Вдохновение

      Сидя в своей спальне, за письменным столом, я склонился над текстом моего чёрного варианта книги. Чернила коснулись белых листов, тонкая линия моего размашистого почерка, тянулась по страницам. Но для меня это не символы, складывающиеся в слова и предложения, это создание и доработка мира. Сознание моë переносит меня в мир книги, я переживаю, всë то, что проживают мои герои. Я боюсь вместе с ними, живу их жизнями, делаю всë возможное, чтобы улучшить их жизнь, но, тем не менее, я не герой книги. Я создатель, поэтому ко всем героям отношусь по-своему. Хороший человек может страдать, плохой торжествовать, а кара не всегда настигает зло, и также не всегда добро поощряется. Настоящий мир куда более несправедлив… Потому я могу спокойно играть жизнями моих героев, как играют дети в куклы. Чем же мои герои не куклы? Я могу придумать им всë, они лучше готовых игрушек, чья внешность создана другим человеком и подарена ребëнку. Характер персонажа продумать не сложно, следует подумать, что именно он будет делать в той или иной ситуации. Что если все вдруг оставят его и он останется в полном одиночестве, как будет он вести себя? А если он на краю смерти, сдастся ли он, или же до последнего будет противиться неминуемому? Сможет он отдать себя на растерзание голодному зверю, ради спасения товарища? Важны ли другие люди для этого персонажа, или он думает лишь о себе? Создавать, это увлекательно, это волшебно, особенно приятно знать, что это придумал именно ты, а не кто-то другой за тебя. Мои книги однажды воровали, наивно полагали, что с помощью моего таланта, им удастся стать знаменитыми. Может быть, я способен создавать, возможно, даже лучше некоторых, но не всем понять насколько в моей жизни хромают остальные аспекты. Писатель часто живëт там, где бывали лишь его читатели. Реальный мир для меня это лист бумаги с надписями, менять текст которых мне очень тяжело, и это скажется на мне в дальнейшем. Жизнь в реальности тяжелее, но необходимо, особенно если ты не просто писатель, а по совместительству граф, имеющий при себе и рабочих и производство и прилив денег.       Я не знаю сколько прошло времени с того момента, как я сел за стол, но мой адъютант уже не смирно стоял возле двери, а уныло сидел в небольшом диванчике, возле кровати, прямо позади меня, он, листал какую-то книгу, что взял с моей полки. А я отвлёкся и посмотрел в окно на тëмную ночь, только через некоторое время я заметил, что звук с первого этажа, из главного зала, стал тише. Это означало, что гости понемногу покидают мой дом, а я, хозяин бала, скрываюсь от них в своей спальне! Я недолго думал об этом, я отвернулся от окна и посмотрел на картину, висевшую на соседней стене. Картина в синих оттенках, где-то она темна, а где-то бела, и вас вижу на ней писателя, сидящего за столом и пишущего что-то своë. Создаëтся чувство, словно я смотрю в зеркало. Жуткая теория зловещей долины работает как никогда хорошо. Я невольно вспоминаю о художнике, написавшем эту картину. Амеди Катель, тот, кого я не видел уже столь долгое время, тот, кого я не могу пригласить на свой бал, именно воспоминания о его смехе заставляет меня скучать. - Амеди, и где ты сейчас? Адъютант встрепенулся и спросил меня: - Вы что-то сказали, извините?       Только после его замечания я понял, что сказал это вслух. Мне пора бы отвыкать от этой дурной привычки мыслей вслух. Надеюсь, что смогу следить за собой и не произносить больше ничего лишнего. Я успокоил охранника, а сам продолжил смотреть в окно. На меня начинала накатывать усталость, клонило в сон. Ещë через несколько минут мои глаза сами собой закрывались, а ручка лениво втыкалась в листы бумаги, оставляя пятна. Я зевал, а меня уже обнимали пушистые крылья сна, маня меня в постель. А я решил, что лучше всего лечь и заснуть, не думая о гостях. Они забудут, что я покинул их. Главное, что я успел засветиться в разговорах, успел станцевать пару танцев с миледи, вызвав бурю эмоций и теорий. Я встаю из-за стола, рука сама собой тянется к глазам, протирая их. Охранник ожидаемо встрепенулся, когда я встал. - Я хочу спать. Никому не говори, что я ушëл оттуда так внезапно, а сам просто заснул, - я стараюсь сконцентрировать взгляд на адъютанте, он кивает. Тогда я сажусь на кровать, и медленно и не сосредоточенно расстëгиваю пуговицы синего фрака. Охранник тоже встал и собирается уйти, но я голосом останавливаю его, - Стой. Останься. Или ты хочешь, чтобы я был тут совсем один и меня спокойно могли убить? - Извините, конечно, я останусь, - он передумал и вернулся на своë место. А я как кукла рухнул на кровать, и не думая звать хоть кого ещë. Мне успокоение нарушил стук в дверь, тогда я быстро сел и ответил: - Входи! - Господин, я хотел вам доложить, - в команду вошёл Янкей, но в нëм было что-то особенное. Теперь его глаза блистали и от сонного состояния не осталось и следа. Доверенный был свеж и бодр, неожиданно в столь поздний час, - На самом деле гости уже уходят. Думаю, вам лучше вновь спустится к ним. А ещë, нашли ли вы того, ради кого был устроен этот бал? - Д-да, Янкей. Я спущусь и я нашëл его, и, кажется, еë. - Что вы делаете? – говорил Янкей, игнорируя мои слова, а замечая, лишь как я поправляю одежду, после того, как упал на кровать. - Спускаюсь, не видишь? – я вновь привëл себя в подобающий вид, поправил волосы, бросил острый взгляд на охранника и поспешно вышел за дверь, не задев доверенного. Он выглядел озадаченным, и наверняка размышлял о том, почему я был на кровати, ведь там темнее, чем возле лампы за столом, и писать в таких условиях почти не возможно. Возможно, я не всë рассказываю своему доверенному, некоторые моменты лучше скрывать.       Я с большим трудом заставил себя подойти к лестнице на первый этаж. Я решил не идти по главной лестнице, а пройти по задней, за стеной, чтобы не слишком привлекать внимание гостей. Музыка звучала, я слышал торжествующий Котильон, долгий танец, которым можно завершить бал. Танцевали по-прежнему не все, но большинство. Гостям пора меня покидать, а я снова к ним выхожу. - Граф, а вы где пропадаете? Вас довольно долго не было. Мы с женой вынуждены откланяться, - почтительно произносит герцог Форе, итальянец, с которым у меня подписан неплохой договор об участке земли близь реки Адда. Мне поведение с людьми напрямую зависит от их роли в моей жизни, не будь этот мужчина мне важен финансово, я бы даже взгляда на него не бросил, а сейчас с улыбкой жму ему руку. Ему я не отвечал, а только вежливо проводил. - А вот и хозяин бала, этого ничтожного бала, на котором столь мало более или менее неплохих сладостей. Граф, вы что, не едите шоколад вовсе? – прокуренным голосом, с присущим лишь невыносимым женщинам тоном, с нотками хрипоты, говорила немолодая особа. Еë морщинистое лицо на постоянной основе было искривлено в гримасе недовольства, а крючковатые пальцы неприятно стучали по столу. Взгляд выражал вечное отвращение ко всем еë окружающим, эта мадам сильно возвышала себя над другими. «Какая же, Боже мой, неприятная женщина. Как она дожила до своего возраста? Мне кажется, моему убийцей следует передумать и взяться на неë. Улыбайся, она слишком влиятельна для тебя, а ты маленький ребёнок…» - сам себя невольно обижал я. Мне не известно, почему рядом с этой женщиной я чувствую себя слишком маленьким и ничего незначащим. Может потому что так и есть? - Госпожа, ваш шоколад сею же секунду, прибудет к вам! Вас устраивает сегодняшняя ночь? – сквозь зубы произношу я, натянуто улыбаясь. Официант, всë услышал и, кивнув мне, и отправился за шоколадом для капризной дамы. - Я же сказала, что нет. Дело не в шоколаде. Но рано судить, ведь только начало, - хмыкает женщина, своими словами вводя меня в ступор. Бал подходит к концу, некоторые гости уехали, на часах четыре утра, самое время, чтобы закончить и разъехаться по домам, чтобы выспаться. - Но сейчас танцуют Котильон, - отвечаю я. В кармане моëм белый платок, который будет страдать за капризную графиню. Я достаю поток, прячу его за спину и обеими руками безжалостно его сминаю, натираю, пытаюсь порвать. - Я не слепая. Вижу, Котильон, - хрипит мадам, отпивая из бокала шампанского. Наконец появился официант, с тарелкой шоколада в руках, что уложен внутри розочкой. Графиня высокомерно положила кусочек шоколада себе в рот и почти сразу поморщилась, - Вы никогда, не сможете организовать ничего лучше, чем этот бал с невидимыми гостями, не вкусным шоколадом, безвкусным цветом занавесок и, конечно, неумением держать себя перед гостями. Идите и пишите свои книжки, не лезьте в аристократичную жизнь, вы ребёнок, который заигрался во власть и деньги графа. «А вы ничтожная старуха, которую ненавидит весь зал, которая извела пятерых мужей, а теперь шикует за их счëт. Идите и плачьте в углу, надеясь, что звезду упавшею с неба своего же обожания, возможно склеить» - А вы… - я сдержал себя, а вместо гневной речи лишь улыбнулся. Взгляды соседей по столу этой женщины, говорили мне, что я прав в своей мысли. Еë наверняка недолюбливали даже родственники и якобы «друзья». - Думаю нам пора. Сударыня, вы так не считаете? – нервно заметил сын этой неприятной особы. Он был неплох в характере, точно похож на отца. - Котильон, да, именно так, - как бы невзначай, тихо сказал я. Для успокоения мне было просто необходимо выставить эту мадам. Еë сын, сам отлично понимал, его привили сюда насильно, юноша молодой совсем, а уже вынужден сидеть не в обществе красавиц своего возраста, или друзей, а слушать разглагольствования своей матушки и прочее пустозвонство гостей. Я с добротой посмотрел на этого юношу и почти незаметно кивнул ему. Матушку он начал уговаривать уйти, а я покинул круг атмосферы вокруг той женщины.       Выдохнуть я смог только тогда, когда отошëл к другим гостям. Две миледи, держась за руки, стояли совсем близко к танцующим парам. Мне неизвестно чего хотели добиться эти девушки, они чьи-то дочери, дочери явно разных родителей, поэтому их близкий контакт так странен, будь они сëстрами, я бы не заметил. Девушки хихикали и поглядывали на танцующих, периодически шепчась. Я предположил, что девушки хотят потанцевать, но никто не приглашает их, и миледи стесняются делать первые шаги. Смотреть на них было приятно, отчего-то каждая из них излучала лишь свет и радость этому вечеру, всегда интересно наблюдать за другими людьми, особенно если этих людей связывают крепкие отношения. Одна из девушек часто обмахивалась веером; одета она была в светлых тонах, еë платье было нежно-персикового цвета, она не хотела показаться другим людям как самая обворожительная леди. Она нарядилась словно на семейный ужин; не крутила на голове пучков из каштановых волос, а небрежно заплела их в хвост, словно и внимания не обращая на женские правила балов. Еë спутница – девушка, в пышном платье, цвета морской волны, была одета куда более вычурно; она показывала свою красоту и грацию, хотела зацепить больше взглядов, судя по платью, но стояла лишь в компании подруги, не отходя, и уж точно не шутя не с кем из свободных джентльменов. Они такие разные, а так близки в своей непохожести, светлая, но невзрачная пташка и Венценосный голубь*, расцветающий в синеве. Моей шальной мыслью о них был танец. Нет, не танец с кем-то их них, а их танец вдвоëм. Что если две обворожительные особы встанут в пару, словно мужчина и женщина. Они своей грацией и красотой затмят Бал Первого снега и точно перекроют мне впечатление от встречи с Киллианом и незнакомкой. Мне кажется, я стоял дольше, чем думал.       Ко мне сзади кто-то подошёл и легонько коснулся моей руки. Я вздрогнул от неожиданности, чуть не закричав, а мою руку схватила чужая, что была больше и сильнее. Я хотел обернуться, но меня развернул человек позади. Он прокрутил меня на месте, как кружится девушка во время танца, поднимая руку. Но я был определённо против подобного вторжения в моë личное пространство. Подняв глаза я увидел этого нахала. Мой лучший друг, Август Беккер, что кричал на меня в злости, теперь улыбался и держал меня за руку. Я думал о том, какой же он истеричный и неопределённый. Август, как не в чëм небывало, усмехался моему ступору. - Граф не желает потанцевать? – шутка моего товарища слишком затянулась, ведь его вторая рука, ловко прошмыгнув, обвила меня чуть ниже спины и притянула ближе, словно робкую девчонку без воли. Я судорожно выдохнул, когда почти упëрся в его грудь, он был так непозволительно близко. Вполне очевидно, что заинтересованные взгляды заметили нас, и за спиной я услышал звонкий смех одной из тех девушек, что стоят вместе. Именно этот смешок вернул меня к реальности, и я легко освободился от рук друга, ведь на самом деле он держал меня не столь крепко, как мне казалось. Я уставился в недоумении на своего друга и громко задал очевиднейший в этой ситуации вопрос: - Какого чëрта, Август?! – я сказал это довольно громко, но остальное меня не заботило, лишь бы мой собеседник услышал и понял мои намерения. - Не волнуйся ты так, дружище, - самодовольно улыбался Август, он не видел в этой ситуации ничего, что могло бы меня разозлить. – Так пойдём танцевать, или нет? - Зачем ты прошёл? – выдохнул я, отворачиваясь от друга и отходя на шаг назад от возможной угрозы. - Ты же пригласил меня. Спасибо. Вот я здесь, - Беккер обошëл меня, вновь оказываясь перед лицом, и светясь своей улыбкой, которою я намерен разрушить прямо сейчас: - Сейчас же… - я вздрогнул, когда палец друга был вздëрнут вверх рядом с моим лицом, останавливая мой поток слов. - Прости меня, - Август наклонился ниже ко мне и пытался невинно улыбаться, смотря на меня глазами ангела, чистыми как первый снег. Первый снег. Я слишком глубоко погрузился в мысли о снеге. Беккер продолжал. – Ты же знаешь, мне очень жаль, что я так резко отреагировал на простую твою забывчивость. Я понимаю, ты голову потерял, когда Софи увидел! – на этом моменте его слов, я фыркнул и отстранился. Как он способен думать обо мне как о человеке, способном влюбится? Мне было странно и непривычно говорить об этом чувстве, лучше будет, если этот разговор поскорее завершиться. - Всë, - я убрал руку товарища с моего плеча и стремительно направился к выходу из главного зала, ведущему в коридор. Не всех гостей я проводил, но смел надеяться, что смогу закончить прощальные церемонии, как только мой друг уйдëт. Но я надеялся на нечто слишком хорошее потому, что Август был особенно настойчив. Беккер развернулся и последовал следом за мной, судя звуку шагов за моей спиной. Я ещë мог слышать смешки тех девушек. Но Августу было плевать на публику. Я смог увести виконта подальше от людей, чтобы наше общение не привлекало столько внимания. - Шарлотт, да скажи мне, где Софи? Она прошла сюда по моему приглашению. Меня впустили, потому что я твой друг. Но где моя нев… где моя Софи сейчас? – этот вопрос друга меня страшил особенно сильно. Как мне объяснить Августу, что на моëм балу его возлюбленная не только танцевала с другим кавалером, а также со мной, но и покинула бал с ним же, при чëм из-за сильной травмы от нападения незнакомца. - Август, она уехала домой, - начал я, замечая заинтересованный взгляд Беккера, который всë никак не желал успокоиться. – Еë ранили. Толкнули в куст с розами и там, наверное, была драка, ведь Софи точно сопротивлялась, - точной информации я не знал, потому лишь озвучивал свои мысли. -  Мне должно прийти письмо от Скотланд-Ярда позже, когда девушку расспросят обо всëм случившемся. - Что? Она ранена? – я не смог узнать товарища, Август вдруг начал бледнеть. Его рука слегка затряслась; он весь, словно белый гриб, прислонился к близкой стене. Я в жизни не видел, чтобы он так переживал за другого человека. Обычно его реакцией были сочувствие и некая грусть, сейчас же он был напуган за здоровье Софи. – С ней всë хорошо?! Я должен к ней поехать. - Не должен! – крикнул тут же я, но вовремя себя остановил, ведь мог выдать своë волнение. Нельзя отпускать Беккера к ней, иначе он застанет свою возлюбленную с Аланом. Я не знаю за кого больше переживаю, за Флери, или за Августа, но сердце кольнуло иглой. Август не должен знать правду. Хотя бы не сейчас. – Она сейчас у подруги, ты будешь мешать. Завтра к ней приедет полиция. После обеда заедешь к Флери, после того как посетишь меня. - Я тебя понял, - коротко ответил Август, и я смог, наконец, уйти от него.       Дальнейшие провожания гостей прошли без происшествий. По правилам приличия тех, кто засиделся и не обратил внимания на последний танец, замечали уход других гостей и тоже вставали со своих мест. Так прошло ещë тридцать минут. Но вскоре кончился танец, и кончились гости. Я смог попрощаться с каждым и после закрытия дверей почти упал в руки адъютанту, который, заметив мою усталось, вызвался помочь. Он хотел, кажется взять меня на руки, когда я, зевая, схватился за его руку. - Ты с ума сошëл? – возмутился я, на самом деле невероятно желая, чтобы меня как ребёнка на ручках отнесли в постель. Но я гордо поднялся на второй этаж сам. - Чаю, граф? – учтиво кланяется фрейлина, я отказываюсь взмахом руки, и девушка уходит.       После такого насыщенного вечера, я едва мог удержать веки, который всë норовили сомкнуться. Как только я, наконец, лëг на мягкую постель, я чувствовал, как погружаюсь в сон. Накрывая огромными тëплыми лапами дрёмы, она захватывала меня, позволяя, наконец, отдаться власти сна.       Мне приснился сон: Я был в опасности, чувствовал страх, тревожность, от которой никуда не скрыться. Я бежал по лесу, особенно тëмному лесу, где ветви деревьев желали причинить мне боль. Ветки хватались за мою одежду, хотели порвать, и у них получалось, ведь кусочки ткани спадали на снег. Всë вокруг окружено снегом, белым, как облака снегом, но он не был спасательной нитью, он наоборот сильнее мешал мне бежать. Ноги мои утопают в нём, я не могу быстро двигаться. Значит, что-то скоро настигнет меня. Во сне я не видел от кого бежал, лишь знал, что мне обязательно нужно скрыться. Руками я беспомощно хватался за снег, но не мог подняться, ведь и руки тоже утопали в зыбучем светлом свете. Мои шептания срываются на крик, лишь бы меня услышали в этом глухом лесу, лишь бы помогли, лишь бы спасли! Помогите мне! - Пожалуйста..! – уже в слух произношу я, утопая не в белом снеге, а белом одеяле, хватаясь не за сугробы, за кровать. А тот, кто гонится. Это не сон. За мной правда гонится убийца. - Господин? Вы в порядке? – успокаивающе спрашивает служанка, еë рука нежно касается моего лба, и я чувствую насколько она холодная. Сделав не сложный вывод, я понимаю, что не рука служанки холодная, а мой лоб горит. – У вас жар, сэр! Я позову врача.       У меня жар, значит простуда, или действие стресса. Такой же диагноз ставит и врач. Он оставляет мне лекарства, о чëм-то разговаривает с Янкеем и исчезает из моего дома. Мне не становится лучше. С осознанием болезни, она сама с новой силой завладела мною. Это значит, я не смогу принять гостей после бала, как принято. Но одного гостя ко мне пустят без отлагательств. Именно мой друг смог пройти ко мне в комнату, через несколько часов. После обеда не плохо, было бы прогуляться, но я и с постели встать не могу. Моя голова такая тяжëлая, словно к ней привязали мешок, полный камней. Мало того, что перед глазами всë расплывается, так ещë отзвук каждой фразы отдаётся в голове, как стук молота. Я вижу, что рядом со мной, на кровати сидит Август и что-то спрашивает у врача, который почему-то снова здесь. Я не могу понять его слов, не вижу очертания его лица, но чувствую, что это мой друг. Но почему я вдруг ощущаю, как холодеет его рука? На меня глазами, полными нежности, смотрит уже не Беккер, а мой ночной друг. Амеди улыбается, слегка наклоняя голову, и держит меня за руку. Тогда я, наконец, могу улыбнуться, мне становится лучше, ведь я осознаю, что рядом со мной мой художник. - Амеди? – я смотрю на его белые волосы, которые отчего-то лежат неаккуратно, и серые глаза, в них отражается солнце, вижу, что на его щеке мазок зелёной краски, он словно рисовал что-то и случайно испачкался. Рукав его белой рубашки тоже немного испачкан в краске, но это придаёт его образу беспечности, и некой манящей неряшливости. Он такой реальный. Он пришёл ко мне и сидит рядом. Амеди переживает за меня. Он хочет мне помочь. - Он, кажется, бредит, - произносит врач, настолько отчётливо, настолько остро, как стрелой пронзая мои мысли. Это не может быть ведением, я же чувствую его руку. Я хочу звать его, просить остаться: - Амеди! Амеди, не уходи! – я стараюсь удержать ускользающую фигуру. Моя рука больше не лежит в чужой руке, я снова один в своей болезни. - Амеди, это его друг, - говорит Август врачу, потом поворачивается ко мне и, наклоняясь, говорит мне. – Его здесь нет.       А то я не понял. Я закрываю глаза и отворачиваюсь от людей в комнате. Мне вновь удаётся уснуть.