Вдохновение

      Я чувствую, как моё лицо обдувает ветром. Слышу плески волн моря. Я уже не лежу в кровати, а стою посреди огромного пляжа, рядом с морем, не имеющим границ. - Шарлотт! – кричит знакомый голос.       Я открываю глаза и вижу, как близко падают высокие волны, плеская водой на меня. Ноги слегка утопают в песке, но стоит двинуться и освободишься от песочного плена. Морской ветер охлаждает мою кожу, и раздувает волосы.       Я убираю с глаз мешающие локоны, чтобы увидеть того, кто мне кричит. Ко мне бежит художник. Он пока далеко, но стремительно приближается. Я, недолго думая, бегу к нему. Спотыкаясь, но, не останавливаясь, я сокращаю расстояние между нами. Пара шагов и меня почти сносит с ног Амеди. Он не успевает остановиться и поэтому толкает меня, но тут же помогает устоять на месте, придерживая за локоть. Вдруг я понимаю, что он что-то шепчет, опуская голову. Я не в состоянии понять, что он хочет мне сказать. Слишком много чувств бурлят в моей душе и мне сложно найти им оправдание. - Что? Амеди, что ты говоришь? - Идëм, Шарлотт! Идëм со мной? – Катель, наконец, отстраняется, а меня охватывает мимолётная дрожь по всему телу, насколько же странно поступает мой друг. - Куда? - Смотри! Вон туда, - художник пальцем указывает в даль пляжа, туда, где деревья сцепляются ветками, скрывая от человеческих глаз свой зелëный мир, полный загадок и тайн. - Но зачем? – вопрошаю я, замечая как радостен художник. - Там красиво, хорошо. А ты убегаешь оттуда, хочешь убежать. Но это не правильно. Ты не должен убегать! Здесь тоже красиво, но опасно. Понимаешь? – вдруг настрой Амеди меняется на серьёзный и обеспокоенный. – Здесь тебя найдут. А там только тепло и счастье. Тебе же не нужны снежинки? - Я не понимаю, - оглядывая всë вокруг, я вижу восхитительное море, блеск воды, вижу как солнце, заходя за горизонт, кидает последние лучи на землю, а они горят огнём, опаляя небо. Мне не понять от чего это место может быть опасно, если оно так обворожительно. Именно это я и отвечаю художнику, но тот вздыхает. - Опасность в красоте. Ты хочешь умереть здесь? Или жить там? – Амеди вновь указывает на деревья, а я не видел угрозы. И вопрошал: - Смотри, какое солнце, но разве это плохо? - Потом – зима. Близка и мертва. Что делать! Жизнь людская такова*, - цитировал Амеди. Немного помолчав, он взял меня за руку и насильно потащил к деревьям. Было заметно, как стремительно падает солнце. Оно, словно утопает в океане, невольно уступая место луне, которая, в свою очередь тянется выше, поднимаясь и желая белым светом осветить тёмную землю. Теперь закат превращается в ночь. Мы с Катель заходим в царство ветвей. Там уютно, но темнее, чем на пляже. Ветки надёжно скрывают нас от улицы, но здесь удивительно тепло и даже уютно.       Амеди зажигает свечу, не знаю, откуда он еë взял и чем зажёг, но в его руке она смотрится так естественно. Жёлтый свет еë стелется по лицу художника в полной темноте мне почти ничего не видно, а свеча позволяет разглядеть изменяющуюся внешность Амеди. Почему в свете свечи его волосы больше не белые, глаза живые и кожа естественного цвета? Амеди перестал выглядеть, как мужчина 25-ти лет, теперь на вид ему больше 30 лет. Катель стал выше ростом. Его взгляд таит в себе боль… Он так изменился, но всё равно позволяет мне узнавать себя. - Амеди, что это значит? – я подхожу ближе. Волосы Катель каштанового цвета, глаза карие, в них отражается свеча. Кожа обычная, светлая, как у меня, а на щеках румянец. Но я легко узнаю взгляд друга, не спутаю его не с кем. Это действительно Амеди Катель стоит передо мной. - Шарлотт, помнишь? – художник лучше освещает своë лицо, волосы, одежду. А я не понимаю, что я должен помнить. Что особенного в его внешности?       Амеди грустно улыбается и вздыхает, мне сложно определить его боль. Он помнит то, чего не помню я. Но говорит без упрёка, а с нежностью. Катель опускает глаза, становясь похожим на ребёнка. - Что я должен помнить? - Ничего. Только будь в безопасности, хорошо? – второй рукой он касается моего плеча. По телу пробегает дрожь, я не могу понять отчего, но мне становится страшно. Тени ветвей тянутся ко мне, но свет свечи отгоняет их. Сметаной ложится он на землю, на кожу, на деревья и на Амеди. Из щели между листьев веет холодом, как молочные лучи, луна тянется к нам своими лапами. Но даже еë лапы теряются в свечи, растворяются в приятном жёлтом свечении. «Только будь в безопасности, хорошо?»       Эта фраза меня разбудила. Амеди закрыл глаза, и мир вокруг нас начал превращаться в пепел. Лëгкие, как перья мы весели в воздухе, не стремясь к земле или к небу. Меня охватывала дрëма, уносила в иной мир, или же забирала из него. Я потерянная бусина в песке, или море. Я стремлюсь на поверхность, я тянусь к реальному миру. Несмотря на все свои убеждения о придуманном мире, людях в нëм, мечтах, я хочу жить в реальности. Эта неизвестность, что становится невыносимо тëмной, меня пугает, а не завораживает, как было до этой минуты. Волшебство встречи поменялось на желание расстаться, и как можно скорее, лишь бы вернуться в реальность, к людям, к миру, к друзьям. Но мне не за что схватиться. Меня медленно поглощает тьма забытья, нет не сна, а чего-то вечного и неопознанного человеческим умом. Я не могу умереть так легко…

***

      Я чувствую тепло. Мне даже жарко. Я сквозь закрытые глаза вижу свет, чувствую, что не вешу в воздухе, а лежу на мягкой кровати, накрытый одеялом, которое и не позволяет мне ощутить холодность зимы в доме. Единственное, что занимает мои мысли это: «Всë это просто сон. Ещë один сон. Не было не моря, хлещащего своими волнами, так  отгоняя дальше от себя. Не было цепких лап луны, что появлялась на небе, когда солнце ещë не зашло, соревнуясь с ним лучами, которые тянулись ко мне. Не было густых ветвей деревьев, выполняющих роль укрытия от лучей луны; не существовало той свечи, льющей надежду на безрассветную, с первого взгляда, ситуацию; а главное не было моего главного сопровождающего в этот мир сна, не было Амеди.»       Я невольно промычал что-то невнятное, сам  не зная, какой смысл я вкладываю в это мычание. Открыв глаза, я вижу потолок своей спальни. Рядом со мной никого. Из окна льëтся солнечный свет и я вспоминаю, что было до моего сна. Вспоминаю бал, много людей, общение; Софи плачет и дрожит, рассказывая, что на неë напали; пистолет, направленный на Киллиана, девушка хотела напугать его, была зла. Я проводил гостей и заснул, а теперь наступило утро следующего дня? - Господин! – постучавшись, в комнату вошёл Янкей. Я сразу заметил его жилет, он был клетку. Такой узор на его одежде можно увидеть лишь по средам и четвергам. Но мой бал состоялся в ночь с воскресенья на понедельник, значит сейчас утро понедельника. А Янкей никогда не изменяет своих традиций. Доверенный несколько секунд восхищённо смотрит на меня, а затем подходит ближе, осторожно, медленно, словно боится напугать. Он садится на кровать и берёт меня за руку, обеспокоенно спрашивая: - Господин, как вы себя чувствуете? Голова болит?       Его слова напомнили мне о существовании этой части тела, и тогда я почувствовал импульс, приведший к волне боли. Я невольно зажмурился и стиснул зубы, через несколько секунд боль улеглась, и я вновь посмотрел на Янкея. Тот был ещë более напуган и собирался кого-то позвать, но я остановил его вопросом: - И сколько же часов я спал? – логичный вопрос, раз я даже чувствую головную боль от сна. - Часов? Господин, вы не приходили в себя два дня. У вас был сильный жар, вы бредили и не отвечали на вопросы, - встревоженно лепетал мужчина, пока я складывал в голове пазл произошедшего. Мой сон, что длился не дольше пятнадцати минут, оказался куда длиннее.       Два дня. Я мог умереть. Перед глазами всë на минуту расплылось, и я перестал слышать доверенного. Я мог лишиться жизни, просто заснув, перед этим испытав стресс. Когда ясность мысли более или менее вернулась, я посмотрел на Янкея, пока тот снова и снова спрашивал о моëм самочувствии: - Всë хорошо, господин? Позвать врача? - Не стоит. Я в порядке. Лучше принеси еды. Я ужасно голоден, - отвечаю я. В моëм желудке пустота, он тоже начинает терзать меня болью.       Становится невыносимо тяжело даже повернуть голову. Но мне нужно сесть на кровати, чтобы поесть. Янкей был как всегда точен и быстр. Он принял мне лёгкий обед. Нарезанный запечённый картофель и зелëный салат. Никакого мяса, чтобы не травмировать желудок грубой пищей. Пусть мне и хотелось сейчас, как зверь впиться в свиной окорок, всë же я с жалостью ел лишь картофель с салатом. Отобедав я снова лëг, и попросил меня не беспокоить. Но доверенный слишком настойчив и потому мне пришлось поговорить с доктором, рассказать ему про сон, разумеется, без подробностей о друге из леса, и принять лекарства. Он сказал, что такая болезнь повлияла на сердечный ритм, поэтому повысился риск инфаркта. Теперь организму не следует перегружаться, чтобы восстановится полностью. Наконец он ушëл и я остался один, чтобы подумать обо всëм уже на трезвую голову. В моëм сне я видел Амеди. Он снова мне снится и снова спасает от чего-то зловещего и загадочного в этом сне. Может так на мне сказывается наша разлука? И мне стоит навестить странного друга. А это значит, что ночью я вновь выйду на улицу с охранной. Но разве я не могу найти его дом и днём. Просто пойду в том направлении, куда уходит он, и в конце концов дойду до чего-нибудь; будь то конец мира; или дом Амеди.