеди исчезает, а тепло остаётся. - Давно не снилось таких приятных снов. Но почему Амеди?.. – тихо произношу я, лёжа в кровати. Слуги не стучатся ко мне, это странно, они обычно всегда будят меня, а тем более после бессонной ночи я наверняка спал дольше обычного. Я тянусь к колокольчику, его звон режет мне уши после долгой тишины и еле слышного пения птиц за окном. - Эй! Кто-нибудь есть?! – после недолгого ожидания прокричал я. Такая дерзость фрейлин меня возмутила, они не появились после моего крика и после истерического звона колокольчика. Я поднялся, накинул на рубашку пиджак и собирался, как следует наказать непослушание слуг и их безделье по утрам. Я не настолько строг обычно, мои требования заключаются в завтраке утром и своевременном напоминании о сне, даже если это не помогает. Днём же меня либо нет дома, либо я весь день увлечённо пишу. И пусть последнее время я чаще отсутствовал, чем написал бы хоть стоку.       Я вышел из комнаты и, пройдя по коридору к комнате слуг, я вежливо постучал. Ответа не слышно. Уже начинаю злиться, неужели они спят? На часах уже обед, а я и не завтракал! Дверь приходится открыть. Я отшатнулся, по телу пробежал холодок. Затем меняясь на леденящий душу страх. Руки затряслись, и я еле-еле удержался на ногах от увиденного. Комната слуг не пустовала. Три кровати стояли на своих местах, а в них лежали тела моих служанок. Ужасно осквернённые и мерзко утопающие в лужах крови, тела убитых источали зловонный запах красной жидкости. Всех их убили выстрелами, но измывались, как мне показалось, ножом. Шею прачки вскрыли, словно письмо, так же незамысловато и легко. Её помощница пыталась сопротивляться и бежать, об этом говорит её расположение, ведь хрупкая девушка животом лежит на осколках разбитого стекла, которые впились в её живот, разрезая внутренности. Рослый мужчина тридцати лет тоже был убит. Ему сначала выстелили в плечо, но он кричал, атаковал, и тогда пуля прилетела в голову, из-за чего мужчина и скончался. Окно в комнату было разбито, стекло окружало область под окном, осколки окроплены кровью четвёртой девушки, которая и должны бала меня разбудить, а несколько осколков заметно виднелись в её горле.       Я дрожал всем телом и медленно соскальзывал по стене на пол. Руками я закрыл лицо, словно убрав их, я увижу живых людей, а не трупы. Я признаюсь, что боюсь, не стыдно бояться подобного. Только через несколько минут я начинаю адекватно размышлять, что их убили. И скорее всего это произошло ночью, после того как я вышел на прогулку. Эту ночь я провёл с трупами в одном доме. Бог помог мне, наслав на меня бессонницу и желание прогуляться. Мне дали шанс, я должен жить, а для этого необходимо убраться отсюда как можно дальше. Я слишком глуп, раз ринулся бежать, а не рассказывать об этом полиции. Соответствующие норме мысли  пришли ко мне только тогда, когда я, наконец, отбежал от дома на расстояние одного кабельтова*. Почему я убегаю из собственного дома, будучи его полноправным хозяином и почему меня напугали мёртвые слуги? В этом вся суть. Мне было страшно возвращаться туда, поэтому я решил, что должен направиться к Августу. К нему несложно дойти пешком, но будет спокойнее, если я поеду с водителем. Мой личный водитель был наготове, ещё с раннего утра и когда я подошёл к нему, он поклонился, поздоровавшись, и спросил, куда я желаю отправиться, мне было нелегко унять дрожь в голосе, но я ответил: - К Беккеру, - я сел в экипаж и уже собирался дать знак к отъезду, как заметил вышедшего из дома дворецкого. Я решил, что его поскорее требуется предупредить о происшествии со слугами и поискать помощи в его доме. Там мне будет спокойнее. Я заметил садовника, который совсем рядом со мной подстригал куст, для идеальной формы. К нему я и обратился, - Садовник! Оповести моего дворецкого или Янкея о том… - я замолчал мне страшно произносить это Садовник молчал и внимательно меня слушал, мне пришлось продолжить незаконченную фразу: - Что на меня было совершено покушение. Убили нескольких слуг, - наконец произнёс я, сразу замечая, как поменялся в лице мой садовник, он побледнел, как мертвец. Он смог кивнуть мне. Экипаж отвёз меня к дому Августа. Он жил в самом городе, а не на окраине как я. К счастью я смог остаться у него. Своими расспросами он сильно раздражал, но это лучше, чем оставаться в доме с трупами. Позже я понял, что убийства повесят на меня, и промолвил словечко, продолжая взволнованно теребить одежду: - Я уехал, потому что моих слуг… Их всех убили этой ночью! Меня не было дома на тот момент и потому я ещё жив, но убийца наверняка охотится на меня. Мне страшно, - искренне признался я. Тогда товарищ взял меня за руки и старался успокоить и помочь своей поддержкой. Он поверил моим, слезящемся, глаза и дрожи моего тела.       Я ехать никуда не хотел. Моё самочувствие было ужасным, кружилась голова, и кровь из носа от давления почти не останавливалась. Я не мог перестать видеть перед глазами убитых людей. В каждом тёмном углу, как мне казалось, сидела и поджидала меня моя смерть. Сидя у камина в тепле и с верным другом мне не становилось лучше. Доверенный пришёл ко мне и, мы договорились, что останемся у Августа, который был не против. Граф и графиня тоже были рады тому, что я остался у них. Состояние моё улучшилось лишь под вечер, когда я, сидя в выделенной мне комнате с картиной в руках, представил новый сюжет. Сюжет о жизни. Может о моей жизни? Такой переполох случился, почему бы не записать это?       Я улыбнулся, впервые за этот день. Убийство начали расследовать и без моего присутствия, я должен потом дать показания. Меня не отпустили, и уехать я не могу, но и не арестовали, я всё ещё свободен. Страх от этого так и не ушёл, я боялся засыпать, к радости окна в моей комнате не было, по моей же просьбе. Я снова не мог уснуть. Долго переворачивался с боку на бок. Бросив взгляд на стоящую рядом картину, я воскресил в памяти художника и нашу встречу, а также договор о второй встрече. Я вскочил с кровати и, одевшись, забывая про страх, вышел на улицу. Я не мог осознать собственных действий. Промелькнула мысль, что убийца навестит и моего товарища, когда я уйду, но это меня не остановило, и я направился в рощу, не думая не о чём.       Холодный осенний ветер вновь сильно продувал мои волосы, но я уверенно шёл вперёд. Последние листья, деревья щедро кидали мне в лицо, а я же их откидывал рукой. Найдя ту скамейку, я в который раз огляделся по сторонам, чтобы найти взглядом художника. Его нигде не было. Пришлось сесть на скамейку, чтобы отдышаться и прийти в себя. - Почему я ринулся сюда? Что так тянет меня вновь уйти из дома? – вслух говорил я, всё сильнее боясь, что пока меня нет дома там что-то случится и тогда я буду главным подозреваемым в этих убийствах. Но сильнее сердце болело у меня за Августа…       Со временем, проведённым здесь, я стал забывать о происходящем в моей жизни, забывать, что сегодня утром я увидел три трупа и что мог быть следующем, я отдалялся мыслями и вскоре думал лишь о художнике и о его странном виде. Эти серые волосы и глаза, он словно окунулся в светлую краску с головой, затем нацепив на себя контрастно чёрную одежду, лишь из-под рукавов пиджака были видны белые рюши рубашки и белый галстук жабо на шее. Это случайность, что такой странный по внешности человек занимается такими странными вещами, по типу рисования картин по ночам в роще, а картин вовсе не простых, а скорее запутанных и непонятных для многих, но не для меня. Я чётко видел, то, что видел, и глазам я своим вполне верю. Я услышал хруст веток под чьими-то ногами. Подняв взгляд, я понял, что опоздавший явился, и мне не пришлось засыпать для совершения чуда встречи. - Шарлотт, здравствуйте! Простите, вы долго ждали? – подойдя ближе, сказал художник. Он сел рядом со мной на скамейку. Поставил сложенный мольберт и холст рядом и другие необходимые вещи, их он нёс в сумке. - Здравствуйте! – я улыбнулся, настроение поднялось с прибытием этого человека. – Можете сказать, почему же вы задержались? - Я… Не могу объяснить, - Амеди усмехнулся сам над собой, словно подшучивая этим смешком над своей глупостью. Но дело явно было не в ней. – Я кажется… Забыл. - Забыли? - Да, Шарлотт, я просто забыл. И теперь никак не могу понять, зачем я пришёл сюда? – Амеди словно читал мои мысли. Я думал точно также. Мне незачем вчера было разговаривать с ним, а я назначил встречу. – Вы не знаете в чём дело? Мне кажется, мы знакомы, не так ли?       Последний вопрос меня напряг. Мог ли художник забыть нашу вчерашнюю встречу, но помнить о сегодняшней? Но его лёгкая улыбка, слегка задумчивое выражение лица и факт того, что он назвал меня по имени, говорили, что он помнил вчерашнюю ночь. - Вы имеете в виду раньше? Тогда, возможно, мы с вами встречались. Вы часто посещаете балы в честь выходных и праздников? – непринуждённо поинтересовался я, ожидая, несомненно, положительный ответ. Грех художнику не являть творчество миру вовсе и прятаться в доме. - Да. Такое чувство… Оно особенное, словно правдивое. И нет, я не посещаю балы. Я никогда не любил шумные компании и пьющих господ, которые всеми силами выпячивают денежное состояние на показ… Я усмехнулся, думая, что подобные люди часто окружают меня. - В общении они не приятны, но выгодны в сотрудничестве, - сказал я, следя за реакцией Амеди на моё заявление, кричащее о том, что я не простой человек. - Сотрудничестве? Чем вы занимаетесь, Шарлотт? – ожидаемо спросил он, при этом выглядя заинтересованным моим ответом. - Я… Ничего особенного… - моя маленькая хитрость сработала, я дождался нужного вопроса. Честно, мне хотелось рассказать Амеди о моём писательстве. – Я писатель. Пишу книги уже более шести лет. Они вполне востребованы. То есть вы не слышали обо мне как о графе? - Удивительно! Вы наверняка очень талантливы! – на щеках художника появился румянец, он улыбался и кажется, был мною… Восхищён? - Благодарю. Моя фамилия Эллари. Вы ведь слышали обо мне? – снова спросил я, вдруг осознал, что сказал свою фамилию только после того как сделал это. Но это не важно, я верю этому человеку и не важно, что мы знакомы две ночи. Он просто не может быть опасен. - К сожалению не слышал. Никогда не встречал ваших книг. Это странно. Неужели ваши творения настолько дороги, что отправлять их по простым лавкам унизительно? Их читают лишь короли и королевы! – юноша воодушевлённо расхваливал то, что ещё даже ни разу не держал в руках и впервые услышал из уст незнакомца. - Что вы, мои книги активно печатаются. Их можно купить в любой книжной лавке, а найти легче, чем выход оттуда же, - это являлось чистой правдой. Мои книги действительно хорошо продавались, я уверен, у каждого дома есть хотя бы одна. А я, любимый многими писатель, не могу написать и строчки для будущего шедевра… Мне стыдно, но музы нет.       Как же так, что художник ни разу не слышал моей фамилии?! Возможно, он не заинтересован в книгах вовсе? Не заинтересован в политике? Он вообще знает, что у меня есть своё графство? У меня нет вариантов, не может же он жить в глуши без книжных лавок? Или он просто беден и не может позволить себе книгу? - Не знаю в чём дело. Это не важно, - Амеди слишком легко и неожиданно поставил жирную точку в нашей беседе. Он не хочет говорить об этом и я должен уважать желания собеседника. Лучше промолчу пока. - … Как идёт работа над картиной? Пишите что-то новое? – неловко спросил я. - Да. Я хочу изобразить солнце, освещающее океан. Но надеюсь, вы снова встретите в ней то, что сможет взволновать ваше сердце, – от этих слов Амеди я на секунду замер. Неужели картина для меня? Ни один презент, подаренный мне, не заменит собственного шедевра на холсте. - Ах, Приятно, что вы подумали обо мне...       Мы ещё разговаривали и разговаривали, закрываясь от мира в собственном куполе. Прошло немного времени, и я стал ловить себя на мысли, что думаю, как я опишу те или иные моменты в новой книге. В ту ночь я покинул художника раньше прошлого раза, теперь моё желание начать писать двигало мной. Новая книга! Роман о жизни и смерти! Книга, которая идеально опишет мою жизнь, и роль других людей в ней… Я не оставлю Амеди - он смысл писать!