Храбрые сердца, дурные головы

      Когда я размышлял о том, зачем нам в этом приключении Лавкрафт, всякий раз приходил к заключению: чтоб жизнь малиной не казалась. То есть, надо отдать этому парню должное, большую часть времени он не отсвечивал – как подобает достойному джентльмену, держался подальше от всех тех примитивных мерзостей, в которые мы ввязываемся, отдавая своё внимание вещам воистину его заслуживающим, то есть творчеству или вот расшифровке древнего манускрипта. Но слишком надолго нас без своих глубокомысленных и едких комментариев оставлять, естественно, не мог и не собирался. Кому ж как не душевнобольному быть гласом разума в таких ситуациях… То есть, да, именно Лавкрафт первым и достаточно прямо спросил у Торина, хорошо ли тот подумал над некоторыми своими действиями, а главное – их следствиями. Означает ли это, что он сделал выбор остаться в средневековой Шотландии (какое ж чёрное отчаянье должно руководить тем, кто принимает подобные решения), и в самом благополучном раскладе, если охвативший в моменте пафос не покинет ни его, ни Брюсов и далее – спросил ли он предварительно свою невесту, теперь уже, стыдно и говорить, супругу (это спешное бракосочетание заслуживает отдельного разговора), действительно ли она готова разделить с ним этот путь. Я о их милой беседе узнал уже потом в пересказе Ктулхи, потому что сразу по возвращении отправился спать. Иначе я не функционален. К такой плотности средневековых вечеринок меня жизнь не готовила.       – Не хотите, в общем, ему втык сделать..?       Я был без того мрачен – у меня, блин, был сушняк.       – Я? это вроде ваш любимка…       – Это не мой любимка, сколько раз повторять! Ну хватило мне глупости потащить его в Средиземье – что, до конца времён мне теперь будете это припоминать? В том, что он и теперь ещё с нами, я точно не виновата! Уж не больше, чем все остальные! Вообще-то я фразу не закончила – не хотите ему лещей дать за то, что ваш хлеб отбирает? Это ж ваша обычно работа – всяко спускать меня с небес на землю…       Я прислонился лбом к прохладной стенке пищевого автомата – автомат, конечно, работая, гудел, но как-то меньше, чем моя голова.       – Слушайте, ну сами не хуже меня понимаете… Вы большая девочка, а я вам не мамочка. Силком запихивать и увозить большую девочку чот сомнительный вариант. Только вот не надо, что я б не смог. Можно снотворного подсыпать, а можно – ну, вы и в Средиземье, и здесь на некоторых шотландцах видели, что я иногда могу. Так, не гудите! Могу, но не хочу. Недостаточно во мне взрослости или угашенности для такой насильственной заботы. Ваша жизнь и вам решать, что с ней делать. Мы тут, конечно, ещё недолго, но некоторое представление-то уже есть, так? не Средиземье, даже не Средиземье. Уверены, что возможность быть с Торином компенсирует всё окружающее Средневековье? Или что ваша могучая воля сможет изменить эту неприглядную реальность под ваши предпочтения? Ни уговаривать, ни заставлять не собираюсь.       Ктулха, к некоторому моему удивленью, не взорвалась бранью, а устало села на кушетку и уставилась на меня взором мрачным, как небо над Шотландией.       – Угу, вот именно что понимаю. Только делать-то что? Орать на Торина, как, видимо, предлагает Лавкрафт, чего-то не хочется. Потому что я его понимаю. В любимом мужике надо принимать не только красивые речи и красивое прочее разное, но и то, что иной, может, заёбом назовёт… Я хоть и эгоистка, но не настолько, я понимаю, что отца, деда, трон, весь Эребор я ему не заменю. Не только бабе мужик целый мир не заменяет, наоборот это тоже работает. Так-то и Торина можно б было спросить, понимает ли он, что это нихуя не Средиземье, а шотландцы – не гномы, и готов ли он среди них всю жизнь прожить, а? ну, он понимает. Говорит, что сомневается, что где-либо найдёт точную копию того, среди чего прожил всю прежнюю жизнь, а раз так – почему б и не это место, не этот народ, чем хуже каких-то иных в любом другом уголке вселенной? Это хотя бы мой мир, в котором я чото знаю… Так-то в этом есть логика. И как бы ни было всё сложно – но у нас с самого начала просто не было – любовь от этого не проходит почему-то.       Я угукнул, получил свой стакан тонизирующего чая, по свойствам приближающегося к антипохмелину, сел на кушетку напротив. Ктулха тоже пила чай – сладкий, как она любит.       – Я могла б злиться на вас, - продолжила она, - без вас бы этого всего не случилось. Дальше представляла бы… не про себя, конечно, какую-нибудь ОЖП придумывала – воительницу, возможно, ещё и мага… И у неё таких проблем не было б. Всё было б так, как я решу. Наилучшим образом. И морда б не треснула. А теперь всё… реально. Сказка стала былью. Только в сказке ж я могла стать шотландской принцессой. То есть, я могла б такое написать… или не могла, потому что это нужны времена более ранние, когда принцесса могла также быть воительницей, а про те времена инфу найти сложнее. Ну, для того люди и создали фентези – чтоб если с реальной историей не получается, можно было просто придумать всё так, как тебе нужно. Правда, не получится представить, что это всё происходило действительно с тобой. А тут всё произошло действительно со мной – я вышла замуж за бывшего короля гномов, нынешнего шотландского принца. И это не исключительно круто, это ещё и проблема. Хорошо всем этим попаданкам, которые любятся с каким-нибудь Леголасом, у них есть вечно юный и смазливый любимка, который дарит им крутые эльфийские цацки, иногда рыкает, если их такое прикалывает, а думать о всяких государственных делах не надо, Трандуил ещё тыщи лет проживёт.       – Они так-то потом в Валинор все уплывают, - вяло пробормотал я.       – Не важно, главное что вы поняли, о чём я говорю. К сожалению, у меня есть мозги, я знаю, что к роскошно обставленным покоям, прислуге и золотишку прилагается неслабый гемор. И я нихрена не уверена, что я этот гемор вывезу, всего того, что я про это место и время знаю, недостаточно. Это не говоря о том, какое сейчас влияние-то у баб…       Я ухмыльнулся.       – Влияние баб всегда было огромным – по факту того, что большинство мужиков всё-таки гетеросексуальны. Ино дело, что это не такое влияние, какого б вам хотелось…       – Ну, мудрый совет-то какой-то у вас для меня есть? Господи, кого я спрашиваю… можно подумать, вы способны представить, что настолько сильно любите мужчину, облечённого долгом, пусть он теперь и не наследник трона… Можно ещё сказать, что херли ныть, мне не придётся жить в землянке и чистить хлев со свиньями, я буду знатной дамой. Надеюсь, вы так не скажете, по идее, понимаете, что хрен редьки не слаще, завидовать жизни аристократии можно только если нихуя о ней не знаешь. А, ладно. Торин правильно сказал, что тут есть хорошие стороны – в том, что это всё-таки Земля, и не какая-нибудь древняя Австралия, а я и о современной-то нихуя не знаю, кроме того, что там пауки огромные… Об этом всём я хоть что-то читала. Немного, но это лучше, чем ничего. Хорошо Торину, короче, он точно знает, чем займётся – будет учить местных заниматься кузнечным делом по-настоящему, по-гномьи, а то, мол, смотреть больно. У него хватает терпения кого-то учить, хоть сам он себя считает не очень терпеливым и способным к наставничеству, мол, ему далеко в этом даже до Двалина, не то что Балина. Ну, тут ни Балина, ни Двалина, придётся жрать чо дали… Я могла б заняться женским образованием… да тут и мужским надо, вон из этой королевской свиты трое точно упоминали, что собственное имя только и могут написать, хорошо если без ошибок, аристократия блин, позорища! – но нет, не могу, в этом мы с Торином разные, он терпеливый, а я нет. Вон на тренировках – я б на себя раз 10 уже наорала, а я объективно ещё не так уж туплю…       Я не стал уж говорить, что не могла б она для начала потому, что читать и писать по-местному она и сама не умеет, я-то помню, как Лавкрафт ехидно указал мне на это… думал, наверное, сука, что открытие совершил…       – Да, наверное, это встретило б яростное сопротивление церкви и прочих поборников традиций…       – Думаю, запросто. Но не на ту напали, а?       Ктулха посмотрела на меня кисло.       – Так бы и сказала, если б не знала, что и не таких ломали. И что аристократия тоже порой кончает плохо. Там, у завода, когда выяснилось, что вы пропали… я за вас вообще-то очень испугалась. Понимаю маленько, в каком месте и времени нахожусь. Ещё эти, доблестные бойцы наши, мать их, тоже все с заботами и переживаниями, принялись вспоминать-рассказывать, какие особо весёлые и интересные казни наблюдали и какие приёмчики англичане больше любят, какие меньше. Так что с терпением у меня, может, и плохо всё, а с самообладанием вполне прилично, не нанесла ж Грею никаких тяжких телесных под впечатлением от этих рассказов. А сейчас вот думаю – с какой радостью и чувством облегчения вы свалите, оставив меня здесь? Жрите, типа, вашу любезную архаику, сбылась мечта идиотки. Ну, я б щас с удовольствием была как можно дальше от людей, развлекающихся тем, чтоб полосовать, жечь, расплющивать других людей, а особенно от тех, кто ходит на это позырить и поржать. Палачей-то единицы, а смотреть на казни ходят все, кроме младенцев и неходячих больных, ну да, чем развлекаться-то ещё, ни интернета, ни кино, ни книг для большей части населения. И вот я щас думаю… они, конечно, говорили всё это с тем смыслом, что не дай бог с нами чо такое случится, они б этого не хотели… а если б случилось – чо, не пошли б? это ж отдельное удовольствие – когда кого из благородных казнят, за мятеж против короля или за ересь там, у нас по обеим статьям все шансы…       Я хотел сказать, что на что уж я глухой, но заметил, что некоторые разговорчики с рейтингом NC-21 и за пиршественным столом велись – кто-то юность боевую вспомнил, как там у одного вражины от удара молодецкого глаз на ниточке повис, а другому так каким-то орудием грудную клетку раскурочили, что всяк желающий мог полюбоваться, как сердце бьётся, оно ещё час там точно билось, ей-ей, а кто-то рассказывал, как батюшка, помнится, на изловленной банде разбойников исследовательскую работу вёл – сколько человек провисеть может, ежели подвесить его за то или за сё. И ничо, никому аппетит не портило. Ну, кроме меня. Путешественник во времени должен быть хитёр, умён, осторожен, а мне категорически нельзя в такие локации, где нельзя молоть языком чо в голову пришло, то есть практически ни в какие. Это сейчас нам хорошо, шотландцы хоть регулярно смотрят на нас вытаращив шары, но в целом усвоили, что твари мы полезные. Лавкрафт прав, стоит задуматься, будет ли кто-то из нас тут кому-то нужен после исчезновения фактора десептиконов. Но Ктулха уже подытоживала:       – Да, как вы и сказали – сложно любить таких вот не героических героев, невежественных, грубых, с грязными шуточками, с сексизмом и всяким мракобесием, готовых, конечно, жертвовать жизнью… не только своей. Но как-то надо. Это наш народ теперь. Не такой, какой бы мы себе выбрали, но если б народ можно было выбирать – я вот так подумала, а не было б это немного… безнравственно? Или что, гномы без недостатков? А про людей из нашего времени говорить нечего, сами знаете… с виду, может, образованнее и чище, а внутри то же говно, если не хуже… С этими хоть понятно, а наши почему такие? Короче, когда связываешь свою жизнь с королём, по идее должно быть понятно, что к нему прилагается народ, и он состоит из разных людей, но явно большинство не такие же красивые и благородные, как этот король, простой народ уж точно, ему в изящных манерах и упражняться некогда. И ваша, как правителей, задача – помогать этому народу становиться лучше, не только думать, как вообще жизнь устроить, а вот в том числе поддерживать и пестовать в этом народе лучшие качества и помогать преодолевать худшие.       Я, допивая чай, хмыкнул, что это уж правда и жиза великая, у типичных попаданок в объятья Торина это понимание на словах, может, даже есть… парой строчек для драмы и пафоса, типа да-да, я понимаю, что он король, не хуй собачий, у него долг и дела государственные, с которых я буду его ждать в этих самых чертогах, запертых там или нет – это по вкусу, но был ли где-то особо представлен «этот, как его, народ»? нет, справедливости ради, иногда что-нибудь про гномью обыденность, про традиции было…       А мы вот куда от гномьих традиций денемся, блядь. Общественность на пиру довольно спокойно (то ли ввиду хмеля, то ли ввиду того, что не самая большая дичь среди всего) восприняла такое явление, как курение, тем более курили мы не за столом (Ктулха своего теперь уже мужа любит, но такого ему б не позволила), а вышли на, в принципе, вполне балкон. Торину, как гному, пох, а мне ноябрьской-то ночью было немного лихо, но понимал – повод важный. Который настоящий-то. Они тут, как-никак, поженились, понимаете ли… Пока непонятно, когда уважаемая общественность во главе с драгоценным приёмным батюшкой намерены препроводить молодых в покои, но они ведь намерены, так? У гномов это не обязательная часть брачного ритуала, хоть чаще всего на определённом этапе молодожёны да, покидают гостей, чтоб уединиться, но точно так же приемлемым будет и пировать и веселиться с гостями до утра или, в общем, пока не рухнешь. И от гномьей девы никто не ждёт, что она будет на брачном ложе, гм, девой, о таком и подумать-то немыслимо. Но у людей это значимо, ведь так? Почему – Торин со всеми объяснениями не понимал. Люди хотят точно знать об отцовстве? Хорошо, допустим, но ведь можно просто выждать, когда пройдут ежемесячные крови, и тогда соединяться с возлюбленной плотью, разве нет? Желание же в принципе быть единственным мужчиной в жизни женщины вовсе непонятно – что ж тут для тщеславия мужского, если ей и сравнить было не с кем, если не лучшего она выбрала, не может восхвалить его в мастерстве любовном ровно как в литейном или кузнечном, когда среди многих изделий искусных поднимает она одно и говорит: вот это рука моего избранника, гордости учителей своих, любимца Ауле? В общем, будет ли это проблемой?       Да без понятия, блин. На самом деле тут и у людей порой… неоднозначно всё. Церковь, типа, на уровне деклараций допускает дружбу организмами только в добродетельном супружестве, первом и единственном, и только потому, что непорочное зачатие предусмотрено ровно для одного экстраординарного случая, прочим приходится прибегать к способу традиционному, доевангельскому, но среднестатистический шотландец, сколь ни суров и сдержан (видимо, в сравнении с французами и итальянцами, потому что блин понаблюдал я эту суровость и сдержанность ежедневно в госпитале, нордических характеров не замечено, ни одного, крови каких-то североевропейских завоевателей, которые вроде как во времена мифологические заселяли Британские острова, явно в чём-то растворились), состоит из плоти и крови, Христа и церковь чтит, без базару, а народную культуру просто любит, как нечто предельно родственное ему самому. Бог на небе, а мы все здесь. А народная культура – она везде такая, гм, не совсем целомудренная. Песенки не только о том, что вот полюбил некий юноша некую девицу, но и как именно полюбил, и как девица не только кудрями его буйными восторгалась, но и ещё кое-чем, тоже кстати буйным. Всякое там блядство грех, конечно, но кто без греха прожить может – святые только, на то они и святые. Да мы-то ещё чего, вот в каких-то землях на севере, сказывал Ирландец, и теперь ещё по весне праздники языческие устраивают – такое там творят, всей деревней от мала до велика, у кого творило уже/ещё работает… и сказать противно. А участвовать, наверняка, приятно. Можно предполагать, что для аристократии это вопросы более серьёзные? Можно, конечно – всё-таки и законность наследников значимее там, где есть чего наследовать, и духовность ввиду несколько более частой грамотности ближе… но, как уже говорилось, не настолько. Короче, вроде присутствие свидетелей не предполагается, в две умные головы там распределите, кто пальчик колет, кто сморкается в простыню? Торин не понял – про сморкаться, пришлось анекдот рассказать. Про палец-то понял, мал-мало слышал уж, чем человечьи бабы от гномок отличаются. Хоть у гномок тоже есть внутри некая преграда, в первом соитии нарушаемая, однако при этом не кровь изливается, а, по-видимому, серозная жидкость (Торин сам такового опыта не имеет, но теорию, как подобает уже взрослому гному, знает). Сексуальные контакты между гномами и людьми редки хотя бы в силу разных ареалов обитания, да и во вкусы друг друга обычно не попадают, но всё ж бывает иногда. Гномы не видят в том ни доблести, ни позора – ублажить и человечку, ежели естество против этого не восстаёт (то есть, видимо – если человечка хотя бы бочкообразной фактуры, раз уж без бороды), для мужика-то гномьего нет ничего обескураживающего в том, чтоб приглашение от бабы получить, для человечек вот это не в обычае… И надо полагать, в основном-то это были бабы зрелые, может – вдовицы. Иначе и помыслить страшно, что было б с тем гномом, что с девицей сошёлся, да не будучи предупреждён, какую особенность причудливую и жуткую создатель в них вложил (а был бы предупреждён – так за какие б посулы на такое пошёл?). Словом, слава всем валар, что эта проблема не стоит, но все прочие-то стоят. Дело ясное, что так за перекуры науку, что в чём-то металловеденья посложнее, не преподашь, а всё ж лучше, чем ничего, рассказывай, Автор, что бабам человечьим более всего в постели угодно.       Как я сигаретой не подавился – не знаю. Ну эээ, а чо, спросить собственно новоиспечённую супругу, что нравится конкретно ей, гномий культурный код не допускает?       Гномий культурный код много что допускает, чего не допускает – так это скидывать такое ответственное дело целиком на женщину. И так ведь понятно, что когда у женщины практический опыт есть, а у мужчины нет, то ей его учить, но женщина, призвания в себе к учительству не видящая, в постель ложится за наслаждением, так и следует неопытность уравновесить познаниями и старательностью в их применении. Ну да, хмыкнул я себе под нос, Ктулха на любителя сексуальной благотворительности не похожа. А прибавь к тому, что в человечьих девах культура стыдливость воспитывает, и сколь отдельные девы ни понимают неправильность такого воспитания, а след свой это оставляет, это и гномке по нраву будет, если гость сердечный сам, без понуканий, желания её сокровенные по глазам, по касаниям прочитает да в точности исполнит, а для человечки это, считай, наивысшее счастье и есть. А ещё к тому прибавь, что сдаётся, в точности она этого и знать не может, ибо если б было у неё с каким-то мужчиной столько откровенности и страсти, так иначе б она о нём говорила, а то так и был он ей мужем, и не было б всей этой нашей истории.       Натурально, с сексом у гномов всё так обстоятельно и упорото, что истинного возвышенного толкиниста хватил бы карачун. Гномы во-первых, как уже говорилось, вполне гедонистичны, любят вкусно пожрать, всласть выпить, любят и как следует поебаться, но это вот уже перепадает не всем, да. А во-вторых – гордость гномья не позволяет ничего делать тяп-ляп, тем более уж такие важные вещи. Потому как это пить-есть, ежели нужда, и гадость всякую можно, быть бы живу, а вот трахаться следует только самым превосходным образом, и никак иначе. От этого, как-никак, продолжение рода зависит. А чтоб были дети, нужно, чтоб супруги в постели идеально друг друга устраивали. Нельзя просто сунуть, кончить и получить ребёнка, по крайней мере, такого, чтоб не стыдно потом кому-то его показать. И к роли будущего мужа и отца гномов с младых ногтей готовят так же строго и прилежно, как и наставляют в мастерстве (с пониманием, конечно, что вот тут-то свезёт не всем, только лучшим). С той поры, как дитё способно разуметь, что это значит – что отец его в материной кузнице выковал, постигает оно, вместе с общей грамотой, и грамоту любовную. Песен о любви, о красоте что мужской, что женской у подгорного народа много, по ним учатся эту красоту видеть и описывать – ровно как вот породу каменную, из каких составлена минералов, каковы они видом, свойством, как меж собой взаиморасположены, или изделие рукотворное – из каких материалов да как отлито или выковано, чем украшено, какие использовались инструменты. В вашем языке слов даже не половины, больше не существует, не переведёшь так, чтоб понятно было. А с той поры, как пробуждается естество собственное, рассказывают юноше или девушке и о Сладчайших испытаниях, и о жизни супружеской во всех потребных деталях. Об устройстве-то тел мужских и женских знать подобает и до того всякому, а не только тому, кто лекарскую стезю помышляет избрать, настолько подробно, насколько уж достанет разумения – потому уже попросту, что жизнь в горных недрах сурова и на каждом шагу чревата испытаниями, останешься ты в завалах с раненым товарищем, так что пока это к вам помощь проберётся – и на кого ему надеяться, окромя тебя? Есть на то книги специальные, где строение тела, наружнее и внутреннее, описано и на рисунках представлено – какие в теле есть кости и какие с ними могут случиться смещения и изломы, какие есть жилы и как останавливать ток крови при их нарушении, описаны там и беременность и роды – хоть гномки, как говорилось уже, крепки и затруднений в сем процессе обычно не имеют, гномка, особенно если не первородка, может и совсем одна справиться и дитё обиходить, а всё же полагается, чтоб был при этом кто-то, должна женщина в самые важные минуты всей возможной заботой быть окружена, а в некоторых семействах принято, чтоб непременно присутствовал отец, чтоб на свои ладони дитя принял, чтоб первыми лицами, которые увидит дитя, были лица отца и матери, это считается важным для укрепления уз семейных, для того, чтоб росло дитя разумным и понятливым. Может, и суеверие (в иных-то семействах напротив, считается, что рождение суть таинство чисто женское, и из всего дома, а то и со всей улицы при этом мужчины изгоняются, только женщинам дозволено присутствовать), однако ж традиции нам не просто так даны, без крайней нужды нарушать их не следует. Так вот, описано в тех книгах и самое общее о соединении мужского и женского естества, что к зарождению новой жизни приводит, по тому принципу, что про всякое изделие надобно понимать, как оно изготовлено. Стало быть, как растёт и развивается гном всякий телом и мастерством своим, так растёт он и как мужчина – однажды случится ему почувствовать, как зашлось сердце от чьей-то улыбки, однажды уснуть не сможет от мыслей неясных, волнительных, однажды захочется выразить, излить это… Способы к тому двоякие – кому хорошо даётся в словах в любви признаться, тот так и делает, письмо любовное у подгорного народа в почёте, а у кого руки до работы чешутся, по роду её, одни глубже в штольни уходят, такой рубин найти, чтоб так в нём огонь играл, как в сердце влюблённом, другой в искуснейших узорах страсть свою воплощает. И кто спешит изделие, наполовину из камня или металла, а наполовину из тоски и надежды изготовленное, объекту грёз своих поднести, а кто устыжается, по-разному бывает. По-разному ведь у гномов союзы заключаются, кто-то с избранницей своей бок о бок рос, с ними вместе росло и крепло чувство, до поры сокровенное, а кто-то жену из иного града привозит. Да, бывает и так, что родители детям брак устраивают – никакого насилия в том нет, никто в бородатом народе детям своим не враг, не бывает тут такого, как в рассказах истерлингов, когда только после свершения брачного обряда жених видит лицо своей невесты, слышит первые слова её. Если говорят родители сыну, что такую-то девицу хотели б видеть своей невесткой, то он идёт с нею знакомиться, и чаще всего обнаруживает, что недурной выбор они сделали. Скоропалительных браков у гномов почти не бывает, всегда должны молодые сперва пообщаться, если допрежь того не общались, и в работе друг на друга посмотреть. Случается ведь, что даже не видя ещё друг друга, по изделию великой красоты и качества гном влюбляется, загорается у него сердце увидеть ту, что столь искусна в деле своём. Так было, сказывается, у покойного Грора, так и у Даина. Однако всякому ж понятно, что влюбиться – это полдела ещё, если не четверть дела, как мало самородок из толщи каменной извлечь. Любви тоже требуется придавать совершенную форму, закалять и украшать, как клинок добрый. Во всяком мастерстве наставник требуется, это редкий даровитый малый может своим умом до чего-то докумекать – изобрести инструмент новый, новый способ обработки, чему подобного вовсе никогда не бывало, дай то Ауле, чтоб суметь имеющееся улучшить, уже и этим можно имя своё в веках прославить. Такие вот, как мастер морийский, что придумал руки-ноги искусственные мастерить, раз в тысячелетие рождаются, а как ученики его, сумевшие науку эту новую воспринять и развить – раз в столетие, а покуда ты юнец сопливый, так мечтать о том, как пройдёшь тропою неторенной и новое знание народу своему подаришь, дело самое правильное, но пока что слушай старших да на ус мотай. В любовной же науке всё ещё посложнее, чай, ввести своё орудие в природой ему назначенное место и туда-сюда повозить и дурачок додумается, но дурачки никому ни в хозяйстве, ни в постели не нужны. Быть может, новых сравнений для восхваления красы и стати женской ты не найдёшь и новых приёмов ублажения не откроешь, но для своей избранницы должен ты быть если уж не лучшим из всех, так таким, чтоб иного ей искать не захотелось. Потому, как делятся наставники опытом своим в литье или огранке, как повествуют о разведывании месторождений и устройстве вот этих мастерских, так и опытом интимным делятся, так и о сокровенном повествуют. Только редко это родители или наставники в ремесле – считается, что с почтением сыновним или ученическим оно несовместимо, правильнее, если будут это старшие кузены или молодые дядьки, кто уже сватался, и желательно результативно, новобрачные. Недавно сами такими же как вы, юнцами неловкими были, а теперь вот женихи – значит, и у вас всё получится. Эхехе интересно, вроде же ближайшие кузены Торина – Балин и Двалин – сами из неудачников, Даин бы его наставлял что ли? Уйёооо, думается, лучше таких предположений не озвучивать… Как бы то ни было, короче, а нет тут ни Балина, ни Даина, вообще ни одного гнома, да и что б тут сказал самый мудрый и удачливый в браке гном? Речь ведь не о бородатой деве, о человечке. Не из этих же кого спрашивать – по обмолвкам понятно, потому их жёны терпят, что деваться некуда. Гномка б такого с лестницы спустила – не успел бы и раздеться. Эээ то есть это я что ли в специалисты любовного профиля попал? Ну, так сказать на безрыбье… Хоть не являюсь я в полной мере ни человеком, ни мужчиной, хоть давно уже не ищу отношений с женщиной, но ведь искал, и имел их, в прошлом. И как-то понятно, что со мной в этом плане говорить перспективнее, чем с Лавкрафтом. Кроме того, я у его суженой в доверенных лицах хожу, могла ж она и таковыми своими мечтами делиться.       Что ж, тут прежде всего следует сказать, что, дорогой недосамодержец, мы в жопе. Потому как что уж Ктулхе для получения удовольствия от соития прежде всего необходимо – это не стать по итогу его беременной. А вопрос контрацепции у нас так и не был решён… Ага, это, видимо, ещё одна причина нашего сейчас разговора. Вот щас живобыстро и решай. У гномов-то такой проблемы опять же не стоит, там для зачатия некий особый настрой нужен. Многообразные пожелания скорого и обильного потомства, звучавшие за столом, они, благо, настроились не принимать близко к сердцу – типа, так принято, формула благожелательного отношения, из всех только король в этом искренним и был. Это, конечно, делает немного мрачно… У гномов тоже желают новобрачным детей умных и пригожих, но ни слова ни про количество, ни про сроки. Яснопонятно, силам родовым не поуказываешь. Но что уж общеизвестно, так что поспешать с этим не принято – какая ж в столь серьёзном деле спешка. Должны молодые сперва сполна науку любовную изведать, всё перепробовать, что только возможно, всласть натешиться – только когда знаешь тело супружеское как собственное, в малейшем движении и побуждении, готов к совместному творению. Требуется как следует разжечь страсть обоюдную, прогреть ею чресла, если в самом деле заботишься о будущих детях. Опять же, может, и суеверие, однако ж все говорили: поспешил Дуз Огнебород, и понять-то его, вроде бы, можно – в летах уж преклонных жену молодую получить это любой ошалеет, боялся умереть, не насладившись также и отцовством, аль хотел красавицу через ребёнка ещё крепче к себе привязать, ну и она из легкомыслия или честолюбия согласилась, вот и пожалуйста, получили одну только безбородую дочь, тонкую да ледащую, ровно соков живых в ней ни капли не было. А чего ж ждать, когда в первый же год дитё рождаешь? Срамота, да и только. Ясно, как я и думал, существует и иная версия нетипичной внешности Дафф и её детей, кроме рассказанной Альфридом. Ну да это к нашей нынешней ситуации не особо относится. Только с того конца, что если Торин не чистый гном, должна ль у него эта гномья природная контрацепция работать? Ай, она, выходит, как-то работала у его матери, но в любом случае не будет работать у Ктулхи.       Торину, как было сказано, пох, а я-то немного заебунел, да и нас там скоро хватятся, так что пока прервались. Возвращаться было один хрен через пиршественную залу, и там меня взяла в оборот уже Ктулха, одними губами велев метнуться кабанчиком в ТАРДИС за обезболивающим и прокладками. Упс. Чо, проблема спасения чести леди решена, видимо, и проблема контрацепции на ближайшее время тоже, люди ведь в такой период предпочитают не сношаться? Уважаемой шотландской аристократии об этих вскрывшихся обстоятельствах знать, разумеется, не полагается. Тут кстати говоря чо со звукоизоляцией? Или доброжелатели вообще под дверями толпиться не будут, продолжат достойно квасить? Не ну так-то есть способы удовлетворения помимо проникающего секса. Правда, кажется, католическая церковь их все не одобряет…       Гномья культура зато одобряет, кивнул Торин, когда мы в очередной раз вышли курить. Всё, что к увеличению удовольствия супружеского – то и правильно, и морально. Понятно, что соединение естеств среди наслаждений наивысшее, однако это тогда лишь так, когда подходят к этому правильно, обстоятельно. Что особенно важно вот как раз на ранних этапах, когда происходит сближение, изучение друг друга. Вот, собсна, в этом и проблема, в данной ситуации скрипт ломается…       То есть, это не некая жёстко закреплённая схема, нет. Но определённые рекомендуемые традицией опорные моменты есть – они помогают справиться с волнением, не растеряться, правильно настроиться… Вот, например, проходить эти первые свидания интимные, с ещё только кандидатами в женихи, могут в доме невесты, но может и жених у себя невесту принимать, если планируется, что по отцу он главный наследник и жить они будут здесь, чтоб сразу показать и всё то, чему хочет её видеть хозяйкой, но в любом случае должны оба перво-наперво поприветствовать друг друга уважительно и ласково, разница в том, кто кого как гость, кто кого как хозяин. Какие с собой иметь гостинцы да чем угощать из яств и напитков – тут всяк сам решает, тем более обычно и до того уж могли они друг друга в гости звать и за стол усаживать, но обычно это, конечно, то, чем среди своих рецептов даритель более всего гордится, чем надеется впечатлить избранника. Есть в гномьей кухне такие блюда, которые считаются особенно подобающими для свиданий, жаль, тут таких не приготовишь, нужно выяснять, какие продукты достаточно нужным для этого подобны. Вот, кажется, оленина и какая-то птица лесная могут подойти, но ведь столько всего ещё нужно! В Эреборе-то горя не знали, вышел в Дейл – тут тебе в лавках и пряности, и зерно какое только душе угодно, и ягоды восточные, а окромя того много полезного и по склонам горы найти можно было. Рецептов ведь великое множество, всяк как-то наособицу и те же рулеты мясные готовит, и шарики рыбные, а то уж чего б проще было в тех же лавках что-то готовое купить! Нет, готовить для того, кого любишь – это творчество, тут если до сей поры и считал сам-то себя неприхотливым, к очагу придёшь с тем же вниманием и прилежанием, что допрежь того к месту своему рабочему, будешь на всякий корешок, на всякую ступку смотреть как мастер – пригоже ли тут это, да сколь чего взять, да как размолоть, да с чем смешать… Да и хоть краткие, а слова сопроводительные сказать надобно, мало тут сказать «кушайте, мол, на здоровьичко», но это хоть ты заблаговременно сочинить придумаешь, как в эту сладость и пряность страсть свою облекал, а ведь надо и угощению ответному хвалу воздать, а тут да, угадаешь ли, что это будет? Словоблудием гномы шибко не увлекаются, чай, не эльфы, а всё ж и по речам супругов будущих оценивают, по умению видеть и отражать красоту, ум и обходительность, опять же, по речам видно – словом, не зазря ж великий Ауле творениям своим языки приделал, не для того только, чтоб пищу жевать удобнее было. Больше того – если действительно подходят друг другу двое, то сперва акт любовный они в речах совершают, потом уж телами. Как – а вроде бы просто, говорит он ей о красоте её, о стати, о том, почему из всех женщин она у него на уме, так же и она ему, да мало-помалу переходят к тому, как хотели б уста эти целовать, пряди эти между пальцами пропускать, словно ожерелья из каменьев самоцветных, каждую косицу своими руками переплести, по-новому украсить, всё тело это жаркое, пленительное и руками, и губами изведать с жадностью, с какой искали предки жилы мифрильные, крепость этих объятий ощутить, в жаре этом раствориться и огнём единым стать. Так распаляя себя и друг друга, бывает, обнаруживают, что вот уж поцеловались, вот уж руками друг дружку обвили, а вот уж и ногами… Тут уж дева яснее ясного чувствует готовность гостя любезного честь оказанную оправдать. Что ж, хмыкнул я, не знаю, чо как с угощениями сложится (в смысле, что с её стороны этот пункт вычёркиваем – как-нибудь уж понял, да, я про то, найдёшь ли тут какие ягоды-пряности… с пряностями факт что сложно, во времена до колонизации Индии они где и были известны – стоили как крыло от самолёта), но комплименты Ктулха любит и ценит точно. Цветистую образность вот просто как писатель ценит, а если ещё и к ней обращённую – так тем более. Ну, уж поди, всяко друг друга восхвалить словесно вы успели… А с эротикой дело такое, сложное – попробуй соблюди баланс, чтоб было не абстрактно-выхолощенно, как в рейтинговом фикле со сплошь мускулистыми гибкими телами и горошинами сосков, и не грубо и противно, как что-то из того, что тебе не понравилось за столом.       – Лично я думаю, что слов о любви, в том числе в самых что ни на есть телесных её проявлениях, в любом языке должно быть достаточно – иначе как же этот народ живёт? Скорее уж, не трудятся их искать… Но в беседах мы не раз убеждались, что волшебство твоего корабля не позволяет другому услышать ровно то, что ты сказал, позволяет только понять, что в этом наши языки разные.       Я ж говорил про стопиццот синонимов к слову «хуй»? ну так вот я получил о них обзорное представление. И сразу с порога постиг эту великую разницу между языками. Разница – между чтимым и табуированным, далеко не взаимоподразумеваемые вещи. Итак, перво-наперво в кхуздуле есть слова со значением «мужской половой орган» и «женский половой орган», которые используются в обыденном, бытовом, медицинском смысле – им аналогов в русском языке НЕТ. Ну, первому с натяжкой «член» (народ в массе своей забыл, что остальные части тела – тоже члены, их-то можно по имени назвать, а Тот Самый Член – нет, вот разве что с уточнением – половой член, но обычно и без уточнения понятно), второму – ваще никак. На всякий случай, вдруг кому не очевидно – «пенис» и «вагина» это слова ДРУГОГО языка. Да, есть у нас ещё слово «влагалище» – в сущности та же история, что с членом, так-то есть ещё суставные влагалища, но кто их помнит. Так вот, у гномов и на этот счёт есть отдельные специальные слова, так же как «рука», «нога», «глаз», «нос», слова эти похожие, точнее, различаются приставками со значением «мужской» и «женский». Парные органы, кстати, тоже снабжаются приставками, грубо говоря, если важно уточнение, будет «правоглаз» и «праворука», если не важно – то можно и просто. Половой орган тоже можно без приставок, но только во множественном числе, так используется вот в этих самых пояснениях, откуда дети берутся.       Далее по частоте использования у людей идёт всётки табуированная лексика, проще говоря, мат. Вместе с некоторыми типа более приличными заменителями, типа хер, хрен. И вот тут уже у гномов полной аналогии нет, потому что разной степени грубости и экспрессивности выражений у них хоть отбавляй, но чего уж у них нет и не было – это такого, как у значительной части человечества укоренившегося за столетия представления, что секс и то, чем он делается – это что-то стыдное, мерзкое, грязное и этим можно оскорблять. Нет, в некотором смысле и у гномов – можно. Орудье мужское часто сравнивается с каким-нибудь инструментом – обычно молотом, киркой, зубилом, ну и вот можно для забивания гвоздя использовать что под руку подвернулось, к примеру, пассатижи, а молоток-то заместо их не используешь. Таковы эти ругательства – образованы от «использовал пассатижи вместо молотка» (просто несобранный и криворукий), «использовал молоток вместо пассатижей» (ваще дурак), или попросту «пытался делать хуем то, что им не делается» или «я б это хуем лучше сделал, чем ты руками». По ситуации, тут много вариаций. То есть, в основном это со смыслом «рукожоп». Характеризовать нелестно чей-либо инструмент, соответственно, тоже практикуется, но там посложнее, чем как у людей – хуй, мол, маленький. На размерах у гномов не фиксируются, но есть некие понятия об эстетике (к счастью, обошлось без подробностей). Вот с посылами по анатомическим адресам сложно. Можно угрожать кому-то стукнуть хуем по лбу, можно сказать о ком-то «этот в пизду отправится – провожатого попросит» (средней обидности выражения), можно «затолкать бы его в пизду и перетрахать во что-то нормальное» (это если кто-то выбешивает давно и регулярно), есть совершенно шикарное выражение «с пиздой один раз встречался» – подразумевается, при собственном рождении, а ни одна баба такого не приветит. Определённо, Торин очень страдал, что нельзя это применить к Трандуилу.       Короче, тут ещё целые дебри филологии, три часа говорить можно (не тем Толкин занимался, ворчал я себе под нос)… Эвфемизмы. Самое лакомое. Самозванные гуру Фикбука им объявили бой, кажется, ещё на заре этого самого Фикбука, и по сей день там-сям вызверяются про недопустимость нефритовых жезлов и рубиновых пещер, кои, правда, только в их статьях и встречаются. Я отношусь к тому меньшинству, которое считает, что требование «называть всё своими именами» во-первых невыполнимо (пиздой её родимую будем называть? Потому что вагин мне, простите, в учебнике акушерства хватит, пусть они там и останутся?), во-вторых ведёт к обеднению языка и примитивности текста. Что логичность и уместность надо соблюдать, как бы никто не оспаривает, может, нефритовым жезлам и лучше оставаться в своей культурной среде… А может, и нет – они из этой среды давно уже вышли, вон, на ФБ успели всем надоесть когда-то. По крайней мере, с лёгким ироничным оттенком оный жезл вполне вправе в тексте поприсутствовать. Зачем-то люди во все времена искали, как ещё можно энти дела обозвать. В данном месте-времени, например, расхожи такие эвфемизмы, как «клинок» и «ножны», Торину вот и объяснять не потребовалось, сам понял, о чём речь. Очевидные такие образы. И опять же за пределы своей культурной среды вышли, авторы всякой фентези в 20-21 веке юзали только в путь. Надеюсь, хотя бы фикрайтерам, пишущим в фентезийном сеттинге, тоже можно? Потому что просто уныло блин всё время член-член-член, да ещё непонятно, куда его пихать, мат в интимных сценах сомнителен, в вагину можно если ты древний римлянин или тяжко ушиблен латынью, а дырочки, щёлочки, пещерки хоть кого-то да выбесят. Ну то есть, в любом случае нужно отталкиваться от того, кто у нас участники сего действа…       Так вот, у гномов с эвфемизмами всё в порядке – да, при том, что нет табуированности и не нужно как-то изощряться в назывании того, что до сих пор кто-то считает стыдным. То есть, это скорее не эвфемизмы в привычном понятии, а ласковые прозвища, эпитеты (так-то и молоты и кузни, можно сказать, эвфемизмы), таковые придумываются и для глаз, губ, в целом друг для друга. И в этом плане против рубиновых пещер гномы ничего не имеют, очень даже естественное величание для сего органа, вот нефритовый жезл да, непонятно – почему нефритовый-то, вообще ж непохоже. Я задумался, и правда, почему? Вряд ли связано с нефро – почками. А жезлами да, величают. Жезл – это ведь эпитет совершенно естественный, даже и эльфы используют – «жезл, голубой лозой увитый». У них, понимаешь, вены там по-другому идут, обильно ветвятся…       – Принципиально не спрашиваю, откуда это известно тебе!       – Будто уж такая тайна, которую совершенно никак не выведать! Кили рассказывал. А его было кому просветить.       Нет, не имеется в виду, что за Тауриелью бегал Леголас, предъявляя, от чего она легкомысленно отказывается. Просто были замужние подруги. И вот, значит, выражения типа «жезл свой жажду вручить в руки твои» нормальны и для эльфов, и для гномов, в остальном-то Моргот их знает, эльфов этих, чего у них ещё принято, а вот у гномов да, эпитетов больше всего восходящих к камням и металлам, что как бы и понятно, жаль, из них многие на ваш язык не переведёшь, уже убедился, когда говорил о глазах – каковы они в гневе и в радости, в свете дневном и ночном, но иные камни, выходит, вовсе в вашем мире неизвестны, а иные (все?) не принято так описывать, такие слова от них образовывать… Вот и что же будет, если, например, говорить о линиях плеч и ключиц, линиях здесь плавных, а здесь резких, тенях и полутенях, зримо, не наощупь только, ощущаемой твёрдости и мягкости? Есть такие камни… разных цветов и фактур. Когда среди основного вида включения совершенно будто бы иные, случайной прихотью туда помещённые – иные будто искры золотистые, серебристые, красные, синие, зелёные и ещё всяческих оттенков, или прозрачные, как слеза, посреди основы, что не имеет ни прозрачности, ни блеска, а иные напротив, будто более плотное, тяжёлое, непрозрачное покровом зыбким одето. Так принято описывать красоту женскую – не только лишь через цвет, рождённый примесями и преобразованиями меди, железа или кремния, но и через форму и взаиморасположение составных частей, кристаллов и вкраплений, геометрия которых где проста и строга, а где своенравна и причудлива (да ровно как и род женский). У людей могут кожу назвать гипсовой или алебастровой, могут бронзовой, могут волосы назвать золотыми, медными или как смоль чёрными, про глаза-то и губы что говорить, было уже сказано. У гнома для каждого оттенка кожи камень найдётся – и для того, чтоб описать, как белеет или розовеет плечо между спадающими на него локонами, и какое оно формой, и как проступают светлые и тёплые формы эти сквозь ткань платья или тьму ночную. Именно так – гипсовеет, бронзовеет и ещё много всякого -еет, образованного от названия и характеристик наиболее соответствующих камушков. Тем более уж гном знает, что золото не такое только жёлтое бывает, с каким сравнивают колос пшеничный и волосы лихолесской аристократии, с иными веществами подружившись, почти и чёрным оно может стать, а может блеск свой придать тому, что в основе своей бело, или красно, или зелено, также и медь в одном своём состоянии сравнение для волос или кожи дать, а в другом для глаз. Есть среди даров недр такие, что сильно переменяются в цвете и структуре при нагреве или высушивании, есть такие, что в необработанном виде и не опознает, кто не рудознатец. И всему этому в гномьей любовной лирике место есть…       Ну да, проблему я понял. Её можно было смутно предполагать. Торин-то про достоинства Ктулхины трёхтомник напишет, а сколько оттуда поймёт Ктулха без специальных нудных разъяснений, процентов 10? Нет у человеков аналогов и самой равной тому культурной традиции. Волосы не золото, глаза не изумруды, губы не кораллы… да кораллы, кстати, у гномов не особо в обиходе. Работают, конечно, и с ними, случается, но это привозной материал, чуждый, в горах не растут. Да, происходи дело в Эреборе, Торин бы все свои комплименты, если надо, пояснил-проиллюстрировал, потому что нет в Средиземье такого материала, которого б хотя бы одного образца не было в Эреборских загашниках. Полная геология Средиземья, и даже какая-то заморская каменюка, Глоин говорил, была, выкупил Трор у какого-то торговца, который похвалялся, что у умбарских пиратов выменял на вязанку чеснока. Если и привирает, то каменюка-то хорошая, редкая, интересная. В те времена Трор ещё слыл даже щедрым… Жаль, теперь залы со всей этой красотой в состоянии разора (ибо, логично, рядом с сокровищницей, то есть, являются её частью), но в одну наиболее уцелевшую Глоин меня даже водил, показывал, чего там есть. Штук 50 всего всевозможных силикатов, а я на второй минуте поплыл… Ну, короче, полную химическую формулу Ктулхи составить можно б было. Или как это… минералогическую?       – Сказывают, пращур наш Дурин 2, - Торин по-средиземски многозначительно и высокохудожественно выпустил колечко дыма, - ещё когда не был королём, влюбился в прекрасную Шул. Шул же не пожелала ответить на его ухаживания, а вскоре отбыла с караваном в земли харадрим. Загорелось ей, с двумя всего помощниками-единомышленниками, найти там некие таинственные пещеры, в которые и харадрим даже не все верили, будто есть в тех пещерах порода особая, имеющая замечательные лечебные свойства… Конечно, не было речи о том, что она уезжает туда навсегда – если гном уезжает из родных мест, то только в другие горы, к другому племени своих собратьев. Но всё же было понятно, что это надолго, гораздо дольше, чем длился наш поход.       Жаль, если на этом и точка в их истории, хмыкнул я себе под нос, а то б это объясняло, в кого ты такой. Отправиться в ещё более долгий поход всего с двумя долбоёбами за тем не знаю чем, туда не знаю куда – это ж вообще отлично. Умеют гномы упороться. А Средиземье тем временем ссыт кипятком с Феанора с его сильмариллами, а тут вон чо творится.       – …Охваченный тоской и болью Дурин решил изготовить статую Шул, которая воспроизводила б её облик в мельчайшей точности. Среди туфов нашёл он такой, что подобен был в цвете и фактуре её смуглой коже, глаза сделал из розеток минерала, который зовём мы «отпечатками духов», он славен рисунками кругов и лучей, порой напоминающими цветы или звёзды, но найти столь похожие на глаза действительно было большой удачей. Косы отлил из тёмной бронзы, которой повторить потом никто не мог, хоть близко к тому и получалось. Оставалось два образца, их мы утратили, когда бежали из Мории…       Я уже некоторое время как курил с выражением лица мужика с мема. Типа Пигмалион и Галатея по-гномьи? Не, у Пигмалиона-то смысл был в том чтоб создать идеальную бабу, а тут идеал требовалось только воспроизвести… Ничего особо кощунственного по гномьим меркам, кажется, в этом и не было, отличался размах замысла, а так-то и прежде, и после вполне в обычае было, например, из мелких камушков портрет выложить, дед Трор перевёз с собой в Эребор портрет родителей, выполненный в полный рост, вот такое панно, то есть… Балин сказал, половина камней отвалилась, особенно по прадедовой стороне, восстановить-то можно, но легко это не будет… Да и статуи хоть отливать, хоть из камня высекать гномы мастеровиты, это уж я мог заметить.       Далее следовало кратенькое, в ториньем представлении, описание сборки платья и украшений, в общем, статуя получилась непревзойдённым шедевром, и была в итоге объявлена национальным морийским достоянием. Сказать «как живая» тут было б плоской банальностью, многие отмечали, что игра света рождает иллюзию движения, что каменные глаза будто в душу смотрят, с каменных губ будто вот-вот сорвутся слова приветствия страждущим, хоть на кого-то это, случалось, и жуть наводило. Но в целом народ был рад возможности вот так вспомнить одну из лучших своих целительниц, которую не видел уже много лет, но память-то о ней была жива. Но известно, есть сокровище – найдутся и алчные сердца. Гномы тогда по делам торговым много людей-то у себя принимали, и драгоценности свои показывать им никакого страху не видели, одну только гордость – с мастерством ведь своим знакомили. И что интересно, не восточные ведь то гости были, чьи глаза особо завидущими оказались, а западные, восточные, думается так, скорее б войной пошли и по праву победителя взяли, чего им приглянулось, а эти тайно вынесли – а поскольку тайно вынести полноразмерную статую сложновато, то сперва разобрали, ещё и с тем соображением, чтоб поделить меж собой добычу. Да охраны толком никакой и не было, не было тогда в понятиях у подгорного народа, что может кто-то их сокровища пожелать подлым образом присвоить, а не обменять на какое-то своё добро к обоюдному удовольствию. Не принесла, конечно, ворам их покража никакого счастья – перво-наперво меж собой сцепились, как решил один, что желает доли побольше, да порешил другого, а его самого потом при попытке сбыть каменья убили, не один он, вишь, оказался такой алчный, ну а третьего настиг гнев гномов. Статую восстановить в прежнем виде было уже невозможно – многие элементы были утрачены, разошлись множеством средиземских дорог, порождая по пути легенды о проклятых сокровищах гномов. Но это не столь великая печаль, когда есть оригинал. Вернулась из дальних краёв прекрасная Шул, да не просто вернулась, а привезла богато той целебной породы, за которой ехала, привезла и прочих разных диковин… И сказала, что все эти годы в трудных её изысканиях о принце Дурине думала, хоть и с великой печалью, ведь полагала, что к её возвращению уж будет он отцом пригожих детишек от другой какой-нибудь морийской красавицы. Но всё ж мысли о нём поддерживали её. Каждый гном, где б ни был, о доме тоскует, вот стал принц Дурин для неё образом дома покинутого, а плюс к тому многое на расстоянии иначе видится, вот и пришла она, по многим размышлениям, к заключению, что из всех известных ей мужчин он лучший. Поженились они в Дуринов день, до глубокой старости дожили, каждый в своём деле преуспевая, преуспели и в общих – двух красавиц-дочек родили, что, прямо скажем, не с каждым случается, и сынишку, что стал зодчим многих морийских чертогов. А поскольку статуи той она увидеть, выходит, и не успела, попросила описать, какова она из себя была, книгу с подробнейшим описанием, богато изукрашенную (тяжелее оклада, пожалуй, к тому времени и не было, а росписи на страницах никто позже повторить не мог), он ей в качестве свадебного подарка преподнёс, это теперь один из величайших образцов гномьей любовной лирики. Существует ещё два описания статуи той, сделанных советниками, те не столь искусны, всё ж без такого любовного пыла написаны, но тоже ценятся высоко. Да, вволю иным народам изумляться, что у гномов все слова ласковые – к возлюбленной ли, к друзьям, к детям обращённые – образованы от каких-либо даров недр земных, да что там, и с ругательными дело подобным же образом обстоит. Камень да руда материя мёртвая для тех, кому она чужда, кто по нужде или тщеславию ею пользуется, но свойств её не разумеет, работать с нею самой своей природой не определён. Что не ею, мол, жизнь во всяком живом теле поддерживается – вовсе не к месту тут говорить, первое это что не слыхали как-то, чтоб люди аль эльфы кого-то ими любимого сравнивали с хлебом и мясом, а второе это что есть среди минералов немало таких, что хоть основой пищи не являются, однако ж и без них никуда. Соль пищевую-то все знают, окромя того есть и соли целебные, а в Мории были и иные вещества, нигде более не встречающиеся, что делали блюда вкуснее и питательнее, сообщая им вкусы такие, какие и описать не пробовавшему сложно – не солёный это, и не кислый, и не сладкий, а нечто между всем этим среднее, чуть острое и с эдаким тёплым, приятным послевкусием, и пища, этими веществами обработанная, дольше хранилась. Вот и такие, если угодно, сравнения для чувства любовного есть, кто-то скажет, что жилу золотоносную обрёл, кто-то – алмаз чистейший такой величины и красоты, каких не рождали горы до сих пор, а кто-то – то, без чего и за стол не сядешь, и вовсе если жив будешь, так радости никакой от этой жизни не испытаешь.       В общем, разговорчики и до, и после соития любовного значение имеют важнейшее, да и во время оного они бывают, ведь не из одного только того действа он состоит, что произношению слов не благоприятствует, ибо едва дышать в нём и поспеваешь, но и из ласк томных, медленных и нежных, из касаний дразнящих и откровенных, должны они и речами соответственными сопровождаться. Что ж, у людей пошлые разговорчики как способ сексуальной стимуляции используются тоже, но кажется, тут всё как-то грустно. Скудна околоинтимная лексика людей, и часто балансирует на грани лютого кринжа. Если говорить о фикле (порно я не смотрю, секс каких-то незнакомых и чаще всего страшных внешне тёть и дядь мне совершенно не интересен), то часть авторов вообще считает, что разговорам тут не место (молчат что ли всё время?), другие передирают друг у друга и разговорчики шаблонные вместе с гибкими станами и горошинами сосков. Вспомнить бы, что там на этот счёт в Ктулхином любимом пвпшном фичке, который кстати про Торина с ОЖП, но не в обычном для ФБ ключе воспевания патриархальнейшего средиземского патриархата…       В реальном времени Ктулха продолжала анализировать свои чувства по поводу бурных событий последних дней, в том числе и лавкрафтовских комментариев. Всамделе, до сих пор-то моя была работа – отравлять впечатления от приключений, без того умеренных, размаху Ктулхиных запросов не соответствующих. Всякая, типа, благоразумная девочка должна понимать, когда пора и честь знать, поприключалась, даже пусть и какой ни есть роман замутила – а потом вернулась туда, где судьбой назначено быть, к прежней, подобающе скромной роли, будто и не было ничего, ничто не нарушало обычного течения рутины… Как будто в самом деле можно сделать вид, что этого не было, как будто такие вещи не меняют тебя необратимо навсегда! А ну да, кому какое дело, чо там изменилось у тебя внутри, главное чтоб внешне всё было по-прежнему, как подобает…       – Да, мы уже говорили об этом, классика приключалова-попадалова, проистекающая из попыток придать описуемому некую, господи прости, достоверность. Как бы это произошло на самом деле, и как бы потому-то мы и знаем эту историю, что её герой вернулся в наш мир…       – Как же в «Максе Фрае» без этого, блин, обошлись!       – Не знаю я, как в вашем «Максе Фрае» без этого, блин, обошлись, но наверное, тут значимо, что это уже более позднее произведение, написанное в чём-то в пику вот этой традиции возвращенчества, спец на радость таким как вы эскапистам-питерпенам. Хотя мне так помнится, и вы недоумевали со всех этих социальных сирот, у которых вся жизнь до попадалова уместится в один абзац и ни родня, ни бывшие даже упоминаний по имени не удостоились…       – Я не недоумевала, я понимаю, почему так – потому что фик пишется для фапа на прекрасного героя, а не героиню, и потому что писать про себя на самом деле никому не хочется. И читатели тоже пришли читать про прекрасного героя, а про героиню лишь в том плане, как она от него млеет, а реаловой бытовухи им в своей реаловой жизни хватает, чтоб ещё в фиках её видеть. Фики для того и читают, что там не как в жизни…       – Надеюсь, хотя бы гундят про недостоверность потом не те же самые люди. Я тоже говорил, что ок, готов понять-принять ту концепцию, что героине в родном мире было так плохо, что в другой она уходит с великой радостью, можно как-то описать-то это самое плохо? Или достаточно того, что там условного Торина Дубощита не было?       – Если отсутствие в нашем мире магии для вас не аргумент – понятно, что отсутствие Торина Дубощита тем более. Хотя вроде помните и понимаете, чо такое любовь, и что влюблённые не должны разлучаться – это ваши слова, никто за язык не тянул. Но раз для вас самого все, кого вы оставляете за спиной, только друзья, вот меня ж вы сами сказали, что спокойно оставите…       – Я, кажется, уже просил в отношении меня не применять к друзьям слово ТОЛЬКО?       – Ага, просили. Можете ещё раз попросить. Где я не права? Друзей может быть много, друзья одни приходят, другие уходят, если ваш друг дружит с кем-то ещё, то это не проблема, если ваш друг решит остаться в другом мире или времени – тоже. Ради друзей не ставят на кон всё… Вы постоянно упоминаете о каких-нибудь своих друзьях, но прекрасно без них живёте. Без меня тоже проживёте. Наверное, не просто так это обидно, когда говорят «останемся друзьями», это значит, что человек конечно милый, пусть где-то поблизости будет, пригодится, но до любви не дотягивает…       – Щас она будет якобинцу рассказывать, какое место в жизни должна занимать дружба.       – Так, я это сейчас не к тому, чтоб посраться о том, что важнее, дружба или любовь, а к тому, что вы, со своей дружбой, просто не понимаете, не видите… Мы об этом в Средиземье уже говорили, о жертвах ради любви, по странному совпадению, жертвовать всегда должна героиня. Ну я чот не помню ни одного фика, где хоть чем-нибудь пожертвовал бы Торин. Это героиня должна остаться с ним, отказавшись от всей прежней жизни…       – Ну круто, если вы всё-таки считаете это жертвой, я думал – «в любой непонятной ситуации вали в другой мир, хуже по любому не будет» (вообще-то запросто будет), мы разве не об этом только что говорили? И что бэкграунда у героини всё равно меньше, чем у мотылька-однодневки, скучать-тосковать не о ком и не о чем… Когда отказываются от того, что всё равно нахуй не нужно, это не жертва.       – А это косяк авторов, распространённый, конечно – что им хочется и показать, как героинюшка стала счастлива, обретя наконец Настоящего Мужика, и жертвенную любовь в то же время, потому что счастье ж не может даваться просто так. Что одно с другим плохо сочетается, это ж ещё осознать надо. Ну и вообще-то да, жертва, даже если сами авторы этого не понимают – потому что у героини в другом мире нет ни семьи, ни дома, ни возможности самой зарабатывать себе на жизнь, потому что в своём мире она была например веб-дизайнером, а тут и компьютеров-то нет. Она зависит от своего мужика, ну и большинство авторов рады подтвердить, что когда женщина зависит от мужчины, это превращает его в конченую скотину. Начинается вот это вот властнопластелинство, ревность к каждому столбу, запирания-запрещения всего на свете… А героинюшка должна терпеть, даже не потому, что куда ей деваться, а потому что типа всё так и должно быть, ради любви надо терпеть и страдать, постоянно доказывать свою преданность, углаживать больное ЧСВ этого истерика.       – Ну, у вас-то, кажется, по-прежнему ничем таким не пахнет?       – Не пахнет… не вы ли мне говорили не путать туризм с эмиграцией, сколько, типа, мы знакомы-то вообще. Будущие домашние тираны в конфетно-букетный период притворяются рыцарями без страха и упрёка. Я не об этом вообще. У нас никто ничем ради другого не жертвовал, спасибо вашим чёртовым Жнецам, просто отодвинувшим этот вопрос… Вот, Торин хочет остаться здесь. Нашёл нового отца, для которого ещё может что-то сделать, новый народ, за благо для которого можно бороться. А я… возможно, я выбрала б Шотландию, если б точно знала, что варианта лучше нет. Мы блин ничего посмотреть не успели, это выбор без выбора!.. Ну, это сама по себе. Но я выберу Шотландию, потому что он её выбрал, потому что я хочу быть рядом и помогать ему, потому что… он, как мужик, мне кажется, даже не понимает этого до конца, насколько окажется в положении пресловутой попаданки, один в чужом мире! Это щас он второй сын короля, надежда в борьбе с захватчиками, а вот помрёт старик – Брюс-младший юн и, уж извиняюсь, мне кажется, рохля, а на Торина я видела, какими глазами часть публики за столом смотрела. Как можно оставить любимого человека в такой ситуации? Я не таю иллюзий, что вот именно я не дам им сожрать его с говном, не знаю, насколько хорошо я к тому времени научусь махать мечом и говорить на английском, я просто не хочу даже представлять, что он останется против них один, понимаете? Если сожрут – так обоих, и уж я им постараюсь поперёк горла встать, я костлявая! И в то же время – если я останусь с ним, это… Это типа как всегда, как полагается, героиня остаётся с Ах-Каким-Мужиком, живёт его целями и интересами, откуда у неё собственные-то, терпит все неудобства и лишения… ну да, в данной ситуации не с его стороны, но какая разница, главное что опять оно – ради любви надо жертвовать, терпеть, страдать. Я ещё в Средиземье это говорила, что от одной этой мысли хочется уйти просто чтоб поступить наперекор, и теперь всё только хуже, потому что тут не только языковой барьер, но и власть церкви и куда более патриархальный патриархат, чем в Средиземье. То, что тут красивая природа, мечами махают, много классных песен и легенд и даже старинные замки, неплохо уравновешивается вот этим всем. Я не хочу отказываться от него, мне не так часто в жизни выпадало что-то настолько классное, при всей моей недоверчивости к хорошему, а вы знаете, какая она у меня, при всём подспудном ожидании, что всё это ненадолго – как будто, если ты не видишь подвоха, то это не потому, что его реально нет, а потому, что не хватает ума разглядеть… Это делает меня только ещё более жадной, хочется хватать, пока дают. И не хочется, чтоб… чтоб моя история была ещё одной в копилку историй, как баба пошла за мужиком, присоединилась к его выбору, что-то там терпела ради того, чтоб быть с ним. Я понимаю, что это имеет мало общего с запиранием в эреборских чертогах, но это МНЕ понятно… Един хрен правильная баба, осознавшая своё место – мужик решает, она поддерживает его решение, каким бы сомнительным оно ни было. От таких мыслей срочно хочется умотать на другой конец галактики. И там есть себя поедом, потому что нахрена мне тот конец галактики без него-то… Вот это то, чего вы со своей дружбой понять не можете.       – Мне кажется, что всё-таки могу. Для этого не обязательно, чтоб речь шла именно о романтической любви, хоть на ней это проявляется чаще и ярче всего, потому что романтическая любовь в нашем с вами месте-времени считается неким абсолютом. Вот, даже вы ж её таковым считаете. Я нечто подобное почувствовал-оформил ещё давно – «Хината должна умереть».       – Чего? Какая Хината?       – Ну, помните на одном из отзывообменов тот Виарин фик по «Наруто»? Смешно, вот имя самого героя я не помню. Там феодальные заморочки, представители одной ветви рода обязаны служить представителям другой ветви, и если придётся, отдать за них жизнь. Герой с такой установкой был не согласен, намерен был этой милой традиции не подчиняться. И когда Хинате угрожала опасность – заслонил её собой, потому что она ему стала дорога как человек. Но кому какое дело, что он это сделал не из соображений верности ебучему долгу, а как свободный человек, который может, если ему так хочется, ценой жизни спасти другого человека, все лишний раз убедились, что от судьбы не уйти. Правильный мальчик, всё-таки осознал и исполнил свой долг. У Виары с этого пригорало, поэтому она его тайно уползла, а у меня пригорело ещё больше, потому что чо это изменило-то? Для всех он всё равно поступил согласно вдалбливаемым установкам. И я понял, что на его месте я б не шелохнулся. Я б дал Хинате умереть. Как бы она там ни стала мне дорога. Пусть потом бы выл и бился головой о стену – когда никто не видит. Все – должны видеть, что феодальный принцип послать в жопу можно. Это не свобода, конечно, ещё нихера не свобода, но это необходимый шаг на пути к ней. Для того, чтоб человек действительно мог выбирать, как жить, чему служить и ради чего умирать, надо сначала наступить на горло естественному состраданию, собственной привязанности, чтобы показать, что иной выбор действительно возможен, чтобы не дать ещё одного подтверждения гнилым установкам, ради этого можно пойти на всё – любую боль, любые кошмары потом. Хината должна умереть, чтобы пережитки феодализма были повержены. Ну, я не он, а вы не я. Только вам тут решать, жертвовать ли своим сердцем ради торжества принципов…       – Ага, ну, опять жертвы. Никак без жертв. Я прекрасно понимаю, что всё это в моей голове, все эти загоны о том, чтоб ни в коем случае не походить на типичную патриархальную клушу. Я в Средиземье сказала и тут повторю, что всё это не стоит того, чтоб я отказалась от того, что мне нужно. Просто злюсь, просто делюсь мыслями – привыкла уже с вами делиться, иногда ж вы меня всё-таки понимаете. В моей голове и не такое ещё бывает, я говорила – кого-то, может, любовь и возвышает и превращает в жертвенную овцу, но меня-то нет. Я тихо паскудно радуюсь тому, что тут мы оба будем пришельцами…       – Равноправие? – улыбнулся я. Своеобразное толкование Ктулхой этого понятия меня иногда веселит, иногда бесит.       – Да! В самом деле, надо искать хорошие стороны, не я приложение к нему в мире, где он целый Король-под-Горой, и не он приложение ко мне в русреале, который и мне-то надоел. Нам обоим как-то устраивать свою жизнь, пробивать себе дорогу. Мы оба словно Адам и Ева, изгнанные из рая…       – Эээ внезапно. Ну, такие сравнения в ваших устах.       Лицо Ктулхи, до этого отрешённо-печальное, как у эльфа, созерцающего звёзды, стало более соответствующим тематике, то есть раздражённо-угрюмым.       – Что? Раз ввели моду на библейские отсылки – надо соответствовать… Если вы сейчас начнёте нудеть, что называть Эребор раем как-то эребор, очнётесь с новой мордой! Я помню, что у вас нет чувства родины, но вы-то помните, что у других оно есть?! Но я не об этом вообще-то. Не только о том, что это больно – потерять что-то, только было обретя вновь. Может, вас внешнее спокойствие и обманывает… не должно б, мозги-то у вас есть… Разумом я всё понимаю, но внутри себя порой ненавижу вас – вы обрекли его на эти муки… Вы обрекли нас обоих. Я помню, что вы не знаете, как остановить пожирателей реальности, я помню, что вы тоже много что потеряли. Но всё случилось из-за вас… из-за вас я смогла попасть в Средиземье и из-за вас мы не можем там остаться. Да, из-за того, что вы не всесильны, что вы столько всего не знаете, в том числе о том, как работают чёртовы законы времени и как их можно обмануть, но зато вот знаете, кто такие валар… Они не боги – значит, и они не могут остановить пожирателей, так?       – Ну, как помните, они не попытались этого сделать.       – Но они всё же создали ту вселенную? И загробные миры – тоже?       Я оторопело молчал достаточно, чтоб почувствовать себя настолько по-дурацки, насколько сейчас, по состоянию не вполне ещё варящей башки, способен осознать.       – Вы что, от меня ответа ждёте, серьёзно?       – Ну а почему нет? Раз знаете, кто такие эти карриониты… - напомнить, нет, что первым догадался не я, а Лавкрафт? Или ничего не изменит? – разрушили волшебство… Но ведь вы всё же верите, что Берен и Лютиень воскресли? Вы видели какие-то души на болотах? Или считаете это галлюцинацией? Вы с Сауроном накоротке, - она зло кивнула на кольцо, - вам-то он ответил честно, что происходит с обитателями Арды после смерти?       – Оппачки.       – Уже невозможно просто кивать на то, что написал Толкин. Можно ржать, пока это касается Арагорновых штанов… Я тут вспомнила, как эти, как их… нуменорцы, да? – пытались вытребовать у валар бессмертия и для себя. Нихрена, конечно, у них не вышло, были наказаны за дерзость и гордыню… окончательно настроение испортилось. А бессмертны ли сами валар? Мы не знаем способа убить каррионита, но это ж не значит, что его нет. Знают ли они в действительности что-то о том, что там, за гранью смерти? По крайней мере, низшие майар явно нет, иначе зачем озёрный майя оживил Кату? Может быть, из чисто своего эгоизма, ведь если душа её уйдёт в какие-то там чертоги, он-то больше не сможет наслаждаться её обществом… Хотя и так непонятно, как он им наслаждался, не имея больше своего озера, к которому она могла приходить, вообще непонятно, где он путался весь год… А могут ли они на самом деле даровать кому-то бессмертие? Сначала подумала – если сами всё-таки смертны, то с хера ли. Но, суки, вместо того, чтоб так и сказать, что бессмертие невозможно, изображают, что зажали его только для себя самих, и ещё удивляются, чо ж это против них иногда бунтуют. А потом подумала – а что невозможного? Почему смертный не может создать бессмертное? Типа, в нашем мире это регулярно происходит – бессмертные произведения искусства, бессмертные идеи… херня, конечно, тоже – всё умрёт, чему-то просто надо больше времени… Но если они творили мир с помощью песен, озвученных идей – разве они не могли спеть кого-то так, чтоб его жизнь не кончалась никогда? Что? Вы не ожидали такое услышать? Считали, что кошу под легкомысленную попаданку, которой всё сойдёт с рук, потому что она главная героиня, спускали меня с небес на землю, напоминая о моей хрупкости и смертности, говорили о детском неверии в смерть… А я и в детстве боялась умереть, этот страх, наверное, со мной родился! Я боялась засыпать – не знала, проснусь ли… Маме даже пришлось сказать мне, что учёные уже создали такое лекарство, чтобы никто больше не умирал… Но теперь-то я взрослая, меня такой чушью уже не успокоишь. Поэтому всё, что можно сделать – это лезть в гущу событий и рисковать, потому что в безопасном месте, окружённая всей возможной заботой, я всё равно буду приближаться к смерти с каждым вздохом, с каждым мгновением моего бессмысленного существования. Поэтому я и люблю фентези – там есть магия, боги, призраки и всякая прочая нежить, там чудеса это не сказка, а реальность, там воскресают или перерождаются, находят волшебные артефакты или эликсиры… И вы не можете насмехаться над этими мыслями и называть их неразумными, неправильными – вы тоже боитесь смерти! Там, на болотах Саурон пугал смертью вас, а не меня! Да, теперь я понимаю, что вы хотели уберечь меня, не давая кольцо, понимаю. Я не о том думала – что мне хватит стойкости сопротивляться всяким искушениям, что насмотрюсь каких-нибудь забористых глюков… Не о том, что эта сволочь и так знала, что я боюсь смерти – типа, чо такого, все боятся – а я показала ему, насколько!       – Ну, находясь в раме, он не может навредить вам каким-либо иным образом, кроме как смутить ваш дух…       – Да тут никак дополнительно вредить не надо! И напоминать нет нужды – смерть и так постоянно рядом! Вот того только мне и не хватало, чтоб тварь, которая там в Арде бешеные тыщи лет прожила и тут ещё столько же проживёт, смеялась над тем, как я боюсь умереть! Или боюсь, что умрёт Торин, вы, Рита с Сусанной… Но больше всего боюсь за себя, потому что этот страх со мной дольше, самый жирный и откормленный демон, как сказали бы вы, и потому что если меня не станет, я это всё в любом случае потеряю… Хотя вас иногда потерять даже хочется, чтоб не дразнились своими превосходящими силами, в то время как всё равно не можете подсказать, как жить с этим! Да-да, вы уже говорили, что не знаете, как жить эту жизнь… Вы живёте, - она сделала акцент на этом слове, - с тем, что боитесь смерти! Зарылись в свою медицину и вам это помогает… Что поможет мне, когда нужно идти на врага так, словно он не может превратить тебя в кровавую кляксу?       – Эээ мне казалось, в Корнуолле вы это весьма успешно проделали.       – …как будто не знаешь, что ни Вальгалла, ни чертоги Мандоса, ни хотя бы реинкарнация тебя вовсе не ждут? Саурон, сволочь, сказал: «Спроси Разбойника о том, как некий праведник сказал ему: «Ныне же будешь со мной в раю» – и он, атеист, пошёл!»       Я протяжно застонал уже на этой фразе.       – Ну, я и спросила. Когда это он атеистом был, у них же тут такого не бывает. Как я могла догадаться, что Разбойник – это не Уоллес, а вы? С какого перепугу-то? Но хоть объяснил смысл отсылки, на том спасибо.       Я тихо скулил, уронив лицо в ладони.       – Ну да, чо стоило этому мозгоёбу разобраться в местных религиозных символах, в основных, по крайней мере… Ох, Ктулха, дружище, скажите мне для начала – разве для того, чтоб не бояться смерти, непременно нужны какие-нибудь боги? Сами знаете, человечество придумало их туеву хучу за время своего существования, и большинство малоприятные ребята, так себе б был расклад, если б они реально существовали.       – Нет, при чём тут боги, при чём тут религии, которые я как раз прекрасно понимаю, что придуманы, чтоб управлять людьми, и рай и ад эти самые…       – Значит, речь идёт о бессмертии души, правильно? Для неё боги как таковые не нужны. А душа есть, и она бессмертна, - я неловко сцепил руки между собой. Возможно, по ситуации такого разговора, нужно б было взять Ктулхины руки в свои, но я не мог заставить себя это сделать. Я слишком тяжело преодолеваю барьер прикосновений, мы 3 года знакомы по сети, но физически точно не столько находимся рядом, а я и из тех, кого знаю дольше, мало кого могу трогать, - понимаю, вы предпочли б бессмертье в теле, вечно молодом и здоровом, обладающем какими-нибудь сверхъестественными силами, этого я вам обещать не могу, извините. Но как душа, как «я» вы не умрёте. Нет, я не знаю, куда уходят души после смерти, я там не был – мои смерти не были окончательными. Думаю, я в любом случае не смог бы это описать, что это за посмертье, которое можно б было описать банальными человеческими словами, типа ясель для волков и козлят и чертей со сковородками? Возможно, не лишена смысла та мысль, что, эээ, облик этого посмертья вариативен в зависимости от того, во что человек верил, к чему был готов… Ну типа, вот эти шотландцы увидят плодородные пастбища и сады с фруктовыми деревьями, а наш современник – красивый, комфортабельный город с блистательной архитектурой, чистыми тротуарами и без всяких пробок…       – Откуда вы это можете знать? – она, кажется, даже попыталась раздражённо отодвинуться, вот только на изогнутой кушетке это не так-то легко.       – Не знаю. Предполагаю, говорю ж. Выдумывать не хочу, но некоторые не лишённые логики соображения почему не изложить?       – Откуда вы можете знать про душу?!       – Эээ не знал, что очевидные вещи нуждаются в доказательствах.       Ктулха вдруг резко ткнула пальцами в браслет, и кажется, его холодность её не удовлетворила – ну да, сложно было так прямо взять и поверить, что Торин не пиздит, хотя зачем бы ему это, как тут поверить мне? Собственно, мы никогда не обсуждали – греется ли браслет объективно, физически, или это чисто психосоматическая реакция. Когда лгущий рядом со мной завершает свою ложь, браслет остывает мгновенно, хоть рука и может ещё какое-то время болеть, если ложь была особенно беспардонной. Было кое-что такое в пьяном бахвальстве на пиру, аж зло брало порой… А сейчас браслет грелся периодически, нервной нерегулярной пульсацией – по мере того, как мне мешал собственный скепсис, да. И я совершенно честно объяснил, что мои напряжённые руки – из-за сложностей с прикосновениями, и браслет был холоден.       – Не думаю, что вы в самом деле не чувствуете в себе душу. Все чувствуют. Называют только по-разному. Нет, я допускаю, что чувствуют всё-таки не все, что наиболее циничные и тупорогие в принципе разучились заглядывать в себя и чото там анализировать в своих ощущениях… Разве я когда-нибудь убеждал вас, что вы только тело, с которым установленным порядком сгниют в могиле все ваши порывы, все идеалы, все мечты, что благое и дурное в вас равно с плотью в краткости и бессмысленности своего существования, и будет неразделимо и незначимо в горсти праха, единственной достоверной правде? что все они будет уравнены в смерти с самым гнусным, самым презренным, что вы можете назвать из человеческих свойств – всё это исчезнет навеки без следа, а значит, нет никакой принципиальной разницы между вами и самым закоренелым негодяем, оба вы лишь краткая усмешка вселенной, иллюзорный проблеск во тьме, который то ли был, то ли не был? Так с чего б мне делать это теперь?       – Вы же атеист, материалист…       – Да. Не противоречит. Душа – такой вид материи. Материя может иметь множество видов, даже куда более сложных для осмысления, я же говорил. Вон Саурон в настоящий момент тоже не слишком телесен, существовать и троллить нас ему это не мешает. Думаю, то, что бессмертье наших душ от него и ему подобных никоим образом не зависит – хорошая новость, не так ли?       Вспомнился недавно наблюдаемый религиозный диспут в палате нетяжёлых. Так-то конечно крестьянству сиволапому религиозные диспуты вести не по ранжиру, подобает с вниманием слушать и брать как непреложное руководство в жизни то, что говорят попы и монахи, но это ж и против лордов и королей бунтовать для крестьянина немыслимо, а мы ж это делаем. Всё одно чем в госпитале заниматься, кроме как бухать да лясы точить. В общем, тема была – душа, и где она в теле помещается. Всяк, ессна, ссылался на авторитет попа своей деревни (но некоторые – на авторитет попа Стивеновой деревни, он там дюже говорлив и мудр был, разные там его сентенции Стивен приводил по всякому случаю). Большинство полагали, что душа находится где-то в середине тела, в сердце или в животе – ведь где-то там мы чувствуем разные чувства, любовное ли томление, умиление при созерцании спящего дитя в колыбели, и восторг от милости божьей, и сокрушение о грехах, и ненависть к англичанам и стальным гигантам они где-то тут, в нутре нашем горят. Да и не сами ль видели, раны в эти области чаще всего смертельны. Потеряв руку или ногу, человек же может выжить, а ежели его насквозь проткнуть в живот или в грудь – уже вряд ли, потому что тем душа от тела и отделяется. Ессна, этому была минимум одна альтернативная точка зрения – ведь если отсечь голову, человек умирает тоже, ещё вернее даже, чем при ранениях в грудь или в живот. Случается, если вражеский клинок не шибко глубоко, и поражённые в грудь или живот выживали, ещё в сказаниях о тех Шонах-Ронах такие случаи упоминались. С лёгкими ранениями в голову тоже, правда, выживают – очевидно, это значит, что сосуд души повреждён, но не разрушен, в кувшине с трещиной можно ведь что-то хранить, он может, к примеру, подтекать, но сколько-то воду держит, а вот в черепках ничего уже не удержишь, и с головой та же история. Несомненно, если руку или ногу отсечь, то от одного только этого душа из тела не уйдёт, а как бы, распростившись с утерянной конечностью, подтягивается и в остальном теле размещается, потому тело остаётся живым, а отсечённая конечность гниёт подобно всякому трупу. А вот если голову отсечь – не остаётся тело живым, не ходит без головы так же, как без руки б ходило. С головой, стало быть, по-иному всё как-то. И если так уж говорить, головой мы видим, слышим, думаем, говорим, через голову попадает в нас то, что волнует наше сердце, хоть красота и достоинства какой-либо девы, хоть спасительное учение Христово, хоть вести о бесчинствах англичан и десептиконов. Была, ессна, и синтетическая версия, согласно которой душа занимает равно всё тело, но в голове и корпусе к телу крепится. Отсекли руку или ногу – отпала она, а душа невредима остаётся как была, потому, бывает, калеке кажется, будто отсутствующая рука у него чешется – это душа по утраченному фрагменту тоскует. А если сильным ударом поразить корпус или голову – всё, отрешается душа от тела и становится оно хладным трупом всё целиком.       – В любом случае, - Ктулха скрестила руки на груди с самым воинственным видом, - вы не знаете ничего доподлинно, раз вы там не были, вы просто говорите мне это сейчас для утешения, ложь во спасение…       Ну, чо тут сказать? Не сказать же, что ещё одна хорошая новость в том, что у Саурона, кажется, выклюнулись какие-то зачатки совести, сам поломал душевное равновесие – вот самим этим осознанным обеими сторонами фактом, что увидел главный страх человека, ещё поди и поржал по-своему, по-каррионитски, сам и указал направление для починки, уж как умел. Там уж меж собой как-нибудь решите, кто какому определению более соответствует, я – злобного пидора, или Ктулха – той самой угнетённой невинности, которую в страданиях в нашем несовершенном жестоком мире только закоренелый ненавистник человечества посмеет лишить последнего и законного утешения в виде надежд на воздаяние в ином мире…       – А от кого вы предпочли б получить ложь – от Гэндальфа, как посланец валар он явно авторитетнее меня? Кажется, и в Средиземье крайне редко кто-то возвращается с того света, чтоб рассказать, как там и чего? А о тех, кто умирал временно, всегда ж можно судить так же, как о выходящих из комы в нашем мире. Берен и Лютиень для вас верибельнее Христа и Лазаря главным образом потому, что другой мир вообще симпатичнее нашего, так? Вам нужно как можно больше всяких деталей, типа того, на каком круге за что расплачиваются, только что-то новое, интересное? Вы не думали, что не знать деталей о посмертьи так же естественно, как не знать будущего?       – Угу, только не для повелителя времени.       – …когда дойдём, тогда и будем знать, каким всё будет лично для нас. Все эти истории, все эти более или менее достоверные свидетельства – вообще-то в нашем мире тоже до чёрта тех, кто видел манящий свет или вспоминал прошлые жизни – не имеют отношения к вашему вопросу, ответ на него исключительно внутри вас. Душа, которую вы чувствуете как нечто несомненное. Послушайте, я думаю, то, что мы не знаем о том, что ждёт после смерти, доподлинно и в подробностях – это именно для того, да, чтоб оставалось место сомнениям. Иначе мы утратили б привязанность к жизни, друг к другу – а чо переживать, если это так, чисто временные трудности? – и хрен знает, во что б в итоге превратились. Чото в духе этих ненавистных мне восточных религий – мир иллюзия, отрешись от привязанностей, не наслаждайся удовольствиями, не трясись от негодования при виде несправедливости. Ну растопчут десептиконы ещё сотню-другую шотландцев, или Эдуард поперевешает – не похуй ли, это ж всё лишь иллюзия. Симуляция, Матрица, питающаяся твоими чувствами. Худшее, что мог родить человеческий ум.       – Как спойлерные метки к фикам, угу, - тон, впрочем, был уже куда более спокойный, практически миролюбивый, - за кого и зачем переживать, если знаешь, чем всё закончится. Как Основной персонаж, я хотела б, конечно, гарантий, что я не умру, но в таком случае мой героизм, моя готовность рисковать и жертвовать собой уже ничего не будут стоить, никого не впечатлят… Да, действительно, это делает меня круче вас – вы со своими жизнями и прочими плюшками отсиживаетесь в госпитале, а я со своей одной жизнью уже немного побила их мечты о быстром и полном триумфе о жестокую реальность, и ещё побью. Просто, знаете, тяжелее это делать, когда не можешь отделаться от мысли…       – Тут просто нужно обрести равновесие. Не сваливаться ни в похуизм ко всем делам этого мира, раз он только предбанник перед жизнью вечной, ни в отчаянье от неверия в жизнь будущую и конечности жизни этой.       Ктулха зябко обхватила себя за плечи.       – Как вообще многим удаётся жить так, словно они не осознают, что смертны? Почему именно я?       – Ну… потому что вы умная, многое осознаёте из того, до чего другим людям ещё додуматься надо? Потому что как писатель всё-таки обладаете тонко чувствующей натурой, острее воспринимающей многое? Потому что просто не знаете, может, они тоже всё осознают и регулярно верещат от ужаса, просто не на ваших глазах?       – А должно ли это меня как-то утешать… Ну, я-то не верещу. Я пытаюсь стать героем, знающим о смерти и смеющимся ей в лицо. Вот, даже вас убедила, научилась за столько-то лет... Вроде же, такие мысли не должны быть у детей?       – Вроде не, не должны.       – Теперь понимаете, как вы бесили всю дорогу этим кудахтаньем – ах, вы краткоживущая, ах, вы можете погибнуть, берегите себя? Спасибо, блин, что напоминаете, без вас бы забыла! И как мне погано, что Саурон увидел это, потому что вообще противно, когда кто-то видит твою слабость, и потому что также он увидел и зависть к вам, и злорадство, что вам тоже бывает страшно и плохо… Потому он мне там на болотах ничего персонально не показывал, знал, что меня и без того накроет. Двух зайцев одним выстрелом. Вот это и есть тьма, какие там ещё нужны ужасы и пытки, если тебе просто показывают, что ты жалкая, слабая, завистливая трусиха, которая пыжится быть героем для того, чтоб как-то унять дикий страх смерти, не может поверить в искренность и прочность чувств любимого мужчины, в искренность похвал любимого писателя, да и в то, что вообще может написать что-то годное, и желает зла лучшему другу… Нет, я не желаю вам зла. Я не допустила б, чтоб этот Грей вам что-то сделал. Я б там всё по камушку разнесла. Не знаю, как, но разнесла б. Сразу б откуда-то нашла сверхчеловеческие силы.       – Ну, вы главное не забывайте, что зеркало, в которое вы там посмотрелись – оно такое… с очень тёмным оттенком. Хорошее-то в вас вам Саурон не покажет, нахрена ему, не в обычае. А так-то вообще так строго подходить к себе мало кому дано, не уверен, что я б смог.       – Угу, и что самый серьёзный и страшный бой – с самим собой, тоже помню.       Я поднялся. Голова ещё кружилась, но уже так, жить можно, и даже что-то делать, а дел-то у нас дохера.       – Извините, что не смог утешить вас полноценно, как следует, но не хотел врать, врать я, знаете ли, и раньше не любил, а теперь и нельзя. Да, я мог бы напридумывать… я всётки тоже как бы маленечко писатель, должен уметь красиво напиздеть, да? Что-то небанальное, и притом ненавязчиво, безыскусно попадающее в ваши вкусы. Но я не стал, это неправильно. Так что, в целом… просто помните, что кроме принципа Арагорновых штанов есть принцип чайника Рассела. Бог, бессмертная душа, загробная жизнь – это такие штуки, которые чертовски сложно доказать, но равно так же сложно доказать, что их нет. У меня тут по лабораториям натыкано дохера высокотехнологичных приборов, и большинством я не умею пользоваться. Некоторые даже не знаю, как называются и для чего служат. Я имею в виду, может, среди них даже есть способные измерить то, что считается неизмеримым… Ну, вы знаете – я, конечно, материалист, но в окружающей нас и составляющей нас материи нет ни атома любви, заботы, надежды, горя, счастья. Вы их не вычислите, не измерите – в материи вы найдёте медиаторы, гормоны, ток в нервных волокнах, но не как таковые любовь, заботу, надежду, горе, счастье, но не приходится сомневаться в их существовании. И в том, что для всей этой материи они значат очень много, без них она, как бы прекрасно ни была организована, не имела бы смысла. Вот так и с душой.