Храбрые сердца, дурные головы

      Наутро башка трещала у всех. Ну, у меня не от выпитого – его и было не столько, и почти всё, кгхм, покинуло организм тем же путём, которым вошло, спасибо собаченькам. Просто спал мало и плохо. Но Саурон был равно безжалостен ко всем – откладывать встречу с шотландским королём более нельзя, собрались и попиздовали. К счастью, мне даже не пришлось вникать, а, собственно, куда – привязку и выставление координат провела Рок, пока я синтезировал и раздавал наиболее нуждающимся из страждущих антипохмелин («Так у вас всё-таки бывает похмелье?» - «Похмелье не похмелье, а потребность экстренно вывести из организма что-то не до конца метаболизировавшееся бывает у всех. Да и так на минуточку, формулы антипохмельного отвара, которым пришлось потчевать гномов во дворце бургомистра, в памяти ручки сохранились. Не, это не они, там слишком нестабильные, хоть, слов нет, эффективные…»). Рок в замке Брюсов, оказывается, когда-то даже была, сравнительно неплохо помнила планировку… Круть, чо, простонал я, тут туда, где уже бывал, не всегда удаётся с первого раз безглючно припарковаться. В общем, я был бы рад, если б Рок парламентёров и скатала туда-обратно, а я б пока отоспа… да ну нахуй, даст мне тут кто-то отоспаться, полный госпиталь понимающих и сочувственных натур… Но хрен мне, Саурон заявил, что мой браслетик там вот совсем не помешает, плюс он хотел бы получать сведенья максимально оперативно. Спорить не было ни сил, ни желания. И без того, блин, хватило встрясочек. Решали, как одеться… Ну, Торина внезапно нарядили под шотландца. Шмотьё-то его вчерашнее в чистке было. Казалось бы, и чо, сменное чистое-сухое ещё есть, но типа, раз так, можно придать команде более единообразный облик, обыграть сходство Торина и Уоллеса (условное, но всё же), все, короче, восприняли позитивно, даже с энтузиазмом, насколько энтузиазм по ситуации был возможен (Торина похмелье мучило не сильно, больше рабочие тревоги, то не успел доделать, сё, а Уоллес с сушняка свою порцию антипохмелина втянул одним богатырским глотком и натурально как иссушенная земля воду). А я, зайдя утром в душ, обнаружил на полу штаны от формы… таак, спасибо за отмену инфаркта обоих миокардов. Если б я сперва вытащил свежую форму, то точно б накрыло. Потому что первым делом подумал бы, что ночью на автомате кинул и своё в чистку… не опорожнив карманы предварительно. Но тревожило отсутствие куртки. Не мог же я её одну кинуть? Не ебанулся ж я настолько…             Куртка обнаружилась в рубке под сиденьями у стены. Не вся, точнее – один рукав и кусок плеча. Я-асно. Слишком ясно. Инфаркт обоих миокардов с повестки дня всётки не снимается. Виновное лицо, то есть, конечно же, морда обнаружилось под столом в гостиной, в компании остальных фрагментов куртки, увлечённо грызущее зажатый в передних лапах мобильник. Воззрилось с таким явственным «чо орёшь». Ооо милая, эт я ещё не орал, это я ещё даже не начинал…       – Ктулхааа! Где эта великая воительница шароёбится! Срочно сюда, пока моя кинофобия не отступила настолько, что я это говно хвостатое просто отметелю! Сожрала, да? Сожрала, падла? Тебя ж не кормят, блядина? Минеральная недостаточность в организме?       Сусанна нехотя, с сожалением выплюнула кнопку от клавиатуры.       – Чо орёте? – прозвучало из-за спины. Я выпрямился.       – Собаки, говорите, всё время с вами, под присмотром?! На них двери гостиной не реагируют! То есть это кто-то должен был входить или выходить и его при этом совершенно не смущало, что мимо эта тварь волокёт мою куртку! Волокёт и волокёт, значит надо так?       – Ну а кто её бросил где попало? Вы ж знаете, что они любят тырить вещи, особенно Сусанна, - по тону явствовало, что пиздецовость ситуации вполне осознана, но поспорить просто из гордости и любви к искусству надо.       – Чего я не знал, так это что они по карманам ещё умеют шариться! Смотрите, кое-что я нашёл… отдельно слава богу, ручка выкатилась, в рубке нашлась, не заинтересовала эту тварь чот…       В мою способность ударить собаку Ктулха к тому времени верила примерно как в некоторые истории артуровского цикла – например, ту про младенцев, скатанную с библейского Ирода. То есть, в силе моей злости щас не сомневалась, но не впечатляло. Блок на насилие, наглядно, заодно моё отношение к собакам, наглядно. Вчера помогал этих тварей мыть настолько рьяно, насколько позволяла физиология, а не психология. Это как раз не напрягало, ну окромя того, что от рвотных спазмов болело через какое-то время уже всё тело. Сугубой злости не было. Собак надо помыть, всё просто и понятно, делаем дело. Бесили они меня в иных ситуациях, в первые дни нашего путешествия. Ибо да, Рита ещё ладно, довольно флегматичная и деликатная собака, а Сусанна выраженно назойлива, и пару раз на её напрыгивания я нешуточно психанул, и орал, что ещё раз шабаркнет по мне лапой, как это у собак принято – я за себя не отвечаю. Ктулха видела меня в этот момент – как я замахиваюсь и останавливаю руку, бестолково машу ею. Я говорил, что Ктулхина доброта сложный предмет, когда ещё не вполне понимал, насколько. Воин она для того, чтоб не быть каким-нибудь безжалостным учёным уровня доктора Менгеле. Ибо, сказала потом, в тот момент её разбирало любопытство понаблюдать, поизучать ещё это явление – как Сусанна меня доёбывает, как я ору и моя ярость бестолково бьётся о некие барьеры, непонятно, биологической или психологической природы. Но выбрала быть воином, безжалостным к врагам и великодушным к друзьям, и не сразу, конечно, но отучила Сусанну теребить воробушка-кинофобушка. Так что щас прекрасно понимала, что вот с моей стороны псине точно ничто не угрожает, токмо со стороны этой потешной собачьей природы.       – Сюся, фу! Брось, отдай! Отдала реще, я сказала!       – …а кое-что – нет. И если оно исчезло в собачьем желудке – ассистировать при операции, короче, будете вы!       Я на самом деле тоже понимал, что инородное тело в кишечнике вовсе даже не приговор, что только не выходит из несознательных тварей вполне себе естественным путём. Подозреваю, это как-то зависит от индивидуальных особенностей, от того, как работает моторика кишечника, были ли уже с ним какие-то проблемы. В этом плане можно свыше нормы не кипишевать, Сусанна очень здоровая, всегда хорошо питалась, физическая активность образцовая, стул тоже хоть на выставку, если б такие выставки где-то проводились. Но как-то всё ж у приличных хозяев и ветеринаров немного-то покипишевать о таких вещах принято.       Ктулха двумя пальцами положила на столешницу обслюнявленный мобильник.       – Мда… кажется, хана ему.       – Надеюсь, не окончательная. У меня где-то валялся старый подобный же, он немного глючил, помнится, но сканает, один хрен, к счастью, не самая актуальная проблема…       – А что актуальная? – Ктулха машинально взяла из моих рук порядком измочаленные останки куртки, хлестнула ими по собачьей морде, повесила на спинку стула.       – Ключ, блин! С цепочкой! Это если накопителей там три только и было…       – Так вот же, - ключ, оказалось, беспечно поблёскивал на столе, - всё?       – Нет…       Объяснять не хотелось. По идее, сканирование ручкой покажет, что эта тварь успела втянуть…       – Это ищешь? – у стола остановился Уоллес, протянул свёрнутую рулончиком повязку, от собачьих зубов, кажется, не пострадавшую. Можно предположить, всё это выскользнуло из кармана, пока Сусанна волокла свой трофей сюда, ну и дальше конкретно заинтересовал её только мобильник…       – Да, - я постарался не слишком резко выхватить искомый предмет и… великое дело рефлексы. Хотел сунуть в карман, осознал, что нет его. Я ж так в новую форму и не оделся. Выскочил в чём был – в майке и шортах. Хорошо хоть, что не голышом. Хотя, по ситуации уже не много б меняло. Одеяние достаточно минималистичное и обтягивающее для очередной серии мелодрамы «так ты девица?». Хотя не знаю, чего он мог не понять до сих пор, не дурак мужик… Ну, например, потому, что не самый важный на данный момент вопрос, есть чем голову греть. Короче, если теперь переименует меня в Француженку, я его убью нахуй, спасайте свою Шотландию как-нибудь без него, как хотите.       – Крови очень много. Эта рана была смертельной?       Я, вообще-то, уходить собирался. Одеваться. Тут не настолько тепло, чтоб вот так щеголять.       – Ну, наверное, да…       – Наверное? То есть, ты не знаешь точно, умер ли этот человек?       – Не умер. Я этого не допустил. У меня всего третья жизнь, у меня этой энергии регенерации как гуталина на гуталиновой фабрике, - я осёкся, понимая, что сболтнул лишнего, Уоллес-то не знает, кто я такой, вот и не надо, меньше знает – крепче спит.       – Значит, не из соображений мести за потерю близкого ты это хранишь, но тогда ради чего? Кто этот человек?       Щас я тебе, блин, всё расскажу, ага. У нас же как раз и времени дохера на лекции о дальнейшей истории и о превратностях жизни путешественников во времени тоже.       – Эта вещь мне для того, что, во-первых, напоминает мне о том, что кое-что я всё-таки сумел, кое-что безумное и важное, жизнь уже прожита не зря. Сейчас, когда будущее висит на волоске, особенно важно напоминать себе, что это действительно было… действительно будет, должно быть. А во-вторых, напоминает, что хер уж знает как, я обязан выбраться и из этой передряги. Потому что обещал этому человеку спасти его брата… и ещё некоторую кучу народу…       – О как, - хмыкнула сзади Ктулха, - а почему до сих пор не спасли?       – Да вот застопарился тут с вами на спасении Шотландии и мира вообще от десептиконов, - огрызнулся я, - потому что не знаю пока, как! Вот такая я имба, ещё раз! Мне и попроще задачи не как два пальца об асфальт, вообще-то! Всё, айда просканируем вашего пидора – ручку-то я на пульте оставил – проглотила она всё-таки что-то или нет, и мне надо одеваться и вниз, и так хрен знает на сколько этот детсад без пригляду оставлять…       И унёсся раньше, чем допустил до сознания, что весь этот шикарный разговор происходил в уши некоторого гада в рамочке. Вынести ему потом благодарность за то, что не встрял ни единым вяком, сидел тихо угорал? Не, как бы не послужило поводом…       План был прост. Припарковались в лесочке неподалёку от дороги, ведущей к мосту… Думали, что припарковались в лесочке. С той поры, как Рок тут последний раз была, граница леса сильно отодвинулась, ближайшие заросли повырубали подчистую. И несмотря на ранний час, на дороге и мосту народ имелся, и материализация наша не прошла незамеченной. То есть, вряд ли сам факт появления чисто из воздуха огромной добротной кареты, тогда б другая какая-то реакция была. А так просто я, первым выскочивший в рассветную ноябрьскую стынь, столкнулся нос к носу с белопятнистой лошадиной мордой. Спасибо, блин, мало ж у меня седых волос. А над мордой, выше-дальше, обнаружилась другая морда, более человекообразная. То есть, носитель сей морды тут же спешился и оказался прямо напротив. Коренастенький, умеренно бородатый, одет довольно прилично, явно не совсем голытьба, но и не прям знать-знать.       – Где же лошади? – удивился он вместо здрасьте. Ну упс. Мимикрия – инструмент мощный, но не безупречный. Изобразить любой сложности неживой объект – как нехуй делать, а вот с живыми так же просто не получается. Чаще всего ТАРДИС, конечно, принимает вид зданий, но иногда всё-таки вспоминает, что так-то она транспортное средство, вероятно, вот тут близость дороги тому способствовала. А что архаичному транспорту должны сопутствовать тягловые животные – ну, это такие мелочи…       – Там, - я неопределённо махнул рукой в сторону темнеющих вдалеке деревьев, - в лесу пасутся. Мы их выпрягли и отпустили погулять, неизвестно ж, насколько к вам, но наверняка надолго…       – Не стоит беспокоиться, - поддержал вышедший и вставший рядом со мной Уоллес, я гадал, достаточно ли мы в два наших не особо огромных тела загораживаем для незнакомца двери, которые, открываясь вовнутрь, утрачивают при этом свойство мимикрии, - наши лошади сильные и умные животные, и явятся по нашему зову тогда, когда нужно, не раньше и не позже. Прошу вас, сударь, или отойти и не задерживать нас, или, если вы это можете, пойти и доложить о нашем прибытии. Потому что мы здесь чтоб встретиться с их величеством Робертом Брюсом. Полагаю, услышав наши имена, он немедленно нас примет.       Фух, долго греть браслет совокупными усилиями не пришлось.       То бишь, идея была такова – не смущаем местных внезапной материализацией посреди двора, пока что это совершенно ни к чему. Подходим как цивильные люди к воротам, докладываем о себе, требуем аудиенции. Согласно многим донесениям, король Брюс уже некоторое время как не против свести с нами знакомство, не знает только, как намекнуть. Его можно понять – как такой разговор начнёшь-то. Особенно после того, как столько времени старательно морозился… Мы – это мы трое, собсна Уоллес, Торин и я. Маленькое, но суровое повстанческое посольство. А остальные – Ктулха, Мэтт (да, полку полностью посвящённых прибыло. Наныл, убедил!), Рок, Лэндслайд, Твинкл – пока остаются в «карете». Если до вечера никто из нас не явится рассказать, чо как идёт – значит, пошло как-то не очень хорошо, и пора нас выручать. И на этот счёт Рок как раз удачно помнит планировку. Во всяком случае, оружейная вряд ли куда переместилась, это не лес вырубить. Блокировать оружейную – и диктовать условия станет уже гораздо легче. Даже столь количественно малыми силами – они зато достаточно мощны качественно. Три горгульи это уже аргумент, которому не вдруг найдётся, что противопоставить.       – Опять, то есть, мы в сторонке постоим, - тон Ктулхи прямо с первых слов не обещал ничего хорошего. Этот разговор состоялся в рубке, незадолго до отправки, Уоллес как раз вышел отдать какие-то ещё распоряжения, ну и сообщить Мэтту, что да, мы решили, что ему тоже можно.       – В резерве, - поправил я.       – Мальчики идут вперёд, девочки…       – Выручают мальчиков, если они встрянут.       – И это вполне нормально, милая, - кивнула Рок.       – Почему мне нельзя пойти с вами?       – Почему ж нельзя – можно. Только лучше б оставить в схроне больше, чем выпустить в авангард. Кто останется? Давайте я, я-то за. Правда, упс, там браслет и кольцо требуются. Или Уоллес? Ну а чо? По факту махнуться вы можете только с Торином, ну и знаете, мне плевать, сделаете вы это или нет, я хочу только одного – не иметь касательства к решению этого вопроса вообще!       Это было, кажется, как-то резко, Ктулха на миг даже опешила. Но только, действительно, на миг.       – Что я поделаю, если меня достало, что вы всюду лезете первым?       – Что я поделаю, если меня достало, что вы всё время за это цепляетесь? Я не знаю, как сделать, чтоб вы не чувствовали себя ущемлённой, поэтому, пожалуй, сделаю лучшее из возможного – устранюсь! Выработаю похуй, давно пора! Ну, как минимум, и взаимно, и справедливо!       Хлопнуть дверями тут невозможно. Жаль иногда. Когда створки сдвигались, успел услышать, что увещеваниями Ктулхи теперь занялась Рок. Да кто угодно, лишь бы не я… А за мной, оказывается, последовал Торин. Облокотился о пищевой автомат, пока я смотрел в голографическую панель и вспоминал простейшие действия по синтезу чая.       – Хотел бы я сейчас этого не говорить… Уверен ли ты, что это не влияние кольца?       Сначала я хотел сказать, что да, уверен. Потом – что ок, у меня кольцо, но у Ктулхи-то, получается, сам по себе характер поганый? Торин не так уж неправ, кивать на то, что Саурону теперь незачем козлить, можно с оговорками. Намеренно не козлит, даже, будучи в совсем хорошем, миролюбивом настроении (кому из толкинистов сказать – не поверили б, но у него таковое правда бывает) старается уменьшать степень токсичности своего воздействия, но всё же суть свою ни на что более благостное пока не сменял. Говорилось же уже, про аналог физических свойств. Ну так ведь и к кольцу то же самое относится. Оно уже не порабощает носителя, не организует всего того, что так красочно было описано в «ВК», но всё ещё остаётся артефактом зла, и его ношение, пусть и просто на цепочке, не может проходить ваще без последствий. Да, и не только для носителя.       – Кольцо и его харизматичный изготовитель с нами без году неделя, а этому вопросу, ну, побольше. Сам знаешь, всё началось не здесь и не сейчас…       – Знаю. Твои реакции тревожны, вот о чём я.       – Нервы иногда сдают у всех. Поводов, как бы сказать, предостаточно.       Торин отлип от автомата и расположился за столом.       – Может, ты и прав. Действительно, на кольцо свалить проще всего, только обманчивая это лёгкость… Почему, думаешь, пошёл за тобой, а не остался там?       – Ну, не потому же, что и ты иногда чувствуешь своё бессилие перед этим чудесным характером?       – Автор!       – Да, возможно, кольцо. А возможно, недосып, он всё-таки и на нас иногда нехорошо сказывается. И прочее всё… в самом деле, какая разница? Я думал, что у нас это всё прояснилось ну уж хотя бы после Чиллингема… хотя бы вот после этого ночного разговора. Но каждый раз обнаруживаю, что нет, не прояснилось, наша песня хороша, начинай с начала. Я тоже могу устать.       – Ты ведь сам и сказал – всё началось давно и не здесь, задолго до нас. Не так просто изменить то, что врастало годами. Но вода камень точит. Я подгорный житель, я уж знаю, на что способна вода.       Гудел автомат, я прохаживался туда-сюда в ожидании – садиться не хотелось, слишком скоро опять вставать. Не вырублюсь сидя, конечно…       – Ты знаешь кое-что о её больных местах. Быть может, со мной она говорила доверительнее, но с тобой-то больше. Ты должен понимать, почему она сейчас так. Боится, что её хотят уберечь… И всё сложнее от того, что если спросить меня – могу ли сказать, что это не так? Разве не хотел бы уберечь, разве не боюсь потерять? Боялся б и если б был королём в возвращённом моему народу королевстве, если б имел всё то же и более того, если б царствовал над всеми горами Средиземья, над всеми горами Арды. Как же не бояться теперь, когда она всё, что у меня осталось? Я смиряю свой страх, потому что если позволить страху властвовать над тобой – то и никаких врагов уже не надо… Но я не могу заставить страх исчезнуть совсем, потому что, как ты и сказал, это естественный спутник привязанности. Правда и то, что если её спросить – то и у неё то же самое, только любящий ведь эгоист, хотел бы беречь то, что любит, а сам поступать по-своему. И ещё боится быть слабой, бесполезной. Да, боится, сколько б ни сделала, и сколько б раз ты ни повторил ей о своей слабости. Ближе и болезненнее ей всё-таки её слабость, чем твоя.       – Мы вроде и это уже обсудили. Перед тем, с чем мы тут столкнулись, все слабы, все! Да не в этом дело. Почему когда я целыми днями не вылажу из госпиталя – так никаких претензий, поменяться со мной не тянет, а тут вот… Я ж не гундю, что меня опять тащат к каким-то королям, хотя я ясно обозначил, что не самый любимый мной сорт персон… без обид.       – Ничего, я-то знаю, почему ты так говоришь. Сам не могу себе сказать, какие иметь ожидания от предстоящей встречи. Никто не говорит, что мы можем там столкнуться с вероломством… никто не говорит, но это и не нужно. Слышится между слов. Много в вашем мире сложного, в очень плохом смысле сложного. У меня своё бессилие – всегда ли найду нужные слова, я ведь теперь в чужом мире, которого ещё не знаю, не понимаю, внешнее сходство с нашим может обмануть лишь ненадолго… Я знаю точно, что она чувствует свою ответственность за происходящее, за то, чтоб эта история закончилась… как-то кроме катастрофы. Нормальный человек не выбрал бы себе такой ответственности, избегнул всеми правдами и неправдами, но она-то не нормальная. Как ни тяжёл такой груз – гордость не позволит отказаться, сам понимаешь.       – Да нет у нас такой роскоши – принимать или отказываться… - пробормотал я, оглядываясь на автомат, гудение которого перешло в завершающую фазу, скоро пискнет… ага, вот, - мы все в этом по уши, приговорены к этому. Если не справимся – потеряем эту вселенную. Сама она, разумеется, уцелеет, пусть и в малость изменённом виде, только нам в ней места уже не будет. Вернуться в твою не можем тоже. Придётся искать какую-то третью… Ктулха-то, может, и не против такого расклада, новые миры, новые приключения. А я вот против. Хорошо, что пока у нас всё ещё есть шансы…       В общем, так-сяк успокоилось буйное сердце разумными соображениями – пойти все вместе мы не можем, горгульям всё равно ждать до заката, ну и в самом простом случае оставшиеся на скамейке запасных никаких великих потерь не испытают. Сходим, убедимся, что с шотландского короля по-прежнему пользы меньше, чем с погрызенного Сусанной мобильника, и вернёмся, и отчалим. Зачем в таком раскладе палить ему… вот это всё? Типа, тихо-скромно-пёхом пришли и так же ушли. Вот если приём будет совсем неласковым – можно и спалить. Там уж сами по ситуации смотрите, возможно что и – замок к чёртовой матери. Но думается, лишняя боевая единица в таком случае будет не лишней. И в первом случае чо вы потеряете, не посозерцав лично коронаванное убожество? Или что замок не посмотрите? Да на чо спорим, замок как замок, Крукстона вам мало – ну давайте потом в Карнарвон свожу, сообразим с высочеством на сей раз на троих. А во втором случае мы тоже, сидя где-нибудь в темнице (главное чтоб не лёжа в земельке сырой, подумал я, вслух, конечно, не стал), пропустим ваше эпичное выступление, будем квиты. А может, чем чёрт не шутит, разговор пойдёт конструктивно, ну тогда сбегаем за вами как только так сразу. Короче, блин, позвольте уж нам надеяться на что-то за нашими спинами, а? Чем вам роль туза в рукаве не почётна?       Шли, стало быть, при параде: Уоллес с Торином в килтах – одинаковых, новеньких, проспонсированных аппаратурой корабля. В цветах Уоллесова клана. Красиво, чо. Вари моя башка с утра получше – плед себе я тоже синтезировал бы. Ибо аутентичность получающихся тканей, ясно-понятно, неполная – узор воспроизводится безупречно, а вот кусучесть проседает. Но я не подумал, вернее, подумал, что какие проблемы, я иду в форме, а поверх мой родной-земной плащик, тот самый, в котором я когда-то выскочил с миской картошки из дома. Да, буду выбиваться, и чо? Тут Ани, чтоб дать мне по балде за неаутентичность, нет. Я типа маг, мне можно выглядеть вычурно. Но плащик при трезвом рассмотрении… на покой он просится, плащик. Не, если б мои спутники шли в обычном повседневном тряпье, то оно и ладно б, а так на кой изображать бедного родственника, чтоб не сказать – юродивого? Потом, значит, думал, что смогу вытребовать у «карусели» гардероба пальто… да у меня даже получилось. Отличное пальто, на мой прежний рост, то есть отдал его Ктулхе. Везло всё последнее время путешествовать в тёплые времена года… Не, поебавшись, я б пальто на свой рост получил. Только вот времени у нас не было на эту еботню. И в итоге плед мне для сугреву выдали самый что ни на есть местный, макмиллановских цветов. Через форму кусается не так люто, а вот шее досталось сполна. Но без него на утреннем ноябрьском ветерке было б как-то невесело – не такое оно пустяковое, расстояние, которое нам предстояло пройти…       Снег наутро обещался в Крукстоне, но и здесь он вполне себе случился. И к тому времени, как мы дошли до ворот, повалил такой густой стеной, что двор и всякие окрестности я, в общем, вценить возможности не имел. И внутренности замка первое время тоже – пытался проморгаться от залепившего ебало снега, плюс после улицы, где хоть и стояло ранее утро, но было бело от снега, внутри ожидала контрастная темнота. Так что окружающее сущее сперва воспринимал преимущественно через проприоцепцию – вот, например, лестница, по которой мы поднимались… сука, была такой, словно её делал я. Камни неровные, разновеликие, ширина ступеньки порой меньше, чем высота. Определённо, нужно приноровиться по такому ходить. Давайте у меня не будет такового опыта.       То есть, первым помещением, которое я мал-мало разглядел, была гостиная, видимо, на втором этаже, куда нас сперва привели (Уоллес перетирал то с двумя, то с тремя очевидно знатными херами, телепатическое поле действовало, но не помогало, говорили одновременно и на грани слышимости, примерно понял, что одни спрашивали, нельзя ли все вопросы решить как-то с ними, по тону можно было предположить, что решить в духе «давай до свидания», ну короче точно не дёргать занятого и усталого монарха, другие считали, что именно монарх тут решать и должен, доложить уж точно надо). Ну то есть как – разглядел… опять же надеюсь, оный навык на должном уровне у меня не успеет выработаться. Средневековье времена тёмные вот попросту в этом смысле. Добротные витражные окна света почти не пропускают, а его и снаружи пока не столько. Но два канделябра, полных свечей – в одном раз, два, три… пять, в другом даже 6. Свечи крупные, хорошие, достаточно яркие. Поневоле подумаешь, неужели ради нас расщедрились? И огонь в камине пылает прямо ярко, мы с Торином оба невольно потянулись – я потому что продрог, он вряд ли, просто по гномьей любви к сей материи. В общем, вот благодаря этому обстановочку мал-мало разглядеть можно было. Лучше всего – стол, на котором стоял один из канделябров (второй держал в руке один из собеседников Уоллеса, и непохоже, чтоб напрягался – а весит эта дура не хочу знать, сколько… ну да, они тут тренированные), стулья… кресла… суровых гибридов этих категорий, короче. Шкуру у камина. К шкуре даже прилагалась башка с оскаленной пастью, только идентификации по роду-виду это не помогало. Чото тёмное, косматое… медведь? Медведи бывают вот настолько косматыми? Так-то созерцание всяких чучел меня вот ваще не позитивит. Но тут даже верю, что это было не типичное аристократическое живодёрское уебанство под названием охота, а вполне себе самозащита. Зверюга и щас выглядит недружелюбно и опасно. И питалась определённо, судя по клыкам, не ягодками. С вероятностью – крестьянским скотом. Мои пациенты в процессе ревизии швов мне на многотомник нарассказывали всяких историй про зверюг, житья не дававших какой-нибудь деревне или путникам на какой-нибудь дороге, пока доблестный герой не приходил, чтоб положить этому конец. Жизнь в древние времена, в более тесном единении с природой, она такая, чуть отошёл от дома – природа может попытаться соединиться с тобой фатальным для тебя образом. Сюжеты гобеленов, коих тут наблюдалось штуки три точно, вот не вценил – в сумраке ни хрена не разобрать, на тёмном фоне только морды кое-где белеют. Тем более один из этих гобеленов вскоре начали расторопно сдвигать в сторону за ним обнаружилась, по классике, потайная дверь. Нас таки приглашают на аудиенцию, уже неплохо. Как бы оно там дальше ни пошло, тупо ждать, глазея на тонущую во мраке обстановку, я б выдержал ещё очень недолго…       И это я ещё на темноту жаловался. В этой комнате, видимо, окон не было вообще, по крайней мере, я их не увидел, но возможно, они были где-то за плотными тёмными портьерами, закрывающими две стены. А возможно, эти портьеры просто отгораживали ту часть комнаты, которая оказалась доступна нашим взорам, а на самом деле комната больше. Об этом, конечно, я думал во вторую очередь, в первую-то оценивал явившуюся моему взору картину, а было это, скажу я, непросто, при всей её минималистичности.       Я, видите ли, не театрал. В этой жизни был в театре раза, наверное, три, и в прошлых не намного чаще. Обстоятельства обычно не способствовали, да и честно говоря, сугубой тяги сроду не ощущал. Выпал такой случай – сходил, повпечатлялся, не выпал – нормально живу таким культурно бедным дальше, нигде ничего не жмёт. Соответственно, вроде бы не мне и судить, но скорее всего если мне хочется назвать что-то пиздец каким театральным, то и у вас бы такое ощущение возникло. Портьеры эти, значит – тёмные, зримо тяжёлые, в крупную складку. Свет всего двух свечей, хоть и больших таких, увесистых. В камине огонь тоже горел, но поскольку был сей девайс загорожен монументальным креслом, с нашего ракурса было чисто рыжеватое зловещее зарево, встающее за этим самым креслом. И три фигуры на сцене. Одна – на приличном расстоянии от кресла, молодой человек, одетый достаточно богато и пафосно, какая-то цепь ещё на груди, поверх всяко-разно расшитого камзола, поблёскивает. Хотя, насчёт молодого человека я погорячился. Молодым человеком он лет через 5 станет, а пока шкет. Какие-то усишки на верхней губе чернеются, но в лучшем случае это ровесник юного Клаверинга, эдакая личиночная стадия лорда, важно надувающая щёки и пучащая глаза. Забавно. Всётки история гораздо внимательнее к людям взрослым, особенно всякое средневековье, тут всё сурово, бородато, как минимум познавательно увидеть подростка. Второй вот, застывший чистожанровым истуканом у левого подлокотника, напротив, явственно не молод. Из капюшона серой хламиды только борода с обильной проседью и внушительный крючковатый нос торчат. И вообще, кажется, не шевелится, у сопливого аристократа хоть мимика какая-то наличествует. Антропоморфный подсвечник, короче. И третья сидящая, стало быть, в этом самом кресле. Икнули, кажется, мы все трое. А фигура тяжко повела полузабинтованной рукой:       – Добавь света, Маврикий, нет смысла в какой-либо сокровенности теперь – разве наши гости не для того и пришли, чтоб увидеть короля Шотландии во всей его мощи и славе?       С чем там принято сравнивать подобные голоса? Что-то надтреснуто скрипящее, звучащее как усталость от страданий. Из богато расшитого, многоцветно поблёскивающего в золотом свечном свете одеяния торчат обезображенные конечности и голова, на которой ещё спасибо, что угадываются глаза и рот. Я встречал дохуя инопланетян, больше похожих на людей, чем этот старик. Уоллес, отморозившись, бухнулся на колени. Я попятился, наступив на ноги Дубощиту. Свалить никак, да, некуда? Дверь за нашими спинами заперта. В смысле, вряд ли её ещё чем-то с той стороны подпёрли, но во всяком случае, она закрыта и достаточно тяжела, чтоб тихо выскользнуть не получилось… да и тупо это, чо уж. Раз я вообще сюда явился, надо как-то вывозить.       – Который из вас Уильям Уоллес? – продолжала мумия в кресле, - кто же двое других – твои ближайшие и доверенные соратники? Может быть, и их имена я слышал?       – Значит, слухи о вашей… болезни, ваше величество… - Уоллес пробормотал вроде и негромко, но и эти театральные подмостки, на которых мы внезапно оказались, были невелики, слышал не только я.       Болезни, да уж. Когда смотришь на что-то подобное – удивляешься тому, что оно живое. С чем могу сравнить? С телом Лимы, освежёванным немыслимой дозой радиации? Картина иная, впечатление то же.       – Да, слухи – кто ж их остановит? Слухи что вода – просочатся сквозь ладони, сквозь камни и песок, ничем не удержать правды под спудом… Просачиваются и туда, и сюда. Я ведь знаю, какой ропот ходит не только в ваших рядах, дети мои, во всём народе – о чём же думает наш благородный король, неужто не хочет свободы своей земли, не хочет быть полновластным королём, а не шутом в короне у ног Эдуарда Длинноногого? Почему молчит и теперь, когда армия Уоллеса из последних сил пытается дать отпор стальным гигантам, новому злу, которое натравил английский зверь на нашу многострадальную землю? Жив ли он, наш король, в разуме ли? И жив, и в разуме, потому лишь немногих допускаю сюда, в покои, где вынужден затвориться, раз не могу удалиться в пустыню, как всякий обычный несчастный, поражённый таким недугом. Взгляните, двух пальцев я уже наполовину лишился, как будто это немного, однако могут ли эти руки сжимать меч? Могу ли я сесть в седло и повести за собой войско? А Эдуард Длинноногий – может. Взгляните и на сына моего – он силён, статен, пригож, светел разумом и чист сердцем, но он дитя. В его годы изумляют успехами учителей, но ещё не превосходят их. В его годы не выходят против старого, но сильного и опытного зверя, а если выходят – то лишь для того, чтоб жертвенным агнцем погибнуть в его зубах. Могу ли я желать этого? И выкупит ли кровь этого агнца свободу для Шотландии? Этот юноша должен быть королём, а для этого должен дожить до восшествия на престол. Он единственный мой сын, мне некого больше пожертвовать для блага моего народа, жертвовать же им я не вправе. Не для себя долгие годы я вымаливал у Господа его рождение, прикладывался к святыням, страдал от зноя и ран в Святой земле. Не станет наследника – всё одно страна погибнет в междуусобных распрях… Думаете, и сердце моё так же прогнило, как все члены моего тела, и не кровоточит от тех ударов, что сыпятся без счёта на нашу землю? Думаете, сидя здесь, во мраке, как заживо погребённый, я имею иные мысли, чем о страданиях моего народа? Не хворь моего тела сводит меня с ума, а бессилие… Я жил эти годы одним упованием – Эдуард здоров, силён, но он стар, он много старше меня. Лишь дожить до того дня, когда Господь призовёт его на свой суд. Сын его хоть старше годами моего сына – отцовских качеств не унаследовал, его руки на нашем горле не будут так же крепки. Мы сможем сбросить ярмо… Так думал я, но теперь не знаю, что мне думать, на что надеяться, о чём молиться. О том ли, что со смертью Эдуардовой стальные гиганты рассыпятся в прах? Могу ли полагать, что так будет? могу ли полагать, что адские силы по крайней мере не даровали Эдуарду, вдобавок к нечеловеческой мощи, нечеловеческого долголетия, если не бессмертия? Скажите же мне, храбрые, безрассудные дети, одержимые мечтой о свободной Шотландии, на что вы-то надеетесь?       Мы с Дубощитом шагнули вперёд синхронно, немного фоново удивляясь друг другу. Хрен в хламиде, поименованный Маврикием, попытался заступить дорогу. Я поднял руки.       – Эээ, уверяю, мы с добрыми намереньями…       – Неужто столь глупы, что не поняли, о каковой болезни шла тут речь?       – А, вот оно что. Да, помню, прикоснувшийся к прокажённому сам становится прокажённым. Ну, ко мне это не относится, я не заболею, уверяю, - браслет слегка нагрелся. Именно слегка. Да, есть вот такие сложные случаи. Так-то мы перед подобной херотой вполне уязвимы, я помню, спасибо. Но я реально не заболею. Потому что приму все необходимые меры, - я, видите ли, врач…       – Врач? – Маврикий смерил меня уничижительным взором с головы до пят. Вообще в нём самом росту не намного больше, чем во мне, так что можно было ограничиться указанием на несолидность ебала. Хотя так-то в такой стадии недосыпа Риша обычно и говорит, что виден мой истинный возраст, но допускаю, что для этого хмыря не аргумент, попросту вот по отсутствии хоть намёка на бороду. Ну тут ничо не поделаешь, нет и не будет минимум до следующей регенерации. Коль пошла тема, оглянулся на Уоллеса. Он мне ничего пока не сказал, хоть порой и казалось, что порывается. Брови хмурил, губы кусал…       – Целитель. Маг… - на полставки, блядь.       – Не тот ли кудесник, - раздалось из кресла, - о котором рассказывают сказки одна удивительнее другой? Что может останавливать сердце и дыхание и запускать вновь, что изгоняет бесов, что знает заклинания, превращающие доспехи врага в прах?       А Ктулха ещё спрашивала, чо её с собой не берём. Щас бы бесилась.       – Слухи, сами знаете, многое преувеличивают. Но кое-чего могу, - я аккуратно обогнул замешкавшегося Маврикия, одновременно вытаскивая звуковую ручку, - так, величество, первый важный момент. На колени до сих пор не бухнулся и дальше не собираюсь, ну, на случай, если ваш этикет считает это необходимым. Это не потому, что я хочу выказать неуважение и унизить… унижаю я словесно и тех, кто выпросил… Просто надо мной нет и не будет власти королей. Вы для меня такой же обычный человек, как вон Уоллес. Второе – этого предмета бояться не надо, вреда он не нанесёт. Просто расскажет о том, что происходит с вашим организмом…       – Не тебя ли называют Французом? Что же, Филипп Красивый не твой государь?       Я прыснул.       – Нет, даже очень красивые короли не имеют для меня никакого значения…       А вот Торин тем временем опустился у кресла на одно колено.       – Сэр, имя моё – Торин Дубощит. Ныне я бесприютный странник в вашей земле, но в прошлом я был королём в далёком краю… и был вынужден оставить свой народ – для его блага. Осмелюсь сказать, сэр – что значит немощь физическая, когда силён ваш дух? Если же руки ваши, как вы говорите, слабы – что ж, вот мои руки, в их крепости вы можете не сомневаться, и они могут быть вместо ваших рук, когда нужно сокрушить ваших врагов.       Я смотрел в голографическую панель. Ну, здравствуй, микобактериум лепрэ. Мы с твоим братом неплохо пободались этим летом, и победа, между прочим, осталась за мной. Так что я тебя не боюсь. Несмотря на то, что вижу, как ты тут от души пофестивалила.       – Ох… мне жаль. Это действительно проказа, и боюсь, стадия очень запущенная…       – Думаешь, ты сказал что-то новое, кудесник? – король вымученно щурился на голограмму, но, видимо, мало что в ней понял. Не по причине непостижимых технологий, а по причине кератита, - без колдовства это было известно давно. Маврикий делает для меня всё, что в силах человеческих… Начиная с того, что скрашивает моё одиночество. Уже много лет я не могу даже заключить в объятья собственного сына, могу лишь издали слушать его голос… Я помню его милое лицо – помню более юным, чем оно есть сейчас, сейчас мои глаза лишь различают свет и тьму, но много ль в том смысла? Сейчас мои ноги не всегда держат меня… Дитя моё, - он повернулся вновь к Торину, выражения на обезображенном лице и в фас-то читать сложно, в профиль просто невозможно, только предполагать по просверку слезы в складках кожи, - для чего же ты столь безрассудно подвергаешь угрозе свою юную жизнь? Что стоило тебе благоразумно остаться у дверей? Если проказой болен король, если он не звенит колокольчиком при приближении всякого здорового человека – сие проклятье оттого не становится чем-то иным… перед ним равны все, и простолюдины, и короли. Такого ли будущего хочешь для себя, какое видишь перед собой?       – Ну, преувеличивать заразность лепры всё же не стоит. Вы упомянули про Святую землю – вероятно, там вы это дело и подхватили, и если это было до рождения вашего сына… ну, вот столько лет нужно, чтоб всё стало именно так плохо. Скажите, сколько ещё, кроме вас, здесь больных?       – Сэр, я видел болезнь страшнее, - Торин поднял руку, как бы в намеренье положить её на руку Брюса – но не сделал этого, видя, как эта рука смятённо-опасливо дёрнулась, - смотрел ей в глаза. Не называйте себя проклятым, не говорите о себе так, словно жизнь вы уже утратили. Покуда ваш разум ясен, покуда вы помните о своём народе, а народ о вас – это не так. Народ ваш не сирота… Вы нужны вашему народу, нужны такой, какой вы есть. Разве отец нужен лишь тогда, когда молод, силён и может носить своих детей на руках? Однажды приходит черёд детям носить на руках родителей, истощивших силы в трудах и заботах…       Король воззрился на меня – насколько, опять же, из-под потерявших форму надбровных дуг получалось. Губы дрожали.       – У Маврикия есть уже некоторые следы. И у одного из слуг…       – Ага. То есть, болеете вы много лет, но дворец в лепрозорий не превратился. Благодаря вашему благоразумному карантину, конечно, хотя ещё вопрос, как скоро вы до него додумались… а ещё благодаря тому, что инкубационный период у болезни долгий, да и клинические признаки развиваются не у всех заразившихся. Вас невозможно полностью исцелить – изменения в нервной и хрящевой системе у людей не обратить, но можно замедлить процесс, возможно, и остановить. Вы останетесь инвалидом теперь уже навсегда, но вы можете вести менее тухлый образ жизни. Думаю, это мы обеспечить можем. И без риска для здоровья окружающих. Торин в общем-то прав, ваше возвращение к несколько большей эээ социализации воодушевит народ. Это не будет сейчас лишним. Разъезжать перед войском, помахивая саблей, у вас не получится, но если по крайней мере с какого-нибудь балкона пару слов скажете… есть тут балконы-то?       По таким лицам, повторюсь, читать эмоции сложно, но мне показалось, эта грубая жуткая маска колыхнулась чем-то, похожим на надежду.       – Ты в самом деле полагаешь, что такое возможно? Чем же таким ты обладаешь, мальчик?       – Рифампицином. И средствами индивидуальной защиты. МакЛауд… тьфу ты, вот ведь привычка… господин Уоллес, конечно, можете сходить дать отмашку ребятам, что можно тоже подгребать? Кажется, съедать нас никто не собирается и всё такое. А работа для аппаратуры медблока появилась. Ну, логичнее отправить вас, вы дальше всех от нас. А как доставят что-то бактерицидное, можно будет чувствовать себя гораздо расслабленнее.       Да, опять читерство с плюшками из будущего. А чо делать? Если уж Роберту Брюсу-старшему не угодно было умереть до встречи со мной, что-то сделать я должен.       – И пусть зайдёт кто-нибудь из тех, кто остался за дверью, - проскрипел упомянутый, - мне нужно отдать распоряжение… Слишком давно этот замок не знал пиров. Настало время это изменить. Такой повод даже требует того. Я сетовал, что слишком тяжёлый груз должен буду возложить на ещё детские плечи своего единственного сына – и сегодня Бог даровал мне второго сына. Опору моих последних дней, защиту и подспорье брату своему. Вдвоём сыновья мои, две руки крепкие, отведут беды от нашей многострадальной земли, приведут её к благоденствию…       Да, вот так на моих глазах творился восхитительный сюр. Король Шотландии Роберт Брюс-старший усыновил Торина Дубощита. Королевское слово, сами понимаете, не прикол, а вовсе даже непреложный закон. Можно понять – был растроган. С Дубощитом тем более всё понятно – в больном шотландском самодержце он увидел своих отца и деда. Сломленных, безумных, сгинувших. Которым он не смог помочь. Улучив минутку, я спросил у аристократического шкета, не напрягает ли его такое решение папаши. Не то чтоб я непременно рассчитывал, что мне ответят честно, но мало ли. Шкет сначала шарахнулся, подавился воздухом, кое-как прокашлялся, потом, важно вздёрнув округлый подбородок, заявил, что воля его отца свята для него в любом случае, а в данном мудрость этого решения очевидна всякому, никто не скажет, что лишними б были преданные слуги, но может ли слуга быть более предан, чем сын? Ну, не прям пиздит, скорее говорит не совсем то, что щас на уме, а то, что будет достаточно пафосно и подобающе ситуации звучать. И ревность если и есть, то не определяющее тут, даже какая-то и радость от того, что будет с кем разделить высокое звание и почётную ношу. Которая реально тяжела, это на войну с Эдуардом беднягу не отправляют, а быть принцем-кругом-молодцом, папиной радостью-надеждой-опорой, предметом чаяний и упований всех вокруг надо уже щас. Молчал всё это время он потому, что стремался люто, да и щас был бы счастлив, если б я его не спрашивал ни о чём, больше дал времени сочинить безупречную речугу. Потребность в безупречности всю театральную сцену рядом стояла ещё одним безмолвным, но значимым действующим лицом, адекватный и даже превосходящий заменитель всего сонма учителей-наставников. Изабелла в процессе нашей врачебной деятельности немного-то рассказывала, каково живётся-растётся отпрыскам королевских семей, избытка свободного времени не наблюдается, а она хотя бы девочка, всяким-разным оружием, как братьев, не дрюкали. Ктулха б не одобрила, угу. А источники её батхёртов вообще б лопнули – потому что военной стратегии-то принцессу мал-мало учили. Предполагается, что королева тоже может иметь касательство к принятию каких-то решений, в какую сторону её стране воевать, какими успехами или потерями чревато то или иное решение. Особенно если придётся быть вдовствующей королевой и в монастырь при этом хер отпустят. Вдовствующей в данном сеттинге стать как нехуй делать, это Изабелле повезло с молодым-смазливым Эдуардом, а так можно выйти за ровесника бати и торопиться рожать наследников, пока производителя не начали искать на том свете с фонарями, долгожительством пока ещё не могут массово похвастаться даже аристократы. То есть, предполагается, конечно, что за всё важное будут отвечать советники, королеве нужно важно кивать и одаривать своей милостью… Ну, во-первых советники от слова совет, формальное окончательное решение за тем, кто старше и монарше, во-вторых толковость советников тоже надо суметь определить. Короче, с патриархальным идеалом и запиранием в чертогах всё сложно и здесь – вроде, то есть, да, женщина существо неполноценное, жена да убоится мужа своего и все дела, а вроде и знать несколько языков, бегло разбираться в законах и истории своего государства и нескольких соседних, географии и биологии, какие уж они пока тут есть – как-то избыточно для рожалки-удовлетворялки. Надо полагать, Филипп Красивый был не исключительно красивым и беспокоился не чисто о том, чтоб у какой-нибудь соседней страны принцы были, а о том, чтоб было кому проводить интересы его страны. В общем, потом я сколько-то наблюдал Роберта-младшего на пиру – благо сидел почти напротив, король усадил по одну руку от себя родного сына, по другую приёмного, соседствовала с Торином Ктулха, а с нею я, дальше там по принцевой стороне сидели всякие вельможные херы. Торин рассказывал о своей жизни – я тут махнул рукой сразу, где надо сам смолчит о чём-то, ну и после трансформеров сильно он горизонты тут не пошатнёт, про драконов тут что ли не слышали, какой-то великий предок Брюсов даже две штуки самолично победил – принц буквально разинув рот ловил каждое его слово. Тем паче потом так или иначе перешли к обсуждению политической и военной обстановки, про Корнуолл, про завод, про отряды на севере… меня это всё один хрен мало касается, у меня других забот невпроворот.       Нельзя сказать, что мне прямо сразу безоговорочно поверили, конечно. Король поверил, да – потому что человеку в его состоянии нужен любой шанс, как бы волшебно он ни звучал. Маврикий смотрел более скептически, он всё-таки в теме-то шарит. Не по невежеству и самонадеянности он тут оказался. Просто семья за это его назначение получила много золота. Он так-то и раньше пристойно зарабатывал, но вот детей умудрился наплодить аж 10 штук. Наверное, помимо действительно красивого самопожертвования, из дома, где галдят 10 отпрысков, сбежишь даже в лепрозорий.       Ничо про бактерий они тут, ясно-понятно, не знают, но заразность лепры (как и других некоторых вещей) как-нибудь заметили. Как и то, что заразность эта не абсолютная, всё человечество облик Брюса-старшего по сию пору не приняло, хотя напасть с библейских времён известна. Ну, трактуют, ессна, как умеют, на уровне бытующих представлений о мироустройстве с безупречной логикой. В общем и целом лепра посылается Богом за грехи, чаще всего особо тяжкие – богохульство, вероотступничество, предательство высокого уровня, типа измены сюзерену или ваще королю, какой-нибудь особо осложнённый блуд, короче, видишь прокажённого – видишь пиздец какую мразь. Чаще всего, но не всё так однозначно. Иногда болеть может вполне невинный человек – потому что Богу было угодно испытать и укрепить его дух именно вот таким жутким способом, или это необходимо для явления славы Божьей во время исцеления, в Евангелии соответствующий пример был. А как отличить один тип прокажённых от другого? А правильно, никак. Ну, для рядового субъекта-то. Важным религиозным тузам, которые на прямой связи с небесами, что-то и может быть открыто. Соответственно, взаимодействовать с прокажёнными, ну, крайне нежелательно. Бог не просто так их пометил как крайне нежелательную компанию. Если взаимодействуешь – значит божьи указания тебе побоку, а то, может, и тот грех, за который прокажённый таковым стал, не чужд? Проказа к греху липнет, грех собою проявляет, делая зримым для окружающих, ну так вот в любом же какой-нибудь грех есть, пусть сперва и недостаточно страшный для подобного наказания, но помноженный на гордыню может и обеспечить… Не искушай Господа Бога, короче, не провоцируй. Но в то же время, уход за страждущими богоугоден, уход конкретно за прокажёнными может быть видом духовного подвига, лепрозории часто устраиваются при монастырях. Карантин от партии «Неуверенная Россия», короче, один в один. Не, с учётом вот всего вышесказанного организовали они всё максимально по уму. Потому что короля в лепрозорий не отправишь, вообще непонятно, чо в такой ситуации делать, нештатная она. Не на каждом шагу лепрой заболевают короли. Окончательно приняв, что да, у него именно то, что он подозревал, Брюс почесал усеянную папулами головушку и принял решение самоизолироваться в этих покоях, взяв с собой двоих слуг и вот личного лечащего врача. Официальная версия – королю нездоровится. Вот просто, нездоровится. Рвота, ломота, ещё какая-нибудь поебота, не задавайте лишних вопросов, лучше молитесь за здравие. Покои разгородили ширмами, вот в эту «приёмную» король иногда выходил, чтоб так из кресла побеседовать с кем-то, стоящим у порога, если прямо нужна личная беседа-то. В основном слуги выходили, чтоб забрать поставленную у порога еду, какие-нибудь бумаги, или оставить то, что нужно будет забрать. Круг посетителей был ограничен, насколько возможно, перечень допустимых к передаче предметов тоже – одежды и книг сразу было взято с запасом, чото обветшавшее, избывшее свой срок установленным порядком сжигалось. А чо с санитарно-гигиеническими потребностями? Лучше б не спрашивал. Как нормальный средневековый человек, ванну больной принимал редко, по особым случаям, в год, может, пару раз, в остальное время его обтирали тряпками, смоченными в специально доставляемой воде из какого-то святого источника. Ладно, источник – это, по идее, вода проточная, и может, додумались брать по течению повыше. Ну или в целом понятно, откуда у нас столько вторичной флоры. Ну, наносить всякие целебные мази следует всётки на чистую кожу, поэтому внеочередной банный день организовать придётся, также как и какую возможно санацию помещения и всех вещей. Щас тоже всё по уму организуем – Уоллеса или Мэтта подрядим курьерами работать, госпожа Рок мал-мало шарит, где чо в медблоке брать… прежде всего мне нужно адсорбента побольше, я в подобный технологический уровень без него не выхожу, но на целую ванну взять не додумался б (утром отдельно матерно порадовался, что этого в моих карманах не было, если б сожрала хоть кусочек, то с вероятностью хуй бы я чо успел… нельзя это жрать, нельзя!). Ну, просто утилизировать несколько комков грязи проще, чем целую лохань воды. Принцип такой, кидаешь это в грязную воду, примерно прикидывая требуемое количество, и через некоторое время эту воду хоть пей, хоть раны ею промывай, разве что разводить внутривенные растворы ею всё же не советовал бы. Главное шарики адсорбента, собравшего в себя всю гадость, выловить оперативно. Адсорбент исключительно для так сказать технического использования, внутрь нельзя, ни в каком виде. На живые ткани он действует весьма фатальным образом.       В общем, читать лекции по микробиологии у меня ни мозгов, ни времени, кратко пояснял, пока монтировал и по мелочи чинил притащенный Уоллесом облучатель, что болезнь такая, многофакторная. Кроме источника заражения, имеет значение восприимчивость. Ну как бы сказать, некоторые люди просто рождаются более уязвимыми, вот как их величество. Поэтому часто болеют всей семьёй. Но не непременно – у младшего Роберта шансы заболеть меньше, он, видимо, больше от матери взял. Чисто внешне в мать же пошёл? Да, подтвердили мне, в мать. Ну вот понимаете, есть в телах людей некие эээ частички, отвечающие за борьбу с болезнями, и они разные у разных людей, поэтому одну и ту же хворь переносят по-разному, кто-то слегка занедужит, кто-то кони двинет. Нет, это не значит, что кто-то грешнее, и даже что кого-то зачинали более грешным способом. Просто так есть, так же как кто-то рождается с тёмными волосами, кто-то со светлыми. И до поры значение имеет такое же. Куча народу с такими же свойствами родилась, прожила жизнь и умерла по старости, так и не узнав про эту свою уязвимость, потому что не встречались с лепрой. Ну, кому легче раздобыть болезнь родом из жарких стран – крестьянину, никогда не покидавшему своего Лох-Пиздюйска, или благородиям, балующимся крестовыми походами и поездками по заморским святыням? В смысле, теперь, конечно, шансы сравнялись, коль лепрозории у вас в некотором количестве есть… Ну или считайте, что чем-то грешнее слуг, которые не заболели. Да, оба. У молодого человека – псориаз. Это врождённое… Молодой человек (примерно принцевых лет, опять же, разве чуть старше, точно долговязее) принялся возражать, что никак нет, при рождении он был чист, да и во всю жизнь до того, как попал сюда, такого не было… Да и вполне он грешник, его ж сюда сослали, в помощь и будущую замену старому слуге, за то, что продукты с кухни воровал… В ходе недолгого опроса выяснилось, правда, что и раньше вполне бывало, просто принимал то за расчёсы от покусов комаров и клопов, то за цыпки от грязи. А так вообще врождённое не всегда проявляется сразу, иногда в период полового созревания – оно ж вот как раз тут и началось? – или при изменении жизненных условий. Типа того, да, что уже года два солнечный свет видишь иногда в окошко, на избыток свежего воздуха и витаминов тоже не можешь пожаловаться. Иммунитету есть с чего охуеть. Короче, плохая новость – это на всю жизнь, эту херню и в нашем времени прям лечить-то не научились. Хорошая новость – даже если обсыпет всего, то вот на этом и всё, таких изменений, как у короля, не будет. Когда до пацана окончательно дошёл смысл моих слов, беззастенчиво упал на колени и принялся благодарить бога.       После омовения – рекомендуется всем присутствующим, кроме разве что меня, я могу просто постоять под работающим облучателем, мне оно так не вредно, как человекам – нанести на поражённые места смягчающую и витаминизирующую мазь, закрыть защитными повязками. Ну да, в случае Брюса-старшего это «Мумия возвращается», где у него не поражённые-то места… Чудес она не сотворит, но чуть полегче станет. Тут у Маврикия возражений не было, он сам готовил какие-то масляно-соляные повязки, ну и в общем-то они действительно как могли помогали. Главное – закрыть физиономии масками, потому что основной путь передачи инфекции таки выдыхаемый воздух. Это, конечно, затрудняет планирующееся пирование, чтоб не сказать – делает невозможным… Ну, Брюс дал понять, что способен удовлетвориться созерцанием, как едят-пьют другие, после многолетнего положения живого трупа просто выйти отсюда, сидеть среди множества разных людей, шумных и радующихся – слаще всех яств. Да и по состоянию своему не всё уже есть может. Ну да, можешь не рассказывать – на голограмме всё видел. Зубов недокомплект, контрактуры и в жевательном аппарате, не только в конечностях… Благо, некоторые препараты как раз натощак и пьются. О, вот и настало то, чего я подспудно ждал давно. Физиономия Маврикия приняла выражение собаки-подозреваки.       – Сперва ты отпей.       – С удовольствием. Я, правда, и в свой иммунитет пока верю, но подстраховаться не лишне. Не подскажешь, нахрена мне вас травить – после всех пластаний? Чтоб в гроб легли чистыми-нарядными? Извини, понимаю, традиции-привычки, но придётся понять – не у всех такие. Когда пытаешься помочь, а тебе выказывают вот такое грубое недоверие – это злит немножечко.       – Оставь, Маврикий, - усмехнулся Брюс, - уж ты ль не знаешь, что отравления бояться нам стоило б скорее от тех, кто всегда рядом, чем от гостей, которых сами решили принять – и как видишь, это было правильным решением…       Про то, что ноги уже не особо держат, преувеличением не было, перемещался король опираясь на плечи Маврикия и старого слуги – тот был старик ещё крепкий, жилистый, но сейчас на смену ему вызвался Торин, он всётки гном, он, если надо, и один унесёт. И короля, и Маврикия. Так что сложно сказать, как-то подкашивались ли ноги более обычного на пороге покоев у Брюса, но слуги точно показательно замешкались, глубоко осознавая пересечение рубежа, который, как они думали, им суждено пересечь только ногами вперёд. Что особенно сильно в случае мальчишки… Как-нибудь потом скажу, приятель, как я тебя понимаю. Щас не до того просто.       Я решил остаться под облучателем не только для того, чтоб избежать лишней возни с санитарной обработкой обычным образом. Давно пора сообщить в штаб, чо как тут у нас. Я закрыл дверь, привалился к ней спиной, прислушиваясь к удаляющимся шагам – их сквозь добротную древесину не особо слышно на самом деле. Ну и там не все ушли, какая-то стража в той внешней гостиной, как нам объяснили, всегда остаётся, и не факт, что сейчас их отозвали. Но, благо, мне говорить вслух и нет нужды.       Есть у нас бактерицидная аппаратура более безопасная для макроорганизма – аналоги рециркуляторов в земной медицине. Но их пришлось бы гонять дольше, мне б всё ж не хотелось задерживаться тут столько. Да что там, у нас есть замечательные нано-машины, но их использование вне корабля требует столько замороки, что я не уверен, что у меня бы получилось. Есть и аппаратура более действенная, но опасная даже для нас. Для нас вообще, а не только меня с моей повышенной чувствительностью к ультрафиолету. Как хорошо, что сейчас в моих карманах есть то, чего по счастливой случайности не было там утром, и это не только адсорбент, но и тёмные очки.       Ктулха недавно додумалась до вопроса, почему я всё-таки иногда могу без тёмных очков, от чего это зависит. Ну, не только от могучего «надо», обусловленного тем, что в данном сеттинге к тёмным очкам не готовы. Никуда без них я дома, в 21 веке. Сами догадаетесь, почему? Озоновый слой, капитально прохудившийся и пропускающий больше ультрафиолета. В этом времени он чувствует себя куда лучше, в Средиземье тем более, поэтому в путешествиях я страдаю в основном в наиболее жаркие-солнечные дни. Свет как таковой норм, просто за долгое время в режиме «лишний раз не выскакиваем» организм от него отвыкает, потом вот через какое-то время адаптируется и можно даже понаслаждаться картинами умеренно ясного денька без неизбывной стеклопластиковой преграды… А если о причинах вообще, то думаю, моих познаний в медицине просто не хватит, чтоб их достоверно выявить. Но я тут уже говорил, что иногда иммунитет не сразу ёбнутый, какие-то поломки становятся очевидны позже, а то и случаются позже, организм же всю жизнь всяким воздействиям подвергается и под влиянием некоторых из них меняется. Это справедливо даже для нас.       В общем, нажал кнопку, надел кольцо. В процессе подумал – я ж блин первый, кто имеет возможность проверить, действует ли ультрафиолет на частично развоплощённое тело, ни у кого раньше ж таких проблем не было. Ну, Горлум солнечный свет не любил, но вроде преимущественно идейно, а не на уровне аномальных клеточных реакций…       О том, что взаимодействие с Сауроном при всей его благожелательности к разряду удовольствий не отнесёшь, тоже недавно упоминалось. Хотя по идее, Ктулхе-то об этом рассказывать не надо, хоть разовый, но опыт был. И как бы ни хорохорилась, прямо повторять-то, по крайней мере в ближайшее время, не рвалась. Надо, чтоб впечатления как-то растушевались, поблёкли в памяти… А пока это серьёзная проблема, словом «неописуемо» не обойдёшься, особенно ввиду того, что некто с этим словом мемно связанный тут, с нами…       Да, это всегда как нырнуть в тёмную, холодную, злую воду. Для меня, нелюбителя купаться в природных водоёмах и даже в домашний бассейн залезающего через многие колебания, пробуя воду, как кошка лапой, уговаривая себя – сами понимаете. Вот что действительно изменилось в Сауроне и кольце (это с некоторым охренением отметил в один момент Торин) – никакой этой наркоманической тяги его надеть не было ни в ком. Гномы чувствовали нечто подобное первое время после того, как Бильбо предъявил свою находку – и было это, помнится, всё ж не такой прямо манией, а чуть сильнее обычной гномьей тяги ко всякой замысловатой ювелирке, эдакий зуд познания, странный ввиду внешней невыразительности объекта. А потом всё, прошло… Думается, виной тому изменение настроя Саурона – он устремил свои мысли за пределы Арды, соответственно, облапошенные инструменты для её порабощения ему стали не нужны. А новой цели для порабощения пока не появилось. Да, Лавкрафт (ну кто б ещё так портил людям настроение, которое и так не солнечное) не мог не воспользоваться одной из тех редких минут, когда мы пересекались, чтоб не изречь опасение, не сменим ли мы тут десептиконское шило на каррионитское мыло. Я заверил, что насколько знаю – не сменим. Поиграться в войнушки хотя б так, в формате стратегии, Саурон не прочь (безвылазно в зеркале управлять всётки посложнее, чем даже развоплощённым духом в Мордоре, вот и армия впечатляющими успехами пока не радует… ну, хоть какие-то есть и то хорошо. Зато красивее орков, чаще всего и умнее), но завоёвывать Шотландию, Великобританию, весь этот мир – не, не собирается. А почему? Ну вот не для всех злобных гостей из иных миров свет на этой планетке клином сошёлся. Симпатичная, занимательная, но хватать первое же попавшееся он не настроен, покажите, чо ещё есть. Явно должно быть чото более впечатляющее. И его наша задержка тут даже не раздражает. Приятная разминка.       Иногда даже на расстоянии Саурон может сам читать мысли, которые носитель кольца думает в настоящий момент, но чаще всётки требуется оформленная и направленная мысль. Что непросто в состоянии, когда и мыслить обычным образом становится процессом трудоёмким. Поэтому минут 10-то у меня доклад, при всей его краткости, занял. Когда теряешь концентрацию, то обрываться-то контакт не обрывается, но становится таким общим, размытым. Более про ощущения, чем про думы… про все ощущения, испытываемые сейчас или испытанные прежде. Плаваешь в них, как разварившаяся капуста в бульоне. Чужое сознание – среда весьма странная, особенно когда сознание это настолько чуждое, на человеческое не похожее. Иногда болото – и барахтаешься в этом вязком, холодном, тяжёлом студне, каждое движение (мысли, в данном случае) даётся с колоссальным трудом. Иногда мотыляешься, как щепа в ручейке, стукаешься об один, другой, третий камешек, или выносит тебя хрен знает, куда… Хуже только заснуть в кольце, а такое в периоды, проведённые в боксах, случалось. У меня и так по жизни редко сны такие, чтоб запомнить и пересказать можно было, даже если они мои. Здесь и тем более сюр был такой, что подходящих определений для него не придумано, кроме как – тягостно и жутко. Самым понятным были некоторые локации – болота те самые, тронная зала в Мордоре…       Донесением моим, когда оно у меня получилось, Саурон, кажется, был доволен, никаких распоряжений, кроме как продолжать начатое, пока не выдал, ушёл обдумывать. Ну а я отправился, соответственно, в пиршественную залу. Рад бы был этого избежать, но о чём тогда в следующий раз Саурону докладывать?       Ну, если публика дворцовая королю в бинтах и маске и удивлялась-ужасалась, то к моему приходу закончила это делать, и пир шёл вполне нормальным-обычным чередом – то есть, мне с порога захотелось развернуться и бежать до ТАРДИС, не останавливаясь, и так бы я и сделал, если б следом за мной не входило ещё несколько человек. Ну и всё, схватили дорогого гостя чуть ли не за шкварник и потащили на зарезервированное для него, оказывается, место.       Описание пирушки гномов в норе Бильбо помните? Вот помножьте это на уровень какого-никакого королевского замка. Средневековье – весёлое времечко, столовый этикет и оттопыренный мизинчик пока не придумали, из порядка за столом – кто за кем сидит. Ну, тут всё нормально, по сторонам от короля сыновья, родной и свежеусыновлённый, с последним рядом, естественно, Ктулха, а между нею и Маврикием пустое место для меня оставалось. Ну лестно, лестно. Дальше понатыкана всякая дворцовая аристократия в порядке убывания значимости, ну и Уоллес в самом дальнем конце болтается, поскольку крестьянский сын, ему так-то тут и делать нехер, но учитывая обстоятельства, за дверь не выставишь. И всё, собсна. Столовые приборы какие-то есть, но большинство хряпают руками, вытирая потом эти руки хорошо если о рядом лежащую тряпицу или хоть скатерть, а не об себя. Галдят, ржут, дружеского тумака соседу отвешивают. Темы самые простые – преимущественно, охота, немного и военных баек, немного-то эта шоблядь даже в боях участвовала, в основном, правда, не с англичанами, и тут у некоторых даже уважительные причины есть, на тот момент, когда Шотландия под Англию прогнулась, они были сопляками. Нет-нет да звучало и что-то возвышенное – как ездил поклоняться каким-то святым местам. Нет-нет да и звучало что-то скабрезное – благо, за столом преимущественно мужики. Ктулха им, то есть, по шарам, но не смущает. Понятие «не при дамах» вроде как и есть, но такое, зыбкое пока. Типа так-то стереотипному образу дамы Ктулха и не соответствует, в боевом облачении сидит, это хоть диковато немножко, но чего не бывает. Так-то тут свои легенды про всяких отважных Ингеборг помнят ещё, у половины это прабабки. Возвышенное со скабрезным порой и совмещалось ничуть для ораторов не сложно – по дороге к такой-то святыне завернул к девицам нетяжёлого поведения, всё равно каяться, ну или наоборот, до того зарок себе давал, а вот после с облегчённой совестью можно. Ну и как же такое-то дело да без музыки, соответственно, поодаль и музыканты дудят-бренчат. И как бедной Ктулхе среди всего этого? Как-как, хреново, но абстрагируется. Они ж тут не просто так кучно сели, а текущее положение дел обсуждать. Что ж, если у них это в таком базар-вокзале получается – великие люди…       Здравицу в честь короля проорали вообще первым делом, при моём прибытии проорали на бис, а то я-то не пил. Я заглянул в придвинутую мне чарку, которую требуется, очевидно, осушить залпом. Они чо блядь тут думают, у нас и желудок внутри больше, чем снаружи? Если у кого возник вопрос, неужто Ктулха не могла зарезервировать мне самую мелкую ёмкость из имеющихся здесь, то вот нет. Она зарезервировала таковую себе. Мне везёт на спутников, совершенно меня не жалеющих…       О не жалеющих, сразу, чтоб два раза не вставать. Между делом обнаружили, что нас немного больше, чем мы думали. Как раз вот вскорости после перемещения в замок и общей обрисовки ситуации навстречу горгульям, выкатывающим из медблока облучатель из рубки, то есть, глобально с лестницы на второй этаж в комнату отдыха вплыл позёвывающий Лавкрафт. Подивились друг на друга. Прошествовал, как и собирался, в душ, потом сел завтракать (сострадательная Рок повозилась для него с автоматом). Уоллес, циркулируя туда-сюда за всем потребным, в подробности не вдавался, сказал только, зайти надо будет по некоторым вопросам. О, я зайду, бухтел я, примериваясь к чарке как к противнику посерьёзнее, чем давешний МакДональд… закусывать-то тут, правильно понимаю, мне совершенно нечем? Сука, ну есть же у католиков тоже какие-то посты, они когда? Или тут если чо господь превращает порося в карася? А не, вон, кажется, грибное что-то… сука, как картошки чот захотелось… убить Мегатрона вот отдельный раз то, что открытие Америки может не состояться или не по тому пути пойти… О, сыр, сыр, отлично. Что ж, всего пять больших глотков. Справился. Ктулха покосилась, конечно, эдак – не рухну ли я, да ещё и прямо на неё. Да с чего б. Градус скромный, а в принципе после всего жажда уже немного мучила. Главное чтоб у них такие «пей до дна» не слишком густо шли, ну, себя-то поди пожалеют немного? Возможности человеческой физиологии изумляют порой, конечно… Сыр вкусный. Не, вкуснее пробовал, но и этот весьма ничего. Так, вот такой момент… перетирать за текущую ситуацию это, беспезды, хорошо и правильно… но – не моё конечно дело, просто добрый совет не могу не дать… Вы б или с этим обождали до некоего специального совещания в некоем специальном кабинете, или этот ваш столовый этикет пока за скобки вынесли. У вас там Уоллес в дальнем конце стола сидит как неродной, чего вы тут наобсуждаете без, фактически, главного вождя восстания? В меня с противоположной стороны стола впилось несколько очень злых аристократических взглядов. Прям вот слегка холодок по спине продрал, ощущеньице такое, что только что мой болтливый язык легко и непринуждённо нивелировал все достигнутые достижения. Но сначала меня поддержала Ктулха, притом даже более категорически и резко: реально, он к этому вопросу, блин, не посторонний, в отличие от большинства за этим столом собравшихся, а потом с нами согласился и сам король. И не отходя от кассы (то есть отойдя от стола метра на полтора, чисто для удобства) произвёл Уоллеса в рыцари. Вот теперь нормально, теперь некоторую ротацию в посадочных местах можно сделать, так? То есть, могу просто уступить свежеиспечённому сэру своё место, как раз схожу узнать, чо там от меня хотели (отдохну немного от передоза средневековья предельно близко вокруг меня), а потом уж найду куда втиснуться, не такая у меня большая жопа… или вообще на место Уоллеса сяду, мне-то греть уши об ваши военные стратегии не край, я в этих сферах, повторюсь, за это безумное лето не настолько прокачался… Придворное полчище провожало меня ещё более тёплыми взглядами. Прямо настолько тёплыми, что чудом как я не воспламенился.       Так вот, зачем меня жаждали на родном корабле. Лавкрафт заявил, что присоединяться к нам не собирается и будет серьёзно сопротивляться, если его попытаются к этому принудить, общество пьяных варваров это последнее, что он для себя выберет, даже если не будет занят абсолютно ничем заслуживающим внимания, а он занят. Ну да, уши ещё слегка пунцовели. Оказывается, прочёл Рок очередную повестюшку, рождённую впечатлением от созерцания зловещего камня в Крукстоне, и Рок достаточно мягко, но раскритиковала: здесь сократить, здесь наоборот дополнить, здесь логические связи, которые и в нагнетании жути вообще-то нужны, хромают. То есть в целом всё хорошо, но воплощение сыровато, надо работать. Непризнанный гений с одной-то стороны в собственных глазах ещё какой признанный, абыдно, с другой замечания по делу и в принципе именно так и хочется сделать, иначе неудовлетворённость-то останется… Душевный раздрай унял простым, опробованным уже рецептом – прицепился ко мне. Предельно ехидно поинтересовался, чо ж я такую суету навёл из-за какого-то больного короля, как это сочетается с моей постоянно декларируемой неприязнью к аристократии. Прекрасно сочетается, огрызнулся я, передо мной не король, а пациент. Воздавать ему верноподданнические почести не собираюсь, собираюсь насколько возможно облегчить страдания больного старика. То, что на его голове корона – досадные мелочи, у всех свои недостатки.       Он бы ещё наверняка много чо сказал, но так-то я сюда не его недоумения шёл слушать, тут проблемы поинтереснее. Рок тоже не всё время разнообразным углаживанием Лавкрафта занималась, конкретно сейчас она в физической лаборатории заканчивала ремонт найденного где-то в наших бесчисленных закромах генератора фильтра восприятия. А сидевший тут лопающий фруктовое драже Твинкл первым делом поинтересовался у меня, стемнело ли там уже. Твинклу, в отличие от Лавкрафта, как раз страсть до чего любопытно поглазеть, ну и вот они так подумали, что если заставить фильтр восприятия работать, то можно ж рискнуть выйти, да? Ну хотя б ненадолго, помочь мне перетащить ещё какую-нибудь нужную херню, вот заодно посмотреть на замок и на его обитателей. Рок здесь хоть во времена давние, но уже бывала, а он кроме Крукстона ничего не видел. До сих пор и не светило, но тут, раз возможность предоставилась…       Замок как замок, фыркнул я. Ну старинный, и наверное, большой… экскурсий мне не водили, не до того было… Я смотрел на идею крайне скептически, короче. Даже если фильтр восприятия безупречно заработает, даже если. Понятно ведь, что он влияет преимущественно на зрительное восприятие? Ты, блин, хоть и ещё молодая горгулья, но уже прямо так значительно крупнее людей. А если кто по плечу хлопнуть захочет, а если об хвост запнутся? Мы там так-то уже не таскаем ничего, а на пиру сидим, вот потом, как облучатель обратно тащить – да, может, и можно, но хз на сколько всё это собирается затянуться… Зря я это сказал. Твинкл умоляюще сложил лапки. Пиры он за свою жизнь пару раз, конечно, видел… так, в окошко в щёлочку подглядывая. Всётки люди с горгульями по фазе не совпадают. Пиры, правда, могут и всю ночь длиться, но это ж не всегда, да и тут уже другая проблема – в последние, гм, столетья существование горгулий известно было узкому кругу посвящённых, и речи не могло идти о том, чтоб гостей пугать. А тут фильтр вот этот… И пир ещё не какой-нибудь, а королевский. Ну как можно в подобном отказывать, ну в жизни раз только такой шанс выпадает! Канючил очень жалобно и страстно, я сдался. Темнеет зимой, действительно, рано.       В общем, Рок реально смогла починить генератор, хоть и «подзабыла уже многое», и уважаемому сборищу предстал рыжий верзила в умеренно богатой одежде. Уоллес, которому я сумел панически намекнуть о сути явления, чот там даже пытался наврать о «достойнейшем юном Руфусе» (я изо всех сил абстрагировался от жгущегося браслета), но глобально никто на новоприбывшего особо пристального и подозрительного внимания не обратил, не до того тут.       Половина присутствующих просто самым обыкновенным и законным образом уже во хмелю, причём пара щей настолько, что явись «Руфус» и в настоящем обличье – не сразу б сообразили, чо не так. Понять можно, такое потрясение – короля вживую после стольких лет видеть… один вот, сопляк чуть старше принца (по совместительству ему какой-то четвероюродный что ли брат) видел его вообще впервые, он только в этом году сюда с папашей впервые приехал. Чот есть у меня подозрение, что пара типов тут пьёт точно с горя, они тихо про себя надеялись, что Брюс-старший не сегодня-завтра отойдёт к праотцам и можно начинать грызню за хоть марионеточную, но власть, а тут такая подстава. Ну, недоброжелательные взгляды я на себе ловил вообще чаще, чем доброжелательные, но больше-то это объяснялось банальной подозрительностью, но в целом это ж какой-никакой королевский дворец, как без дворцовых интриг? Аристократию я не люблю, пеняет мне тут один хмырь ушастый. А за что её любить. Ну яснопонятно ж, король как мог старался всё это время быть в курсе дел королевства, но вот именно как мог. Фактически всё остальное народонаселение замка, которое не шелупонь безродная и не сопляки безбородые, уже прям вот очень ясно ощущали на своих могучих плечах весь вес бремени власти. У кого-то всё это даже, допускаю, было из добрых побуждений. Короче, очень хотелось надеяться, что ещё и в это нам прямо щас вникать не надо.       Наши ребята между поглощением всякого съестного и питейного успели меж тем по основным вопросам перетереть, пообсуждали проекты писем, которые следует разослать туда-то и туда-то, и дошли до очередного не менее важного и животрепещущего вопроса – что у второго королевского сына есть невеста, чего ж ещё не жена?       Вопрос, между прочим, не исключительно из сфер сентиментальности. Невеста это тоже уже неплохо, а жена и то, что за ней стоит – это уже по идее прямо капитальный, железный союзник. Обсуждая с Сауроном, как это король нам так быстро и искренне вверился (а он был искренним, я-то о таких вещах теперь могу судить компетентно), ответ нашёл и сам быстро, и Саурон те же мысли высказал. Увидел за нами силу, во-первых, практически мистических возможностей (и слухи доходили, и наше тут появление кое-чего хоть скромненько но показало), во-вторых, идеализма. От выступления Торина сложно было не растрогаться, ещё сложнее было ему не поверить. У короля браслетика нет, зато есть какой-никакой жизненный опыт, непростой притом, королевский, тут важно мал-мало уметь пиздёж-то отличать. Король конченым мудаком и ничтожеством не был, свободы своей стране он, как и сказал, хотел, просто средств к тому пока не видел, а тут вот они появились и заявили о своей лояльности. Но и от того, чтоб видеть независимость уже у себя в кармане, он был далёк, ясно, что и для таких непостижимо могущественных нас всё предстоящее не плёвое дело. Тут нужны все возможные силы, вся возможная определённость. Так что, как семейство невесты с таким сватом речь поведёт? Воображение, уймись милое, ваще не до тебя щас…       Ну, я пол-разговора пропустил, так с ходу уже не вникнешь. Вот о бывшем статусе Торина они знают, сам сказал. Ктулху прямо принцессой никто не называл, но очевидно ведь, королевская невеста тоже роду не простого. И род этот после того, как Торин лишился, в результате каких-то мутных и трагических событий, трона и права пребывать на своей земле, вопрос со свадьбой, в общем, поставил на паузу. Не прям разорвал помолвку, раз дочь-то с женихом отпустили… а может, и не отпускали, может, сама сбежала, вот среди наших шотландцев многие думают так… суть в том, что дева, сражающаяся не только со смертными, но и со стальными гигантами, поддерживает своего жениха, ну так вот если теперь, когда Торин не бесприютный изгнанник, а сын какого-никакого короля, и кто-нибудь ещё из её рода, оценив перспективы, решит присоединиться – шансы на победу определённо увеличатся, не так ли? Хрен уж знает, на что в отношении нас величество рассчитывало изначально, но теперь-то явно желало привязать к себе основательнее. Возможно, была в этом и чисто сентиментальная подоплёка – тому, кто не является средневековым монархом, несколько лет пребывавшим в положении униженного, одинокого полутрупа, не представить этого в полной мере, кто не мыслит библейскими аналогиями, у того слов для этого нет. Мы принесли счастье в его дом, и ему хотелось видеть счастливыми и нас, делить с нами это счастье. И чо вот ему ответить? Что никакого такого пиздатого рода за Ктулхой нет (гм, может, горгулий за таковой выдать? Ненуачо?), что плавное перетекание празднества в брачное, на которое он надеется, несколько затрудняется эээ таким вопросом: он как, осознал уже, что его приёмный сын не католик, а сынова невеста и тем более? Чото планируется делать с этим щекотливым обстоятельством?       А, вот как раз осознаёт, выспрашивает у Торина о брачных традициях его земли (предполагая, видимо, что у Ктулхи те же самые)… Я отвлёкся на назревший у окружающего общества не менее важный вопрос – чо я ничо не жру (несколько кусочков сыра в кругу добрых молодцев, обгладывающих запечённого ягнёнка со скоростью вашта нирады, это именно ничо, как вы понимаете), ахи-охи по поводу моего вечного поста (не ну понятно, что потому чудеса и творю) и осторожные попытки выяснить таки моё имя и происхождение, отвлекла обратно меня Ктулха, для начала спросив тоном утверждения, буду ли я её свидетелем.       – Никогда ещё свидетелем быть не приходилось… - буркнул я с интонациями Милославского, - Ктулха, радость моя, вы это щас серьёзно?       – А что?       – А то, я, во-первых, думал, вы, как гордая и независимая женщина, замуж вообще не собираетесь…       – В смысле?! За кого попало конечно не собираюсь, здесь речь не о ком попало идёт… Замуж – это не означает автоматически борщей-детей и повесить меч на стену, мы вроде много говорили об этом. Брак – это свидетельство соединения любящих сердец, не?       – Здесь – не совсем…       – Да вот нет, в данном случае вот вполне. Мы с вами, если ещё не поняли, немного мифологические персонажи, вариации на тему предков, которых выбирали в супруги какие-нибудь феи, там обычно о любви небывалой говорится.       – Во-вторых – как жениться собрались, в условиях, когда на всей планете ни одного загса? Я не уверен на все 100, конечно, но кажется, для того, чтоб вас мог венчать католический поп, вам обоим для начала нужно креститься? Не, если вас такая фигня не напрягает…       – Да вот не обязательно. То есть, это было б, конечно, лучше, но говорю ж, мы мифологические, дохристианские персонажи, как те самые предки, от которых тут не отрекаются, наоборот, гордятся, хоть христианами они и не были…       Короче, предполагается, что приёмный сын короля и его супруга истинную веру примут, со временем-то, но пока могут побыть язычниками и венчаться по какому-нибудь своему, языческому обряду, перезаключать брак потом не надо, всякие язычники во времена оны, принимая христианство оптом всем семейством, заново не женились, все степени родства считались действительными. Ясно, опять же момент политический – местное благородное общество скорейшее крещение этой парочки формально сделало б благожелательнее, по факту совсем нет, они и так из последних остатков субординации не спрашивают, откуда мы нахуй взялись, а так новые королевские родственники совсем полноценными б стали, а соплеменников Торина и Ктулхи может оттолкнуть, а это нам пока не надо… Пока они удобнее вот в таком промежуточном состоянии, короче. И на мне лежит высокая миссия найти такой брачный обряд, который тут сканает, потому что гномий – это ууу… неосуществимо в данных условиях, в общем. (Неосуществимо для Ктулхи вообще, точнее, потому что в числе прочего жених и невеста должны совместно сковать украшения для бород. В некоторых исключительных случаях это можно делегировать самым-самым близким – братьям-сёстрам или побратимам, даже родители такого права не имеют).       – Ну и кстати приходилось вам быть свидетелем, вы ж упоминали о бракосочетании вашего наставника, это вот, кстати, по какому обряду было? Я помню, что у вас браки обычно не практикуются, но и не запрещены ж, и как у вас это делается? Ну явно ж без всяких этих… икон, крестов, клятв в покорности мужу и пожеланий множества детей?       Да уж пожалуй, блядь. Ладно, если уж вам так доспелось…       Торин, правда, шепнул чото на тему, что подобные обряды в любом случае должны совершаться особо уполномоченными лицами, каковыми мы тут располагаем ещё менее, чем гномьими старейшинами, до меня дошёл чисто общий смысл, восстановленный по ответу Ктулхи, что в экстренных ситуациях капитан корабля такими полномочиями обладает. Вообще-то капитаном я себя не считаю, обычно называю себя пилотом. Но ничего более капитанистого у нас тут всё равно нет. А главное – никакой специальной аккредитации как раз не требуется, какие блин жрецы-священники у настолько безбожного народа. Свидетели имеют значение, да, чем их больше – тем лучше, если в их числе есть какие-нибудь тузы – это круто, но обязательным не является. Допустимый минимум вообще один человек, потому что… ну, это сложно объяснить в двух словах.       – Ладно, мне нужны две какие-нибудь ленты…       – Ленты?       – Верёвочки, цепочки. Чото сравнительно длинное…       Да, конкретнее и понятнее не стало. В конце концов, озираясь, я углядел плетёные шнуры, которыми были подвязаны шторы. Золотистые, с пышными кистями, смотрится даже пафосно. Подойдёт.       – Вам лучше встать из-за стола, удобнее будет.       Часть едоков уже на этой стадии заметили, что чото опять происходит, и с интересом воззрились на нас, не прекращая, впрочем, жевать. Я вручил растерянно переминающимся Ктулхе и Торину по шнуру, точнее их концы, эти пышные кисти, а противоположные концы обоих сжал в своих руках.       – Теперь вы должны переплетать их друг об друга вот так… и повторять: «Свидетельствую о том, что ощущаю совершенно несомненным…».       Повторили. На нас, кажется, таращилось уже больше народу.       – «…как предмет и отражение, звук и эхо, последовательность величин и уравнений темпорального раздела…».       – Что, блин? – Ктулха аж запуталась в собственных руках.       А Торин просто вытаращился молча-охреневающе.       – Сорян, тут, похоже, не переводится вообще, на вашем уровне ещё нет подобных терминов. Ну, и так сойдёт. Можно сказать так: «Всё, что происходит с тобой, принимаю я, всё, что происходит со мной, подразумевает тебя». Адекватная замена и притом понятно. Тут всё-таки лучше понимать то, что говоришь… «Сильнее воли лишь время, оно мой вечный свидетель». Ага, отлично, давайте руки. Всё, можете поцеловаться, можете этого не делать, как хотите. И я свидетель. Эээ, величество, высочество, можете сказать то же самое? Да, именно – «и я свидетель». Господин Уоллес, вы тоже. Если ещё кто-то испытывает такое же побуждение…       – Это таковы ваши супружеские клятвы? – первым отмер Торин, растерянно шевеля пальцами той руки, которая была примотана переплетёнными шнурами к руке Ктулхи.       – Не клятвы, свидетельства. Важное отличие. Клятва – декларация намеренья, пожелания, с нотками сомнения в исполнимости. Человек желает, например, чтоб их со стоящей рядом особой отношения были, как минимум, мирными-благожелательными все дальнейшие годы, да ещё и чтоб ни он, ни она не пожелали предпочесть в любовники кого-нибудь другого, и он надеется, что значительность произнесённых слов и торжественность обстановки окажутся достаточно мощной силой… заставят произнесённое сбыться. Слово «аминь» означает «да будет так». Будет, понимаете? Не есть. А свидетельство – оно о том, что есть, уже есть, независимо от того, будут ли сказаны слова, это лишь озвучивание уже произошедшего, подтверждение того, что оно замечено, осознано, если угодно.       – Поэтому «свидетельствую как о несомненном», понятно, - нашлась с ответами и Ктулха, - а вот то, что там дальше – про эхо и прочее…       – Наиболее близкие к вашему языку понятия. Для вас звучит поэтической образностью, для нас чистая физика. Вы ж поняли, что вот эти шнуры, которые вы переплетали, символизируют ваши временные линии? Это не означает, конечно, что вы будете идти рука об руку одной дорогой всю жизнь и никогда не расстанетесь, таких слов там и нет. Потому что в жизни взрослых людей бывает всякое – как минимум, на работу уходить приходится, а то и длительные путешествия совершать. Но где б вы ни были – под одним одеялом или на разных концах вселенной, ваши временные линии связаны. Вы чувствуете это… не как у грёбаных соулмейтов, разумеется, всё проще и страшнее, физика завсегда сильнее мистики. Вы влияете друг на друга вашими поступками, прямо или через множество не видных сразу звеньев. Вы помните, что вы есть друг у друга, этот важный фактор добавляется ко всему, во что вы верите и чем руководствуетесь в жизни. Вот о чём они говорят, эти формулы из раздела науки, которой для вас ещё нет, потому что она не просто о времени, но и о его законах, свойствах, происходящих изменениях…       – Если я правильно понял, о чём ты говоришь, - Торин робко погладил свободной рукой тугие кольца переплетённых шнуров, - то понятно, почему вы редко женитесь. Сердца смертных влюбчивы… но переменчивы. В настоящем моменте они, охваченные любовным экстазом, спешат наречь друг друга своей судьбой, произнести слово «навсегда» и тем не дать прекрасному сну развеяться без следа, ведь где-то глубоко внутри себя спрашивают: действительно ли судьба? Действительно ли навсегда? А вы не просто поддаётесь любовному порыву, вы знаете, есть ли она, эта связь ваших судеб, или нет её… Сходно с нашим понятием о воле сил родовых, с той оговоркой, что не всегда легко эту волю постичь.       – А со своей стороны оговорю, что ты, наверное, и сам понимаешь – тесно переплетены бывают и судьбы врагов, а любовная связь и связь временных линий – нихера не тождественные понятия. Иногда у двоих они совпадают, но чаще нет. Но если ты о том, что мы не бросаемся словами, то да. Проку в том не видим.       – А это, - Ктулха кивнула на связанные руки, - тогда зачем? Если вы говорите, что это существует, сказаны слова или нет, и если в любовные отношения и без этого вступают, что и понятно… Какой смысл?       – Какой-то, значит, находят. Просто. Зачем существует что-то красивое, прикольное? Зачем музыкант играет красивую мелодию не на сцене, не для многотысячных оваций, а наедине с собой? Потому что ему сладостно её слышать. Да, потом всё равно придётся отложить инструмент, но сейчас-то она звучит… Зачем кто-нибудь, выйдя в поле на заре, говорит: красотища-то какая? Безотносительно того, есть ли слушатели, а если и есть – они чо, сами не видят, что красотища? Иногда людям очень прикольно озвучивать очевидное. Просто чтоб в данном моменте оно жило, звучало, чтоб бессердечное время, которого мы типа повелители, ну чисто потому что в какой-то мере оно это позволяет, в данной своей малой точке впитало, вплело в свою ткань эти слова… Время наш свидетель, единственный истинный свидетель. И оно может распорядиться нашими жизнями по-всякому, у смертных вот замечательная формула «пока смерть не разлучит нас», а у нас помимо смерти интересные штуки бывают, мы повелители времени, мы примерно понимаем, в какие игрушки играем… Если угодно, да, мы даём понять мирозданию – собравшимся свидетелям, но прежде всего самому времени – что эта связь замечена, осознана, признана и принята таковой, и мы намерены вести сложную игру нашей жизни с учётом этого. Так, кажется, нам нужно вернуться за стол, полагаю, величество желает провозгласить тост по этому поводу…       Очередное испытание моего организма, угу. И испытание моей психики неизбежно последовавшими вопросами, в разных формах, «чо, и это всё?». Вот так просто, без длительной подготовки, праздничных одежд, даров, даже колец, шнурки-то эти чо, можно спокойно вернуть, где росли, свою роль они сыграли… Даже Ктулха бормотала, что хоть бы дали как-то настроиться, а тут вот сидеть, обтекать, осознавать, что теперь, блин, они женаты… А что для вас должно измениться, огрызнулся я, как-то механически втискиваясь на прежнее место, точнее, между нею и Уоллесом, и он, и Маврикий подвинулись, тем ущемили кого-то дальше сидящего, вызвали возмущённое бухтение. Для вас же в ваших отношениях всё было ясно и так. В том особый прикол 21 века – века переосмысления незыблемых прежде понятий, века кризиса, блин, семейных отношений. В человеческом сознании намертво сцепились два волка, два понимания смысла брака – как акта политического, экономического или как акта любовного. Щас, погодите, отвлекусь тут на разъяснения аборигенам, в лице лорда, кажется, Лоухэма, если я правильно расслышал… Лорд был крайне изумлён и обескуражен несерьёзностью нашего отношения к браку, простотой (скажем даже – примитивностью) обряда, тем, что проводил его… Ну, тут лорду было прямо совсем сложно, назвать меня в присутствии короля колдуном, самозванным лекарем и хер знает откуда выползшим выскочкой неловко, но явно хотелось. Этот лорд тут после короля (то есть, до сегодняшнего дня – вместо) если не второе лицо, то третье, мы ему вот конкретная кость в горле. Короче, прям хаять нашу религию, яснопонятно, команды не было, но как-то завуалированно сказать, что такой подход выглядит профанацией и даже глумлением над святым, так или иначе надо.       – Так, лорд, как бы объяснить так, чтоб тебе было понятно… Начну вот с какой стороны. В вашей религии, в вашем обществе браки принято освящать церковным таинством… Я щас даже не буду о том, как вы тут все позволили королю англичан над этим таинством надругаться, не о том пока речь. Браки совершаются на небесах, что бог сочетал, того человек да не разлучает, и всё такое, да? То есть брачный союз, новое супружество возникают не оттого, что двое людей пришли в храм, а там третий человек прочитал над ними определённые слова, а потому, что бог на небе соединил судьбы этих двоих, а человек церкви – лишь проводник его воли здесь, на земле, да/нет? Человек церкви имеет власть соединять людей в семьи лишь потому, что бог дал ему эту власть, и церковная книга, где записаны венчания и крещения, может сгореть в пожаре, но у бога всё записано на вечных скрижалях, и гибель церковной книги не сделала б тебя некрещённым дитём невенчанных родителей, так?       Лорд выпучил глаза, побагровел, пробормотал, что не понимает, к чему я клоню, но вынужден был признать, что в целом так, за нашим разговором, окромя короля, уже наблюдало ещё несколько человек, просто плюнуть мне в морду опять же неловко.       – Предполагается, что брак на небесах, решение бога предшествует, является причиной брака, совершаемого на земле, а никак не наоборот… Ну, нелепо ведь было б думать, что человек, пусть и священник, мог бы диктовать свою волю небесам, что он такой: слышь, бог, запиши там, что я обвенчал вот этих двоих, потому что их семьи дали мне много денег, верно? А скажи, встречал ли ты такой случай, когда кто-либо решил жениться, но воли божьей на это не было, бог не сочетал этих двоих на небесах, что происходит тогда? Я имею в виду не те случаи, когда родители невесты или жениха передумали и предпочли для своего рода другой союз, и тем более не те, когда жених или невеста скоропостижно умирают, нет, вот если они в добром здравии вступают под своды церкви, как подобает, в окружении всей родни и прочих свидетелей – а священник заявляет им, что бог только что сообщил, что сочетать их на небесах даже и не собирался? Много ты встречал таких случаев? А они ведь наверняка должны быть, ведь простой человек воли божьей не знает…       – Что ты хочешь сказать? – предельно неприязненно процедил лорд.       – То, что мы оба понимаем: власти земные, мирские будь или духовные, существуют для того, чтоб следить за порядком. Чтоб точно знать, кто тут кому муж, жена, дети, а главное – знать, чьи в связи с этим титулы и имущество, да, Ктулха, мы-то на этом ещё остановимся подробнее… А то ведь человек-то слаб, грешен, порой и бессовестен, он может пожелать наслаждаться множеством женщин и бросать их, как надоедят, не интересуясь, что там с его детьми…       – То есть, они и так это делают, - прошипела Ктулха, - это жена одна, а любовниц на сколько аппетитов хватит. Удивительное дело, таинство венчания не заговаривает члены не вставать на посторонних баб! А круто б было, если б так, а? Поклялся перед алтарём в верности – и реально не можешь изменить, причём независимо от того, баба ты или мужик! Наверное, люди десять раз думали б, прежде чем жениться. Скучная б, конечно, была жизнь – ни количеством байстрюков не похвастаешься, ни жену подозрениями в изменах не затиранишь.       Практически откровенно ненавидящий взгляд лорда теперь сосредоточился на ней. Похоже, по больному попала. Позже из некоторых обмолвок узнал, что так и есть: детство Лоухэма было отравлено тем, что отец его, первенца от законной супруги, не очень любил, и предпочтение отдавал даже не его родному младшему брату, отличающемуся более покладистым норовом, что ещё как-то было б понятно, а сыну любовницы, ну он и правда был и с лица более пригожим, и телом более ладно скроен, и в постижении всяких наук, сколько их тут пока есть, успешнее. Единокровный братец погиб на охоте в 15летнем возрасте, и в тот момент Лоухэм даже ощутил личную потерю, окромя того, что проникся глубоким горем отца, и сожалел о годах, прошедших в тихой вражде и зависти, но как говорится осадочек остался. А теперь у самого пятеро побочных детей, из которых только младшая пятилетка не вносит вклад в нездоровость семейной обстановки, но вы ж понимаете, это другое.       – Да, - усмехнулся я, - хорошо сказано, но мы сейчас даже не о том, как люди держатся принесённых клятв в дальнейшем, когда их окружают всяческие искушения, а о том, не лукавят ли они уже в момент их принесения. Не случается ли такое, лорд Лоухэм, что у стоящих перед алтарём мужчины и женщины полная взаимность в том, что они друг другу противны, а? И убеждены ли они при этом, что бог действительно их сочетает, или они стараются убедить себя в этом, и их нужно похвалить уже за намеренья? И не для того ли существует вся эта обрядовая сторона с церквями, священниками, торжественными и грозными словами, чтоб помочь людям уверовать в истинность и законность совершаемого, а значит – и в его непреложность? Так вот, нам это не требуется. Никто из нас не произносит клятв, которых не намерен исполнять, не заключает браков, не заключённых прежде на небесах. В сущности, это действительно не венчание, никто, ни я, ни кто-либо иной, такого права не имеет, это делает бог, а для того, чтоб объявить о его деянии, подойдёт любой способный держать концы шнуров, понимаешь?       – Нет, не понимаю! Не хочешь ли ты сказать, что вам может быть известна воля божья относительно брачных союзов…       – А ты можешь это опровергнуть, лорд Лоухэм? Сказать я хочу лишь то, что наши обычаи, какими б ни казались тебе странными, ничуть не менее священны, чем ваши, и если тебе на основании простоты повиделось в них пренебрежение к силам небесным, то тут ты заблуждаешься, это как раз проявление наивысшего почтения – ничто, находящееся на земле, не равняется небесному и тем более не подменяет, пышность церемоний и особое положение тех, кто их проводит, было б покушением именно на это. Таково наше понимание, ваше, разумеется, иное… Для нас непременной основой брака является сердечная склонность между мужчиной и женщиной – именно через неё бог являет смертным свою волю соединить их жизни. Если любовь взаимна и эти двое готовы её признать – значит, они готовы вступить в брак. Если невзаимна – тут, конечно, сложнее, это значит, что один из них заблуждается и требуется время разобраться, кто… ну, это не важно в данном случае. Важно то, что мы считаем, что бог всё видит и знает, и ведёт учёт всем словам и мере их искренности. Бог долготерпит, но однажды спросит за все случаи, когда люди поставили свои политические или имущественные интересы выше его воли – отказав в союзе любящих сердец или напротив, соединив тех, кого соединять не должно, или каким-либо иным образом. И мы стараемся не испытывать это долготерпение слишком часто и не увеличивать сверх меры бремя своих грехов.       – Да чёрт с ними, с чужими бабами, - раздалось откуда-то слева, средней степени хмельным голосом, - а вот насчёт англичан волю божью тоже знаете?       – Я её знаю, - расправил плечи Уоллес, - и давно.       Чо, какая ж свадьба без драки, или обойдётся как-то? Чо уж я к данному моменту понял – единства среди собравшихся нет. Одни искренние сторонники лояльности Эдуарду, сильная централизованная власть это хорошо и всё такое, другие были б рады англичан скинуть, но кишка тонка, тем и другим Уоллес со своими выступлениями как крошка в постели. Среди тех и других есть те, кого династия Брюсов по тем или иным причинам устраивает, и те, кто сменили б её с удовольствием на, например, свою. Есть и те, кто хотел бы как-то в своих интересах эту партизанскую бучу использовать (собсна, стабильно находились ведь какие-нибудь Кроки, помогающие войску Уоллеса если не открыто и человеческими ресурсами, то хоть золотишком). И сейчас, когда король вдруг выполз из норы и принимает этих самых повстанцев как дорогих гостей, им прям сложно. С задачей-минимум – пировать и веселиться, чествуя самого повелителя и тех, кого он считает должным чествовать, как-то справились, куда деваться, Брюс не Эдуард и на расправу не скор, но приличия ради единодушную лояльность изображать всё ж надо. Но мыслишки разнообразные бурлят, да и вино хоть кому-то да развязывает язык.       – Господь долготерпит, - изрёк король, дождавшись минуты не тишины конечно, её за пиршественным столом не было с самого начала, но некоторого снижения децибел, - это совершенно правильно сказано. Господь долготерпел к бесчинствам наших соседей, но терпение его не бесконечно, и настаёт тот день, где ему положен предел. У Эдуарда есть новые могущественные союзники… а у нас есть те, кто питает к нам любовь и преданность, смею полагать, это значит намного больше.       Как я понимаю, смысл такой: ветер переменился и всем прямо сейчас следует это уяснить. Чото наподобие русской поговорки «не можешь прекратить безобразие – возглавь его» давно уже просилось на язык, Уоллес-то не успокаивается, а тут, с новыми Эдуардовыми союзничками… кому-то кажется, конечно, что прижать бы жопу и не отсвечивать, но дальновидный человек как раз понимает, что выступать надо сейчас – потом будет поздно, можно лишиться всего, что имеешь сейчас, включая жизнь. Так что определяйтесь, со своим королём против захватчиков вы или… а альтернативы какие-то незавидные, кажется.       В общем, дальше всё было нормально, на своём уровне. Ели-пили, было ещё несколько важных тостов, к счастью, никому не было дела до того, чтоб отслеживать, каково это «пей до дна» в нашем исполнении, а когда вина на донышке, лихо опрокинуть его в себя может и Ктулха, разной степени стройности и искренности изъяснения в любви и верности обожаемому монарху (я тихонько давал понять Уоллесу, кто чем мне браслет греет, важно учесть на будущее), песни-пляски… Вот о песнях, да. Только было я порадовался, что мне дозволяется роль слушателя, подпевать тому, чего я не знаю, никто не требовал, как король, который со всеми подобающими мерами предосторожности пару кубков красного полусладкого в себя втянул, предложил мне в рамках расширения и углубления культурного обмена спеть свою любимую песню. Торин вот две песни про Эребор спел, опять же не те, что в каноне звучали, их там трёхтомник насочиняли за 50-то лет. И очень так кстати в кассу легли, гномьей конкретики там было не сильно много, а про отнятую родину, стонущую в когтях кровожадного чудовища, тут же всяк поймёт. Отказывать королям как-то не принято, да? Не, мне-то давно и стабильно насрать, где чего в отношении королей принято, но не лезть же в бутылку по такому пустячному поводу?       – Ваше величество, это не будет уместно, - попытался отбрехаться я.       Величество совместно с некоторым хором единомышленников поняло это так, что песня пошлая, на все голоса разъяснили, что до такой утончённости манер тут никто не деградировал, спеть что-то весёлое-задорное и сами любители, не стоит думать, что лишь балладам о героях, скитаниях и сражениях за этим столом есть место. Средневековье оно странный предмет, уже не раз говорилось. Это одной своей стороной оно мрачно-религиозное, эта сторона более о том, что хотели б видеть власти, особенно духовные, нежели о том, что есть, народная балаганная культура высочайших одобрений не получает, зато она живуча и повсеместна, ну и конкретно тут не сильно далека, в представлении более чсвшных монархий шотландцы ж варвары, все, включая самую верхушку. Вот в года былые, когда величество, бычьего ему здравия на долгие лета, были молоды, знали б вы, как тут пировали, как тут веселились! Кто-то в середине стола даже принялся подробно рассказывать, как – сам тогда дитём был, но детская ж память хорошая, но я со своего места слышал плохо.       Сука, вот если б он сказал – какую-нибудь. Как братва Уоллеса – спой чонить вашенское. Но он же сказал – любимую песню. Дело в том, что моя любимая песня – «Варшавянка». Не знаю, помнила ли это Ктулха в тот момент, но от фейспалма, осознав, к чему всё идёт, не удержалась.       Голос у меня, мягко сказать, слабоват, слышали меня, конечно, не все… достаточно народу меня слышало, начиная собсна с короля.       И… а ничего. Песня была вполне одобрена как весьма годный гимн борьбы вот с такими кадрами, как Эдуард Длинноногий.       Кому, короче, по итогам было лучше всех, ваще без всякого кринжа – это Твинклу. Серьёзно, мелкая горгулья падла был настолько бессовестно счастливый, словно это был праздник лично в его честь, и вполне им заслуженный. Сначала он травил какие-то байки окружавшей его дворянской молодёжи, потом на танцы подтянулись и дамы, и две девицы, кажется, обаятельным рыжим верзилой были совершенно очарованы. И даже хвост паразиту никто таки не оттоптал, вот это реально мистическое везение. Ну и именно Твинкл, по возвращении на корабль источающий бесчисленные многословные восторги, был спонсором закатывания глаз Лавкрафта, переписывающего свою нетленочку уже в третий раз…