Вдохновение

«Шарлотт Эллари и Хайди де Итони женятся!»       Прочитав, кажется, сотни раз это объявление Хелен Лонгман замерла с газетой в руках. Девушка не приступила к еде, не притронулась к тарелке и скоро ушла в свою спальню. Она бросила газету на широкую кровать, одним движением руки расплела волосы. Чëрные локоны спадали на плечи, обрамляли такое светлое на их фоне лицо. Алыми губами Хелен улыбнулась. Сердце девушки стучало не сильно, она была спокойна и дышала ровно, разглядывая в зеркале себя. Юная леди, ей идëт семнадцатый год, на еë шее дорогое колье, подарок от матери, на руках кольца, словно она не дома, а на прогулке. Она снимает украшения. На ней бледное домашнее платье, сверху тëплая шаль, еë девушка скидывает на пол, открываются плечи. Осознавая собственную красоту, юная леди мыслями стоит на цветочном поле, рядом с ней никого нет, но она не одинока, а свободна. Вскоре девушка решается обратиться к человеку, так долго мучащему еë девичье сердце: - Эллари, послушайте. Вы никогда не полюбите меня. А я никогда… - прошептала Хелен, улыбаясь, она не договорила.       Столько ненужных эмоций! Лонгман падает на кровать, сминает в руках газету и плачет. Слëзы разъедают щëки, глаза болят, девушка утыкается в подушку лицом. Описать свои же чувства ей не удаëтся, но на еë губах завораживающим цветком расцветает улыбка. Вечером Лонгман, направляется на секретную встречу со своим бывшим слугой, она получила письмо. Ей было скучно прогуливаться вдоль забора своего сада в одиночестве, и она вскрыла письмо: «Мисс Хелен, я знаю, что у вас талант играть на флейте. Я хочу помогать вам в совершенствовании! Вы заслуживаете лучшего учителя в Лондоне. Знаю, звучит не скромно, но, поверьте, скромностью не блещут гении, как я или вы. Покажите письмо отцу, я уверен барон Лонгман сделает верный выбор в пользу любимой дочери».       В письме значился адрес этого учителя, который подписался, как «Мистер К». Хелен хмыкнула на письмецо и уже хотела смять это приглашение, как вдруг задумалась, может ли этот учитель быть молодым и привлекательным? Вдруг именно так с девушкой связалась еë судьба? Тем более мисс Лонгман обожала играть на флейте, и была не против уроков от симпатичного учителя. Она всегда могла отказаться, но сейчас принесла письмо в кабинет отца. Барон покрутил в руках бумажку и внимательно прочëл еë содержимое. Он глянул на дочь и учтиво спросил: - Ты хочешь туда пойти? - Да, отец, - кивнула Хелен, от скуки готовая лезть на стену. - Хорошо. Завтра после обеда твоя мать поедет туда с тобой. После занятий ты не смеешь выходить на улицу, если тебя не ждëт наш экипаж и не в ком случае, ты не должна общаться с учителем о личных делах. Поняла меня, Хелен? – строго наказал отец. Дочь покорно кивнула, она была счастлива хотя бы такой возможности избежать надоедливой рутины и собственного дома. Немного погодя к забору с боковой стороны дома, где не было окон, не считая тех, что выходили из редко посещаемых помещений, подошëл Киллиан. Хелен уже заждалась его на месте. Она не покидала территории дома, но общения со слугой хотела. Девушка начала свой рассказ: - Завтра после обеда я поеду к новому учителю по флейте, Киллиан. - Тогда может мне тоже побывать там? В плане того, что я буду рядом, и если вы сможете выйти на улицу, то мы увидимся, - блаженно говорил молодой человек, облокачиваясь на забор и пристально разглядывая Хелен. - Хорошо. Странно, что тебе так необходимо быть где-то на виду, Кили, - засмеялась Лонгман. – Когда ты был моим слугой, ты был куда дальше от меня, нежели сейчас. - Госпожа, мне приятно быть с вами и я не хочу, чтобы вы скучали в одиночестве ни днëм ни ночью, - говорил слуга, пока трещина на его глазу дрожала, словно была настоящей. - Мэнсфилд-Плейс, десятый дом, - сказала адрес Хелен и улыбнулась. Девушка допустила мысль, что хочет увидеть Киллиана вновь. Она была отнюдь не глупа и понимала, как дорога Киллиану, как важна, как любима им. После его горячего признания, она убедилась в своих догадках. Но любой девушке иногда хочется поиграть, проверить насколько долги будут чувства еë обожателя и насколько далеко он готов зайти ради неë. «Ночью» так восхитительно звучащее слово с уст молодого парня, что Хелен обернулась и встретилась с поклонником глазами. Немногих раздумий стоило принятие волнующих чувств.       На следующий день Хелен, прихорашиваться у зеркала, крутила в голове мысли о предстоящей встрече. Она искренне желала увидеть там не старого и опытного флейтиста, а юного мастера с необычайным талантом и пухлыми умелыми губами. Но двери ей открыла девушка. Скромная низенькая особа попросила гостей войти. Хелен и еë отец, пожелающий внезапно поехать самостоятельно, осмотрели помещение. Скромный дом, пастельные цвета и несколько инструментов на постаменте: скрипка, флейта и стоящий в углу рояль. Хелен с разочарованием спросила: - Это ты мой учитель? – хмыкнула разочарованная мадмуазель. - Хелен. Не веди себя так, - пригрозил отец, хватит дочь за локоть, но из захвата та легко вырвалась. - Барон Лонгман, мадмуазель Хелен, господин Марше скоро прибудет, - девушка склонила голову и прикрыла глаза, кланяясь барону.       Лонгман фыркнул от недовольства и развернулся. Он сказал, что очень спешит к сыну и оставил младшую дожидаться учителя. Скоропостижно Лонгман удалился, пока Хелен присела на диван, стоящий рядом с окном, окружённым многочисленными цветами в горшках. Стоило только экипажу отца уехать, стуча колёсами по мостовой, как из-за закрытой ранее межкомнатной двери появился молодой человек. Хелен вздрогнула и вскочила с дивана, перед ней стоял Шарлотт со своим обычным пустым выражением лица. Граф явно ожидал увидеть эту девушку, когда как она почти падала в обморок. - Здравствуйте, мисс Хелен, - Шарлотт склонил голову и попытался улыбнуться. - Граф… - как во сне произнесла девушка. Она закрыла глаза, но это не помогло ей спрятаться от образа человека перед ней. Хелен начала часто-часто мысленно кричать «это не реально», но от этого ничего не рассеялось. - Мадмуазель. Я очень плохо поступил с вами. Я предал ваши чувства, чтобы защитить себя, - начал Шарлотт, зная, что его слова отчётливо слышны испуганной девушке. – Но я хочу вам помочь, мисс. - Простите меня, граф! – из глаз Хелен полились слëзы, она упала на колени перед Шарлоттом, пока тот замер от шока. Он не успел поднять юную особу на ноги, как через порог переступил ещë один знакомый человек.       Киллиану хватило секунды, чтобы увидеть, как Шарлотт держит Хелен под локти, а та плачет и умоляет его о прощении. Картина была удручающая, но реакция Киллиана не заставила себя долго ждать. Бывший слуга ринулся на кухню, наугад определяя расположение комнат. Пара секунд и он замахивается ножом на графа, успевшего уже отойти от перепуганной девушки. Шарлотт пытается увернуться, но его плечо пронзает боль. От шока, подогнувшихся ног и общей слабости он падает на пол. Сидя на коленях и сжимая рану рукой, Шарлотт ошарашенно смотрит на врага. Киллиана останавливает Хелен, с криками умоляя: - Этот человек убьёт нас! Проси прощения сейчас же!! – голос девушки срывается, она ещё удержала слугу от нового удара. Всë произошло слишком быстро, и никто не успел среагировать. Но Киллиан начал свою тираду: - Ты ничтожество, ты мразь, с самого детства портящая мне жизнь. Твоя фамилия божья кара всех, кто с ней связан! – руки убийцы трясутся, пока их касается нежная рука госпожи. Хелен почти обнимает слугу, защищая от, и так безоружного, Шарлотта.       Но не только у Киллиана Одли есть защитники. Шарлотта на ноги поднимает его лучший друг, только что появившейся в гостиной, похожей сейчас на сцену театра. Происходящее точно шокировало всех присутствующих своей быстротой, непредсказуемостью и абсурдностью. Теперь же четверо связанных между собой людей стоят и переглядываются. Шарлотт сжимает кровоточащую рану, стоя рядом с Августом, Хелен всë ещë держит Киллиана за руки, словно тот готов кинуться на графа даже сейчас. Киллиан нарушает минуту тишины: - Ты для этого позвал меня, Август? – только договорив, Киллиан заметил сколь близко к нему стоит юная госпожа и как она сжимает своими пальчиками его руку. Кили тут же накрыл жар, перекрывающий даже неприятную встречу. - Давай начнём с того, что ты сейчас ранил графа Эллари без причины! – выступил Август, но тут же замолчал, поскольку его не тактично заткнул друг: - Замолчи пока. Я помогал мисс Хелен встать и уж точно не заставлял еë извиняться, - Шарлотт зашипел от боли. По его виду можно было сказать, что о сне он на долгое время позабыл и что это не идëт ему на пользу. – Я вас обоих очень прошу сейчас поговорить со мной без ругани и оскорблений. Я ведь правильно понимаю, что поток нелестных речей в мою сторону был вызван не только прикосновениями к мисс Хелен? - Ты правильно понял, Эллари, - фыркнул Киллиан. Он прерывисто дышал и непросто было сказать от гнева ли это или же из-за мисс Хелен.       Невольная свидетельница действия – девушка, что открыла дверь – поднесла Августу смоченную спиртом тряпицу. Слегка обработав другу рану, Август присел рядом с ним на софу. Хелен сидела в кресле максимально неловко себя ощущая в этом обществе, а рядом на каретку облокотился Киллиан. Компания старых друзей и девушка, сплотившая их снова, переглядывались между собой. Напряжение только нарастало, и говорить было неимоверно сложно, поэтому граф пока молчал. Замечая, что друг и слова вымолвить не может, Беккер вздохнул и сам начал беседу: - Госпожа Хелен живëт с родителями, она ещë юна для свадьбы, но и это не за горами, - размеренно говорил Август. - И что из этого? – нетерпеливо перебил Киллиан, его глаза всё ещё блестели гневом и горели огнём. - Я знаю, что Киллиан присутствовал на том балу, кажется… в сентябре, да? Именно тогда мисс Хелен расстроил граф Эллари, не так ли? – рассуждал виконт. Шарлотт от его фразы покраснел, но эмоционально не выдал своего переживания. - Ближе к делу, виконт, – фыркнула мадмуазель, заправив выпавшую прядь волос за ухо. - Мадмуазель Лонгман хочет быть счастливой. Спрошу лишь одно…. Вам так важно быть младшей дочерью барона? – коварно улыбнулся Август, распутавший клубок чувств девушки. - Они мои родители. На что вы намекаете, сударь?! – возмутилась Хелен, шире раскрывая свои павлиньи глазки. - Позвольте, я скажу, - вклинился Шарлотт в разговор. – Имея влияние на вашего отца, я могу себе позволить влиять на его решения. Вы, мисс Хелен, слишком ограниченны в реальных встречах. Я могу исправить это.       Хелен вздохнула и на секунду задержала дыхание. Перед графом у барона весит долг и теперь его слова тяжелее, чем слова любого друга барона. А иметь вес, значит иметь возможность сейчас спасти девушку хоть от каких-нибудь ограничений. Хелен с надеждой глянула на Киллиана, а он на неё, что не ускользнуло от цепкого взгляда романтика Беккера. Он тут же наклонился к уху Шарлотта и еле-слышно прошептал: - Между ними уже что-то есть.       Шарлотт посмотрел в ответ так, словно Август сказал настолько очевидную вещь, что можно было подумать, что он шутит, но отсутствие сарказма явно смущало. Граф даже усмехнулся, по этим двоим всë видно и без профессионального взгляда. Киллиан цыкнул языком, верить графу ему не хотелось от слова совсем: - И что ты действительно возьмёшься, за это безвозмездно? – с недоверием спросил Киллиан, изогнув бровь. - Разумеется, нет, мне нужна гарантия моей спокойной жизни, - заключил Эллари, чем рассмешил Киллиан. - Кому ты нужен, поганец… - Киллиан явно пытался показать безразличие, но его действия ранее говорили сами за себя. Он обижен и обижен безумно сильно, настолько, что считает Эллари прогнившими.       Разговор и встреча закончились взаимным молчанием, без пожатия рук, без прощаний, Август и Шарлотт ушли, Киллиан тоже покинул дом, а Хелен безмолвно осталась сидеть в кресле. В еë мыслях рисовалась картина еë свободы в общении. Девушка могла любить, кого захочет, проводить время с тем, с кем сама пожелает, и не сидеть в четырёх стенах, не зная света. Но кого бы девушка в первую очередь пригласила бы к себе дом? Силуэт вырисовывается легко: На голову выше неë ростом, глубокие зелëные глаза, трещина, как на хрустальном глазе, мягкие рыжие волосы и светлая улыбка. От него исходит лишь любовь и обожание – то, чего достойна молодая девушка и то, чего ей не может дать очередная сумасшедшая «любовь». Дело не во внешности, не в происхождении… Всë это становится прекрасным в любом человеке, стоит лишь его полюбить. А сейчас, она чувствовала себя любимой, достойной и желанной. Без закатывания глаз, без швыряния взглядов, полных отвращения и без устоявшегося выражения в мыслях «он любит меня, просто пока не может это показать». Тот, кто любит, покажет любой ценой и докажет, если потребуется. Такой человек достоин быть рядом, быть исключением из правил, быть целью и заветным желанием. Лонгман закрыла глаза, пока думала и со стороны выглядела спящей, с еле-уловимой улыбкой на губах.