Г. Н. С.

— Хватит сидеть в телефоне, ешь нормально. Мать опять за свое. Сошелся ей свет на этом телефоне. Тарелка перед носом приподнимается и опускается назад, ложка звенит о бортик, на стол выливается немного соевой каши. — Она мерзкая на вкус, ма! — бурчу я, откладывая в сторону телефон. Там все интереснее и веселее, чем тут. Там хоть картинки смешные… — Ешь, а то не вырастешь! — фыркнула мама, возмущённо топнув ногой. На кухню зашёл отец, большой, грозный, он едва вмещался в двери. У меня на загривке всегда шерсть приподнимается при его появлении. Но сейчас он сонный и спокойный. — Что за драка, а повода нет? — почесав за ухом, он шумно опустился на свое «коронное» место посреди кухни, на стул с обеими подушками, с которого ещё ничего не отвалилось. Редкость в доме… — Он есть не хочет, а через пятнадцать минут уже выходить должен. — Мать стоит спиной, моет посуду, но кисточки на ее ушах направлены в нашу сторону. — А может мне кусок в не лезет в горло по утрам! — я огрызаюсь, оголяя клыки. Отец поднимает брови в мою сторону, и от тяжёлого взгляда мой гнев превращается в кошачьи игрульки. — Не скалься на мать, а то быстро зубы повырываю! Мал ещё! Ешь давай! — рявкнул он, одним голосом сажая меня на место. Я прижимаю уши, и, со слезами на глазах толкаю в себя комковатую кашу. Какая пресная мерзость! Он мне вообще не родной отец, и я могу его не слушаться, но поди попробуй, в клубок скатает и бросит во двор. Страшный… Едва затолкав в себя кашу, я быстрыми глотками запиваю ее компотом и, схватив телефон, быстрыми шагами ухожу с кухни, бросив саркастичное «Спасибо, очень вкусно». Зайдя в комнату, я ощущаю жуткое желание лечь в кровать и отключиться до полудня. На улице валит снег, там холодно и мерзко, а кроватка ещё теплая, пусть и вся в шерсти. Я отворачиваюсь в сторону и начинаю наспех кидать со стола в рюкзак учебники. Алгебра, геометрия, физра, биология… Че там ещё сегодня?.. Не помню… Вроде музыка? А я домашку то сделал? Вроде чёт задавали, но я терпеть ее не могу. Наспех собравшись, я застегиваю рюкзак и выхожу из комнаты. Отросшие черные волосы уже лезут в глаза, но так не видно, с какой ненавистью я смотрю на окружающих. Куртка надевается легко, сапоги уже подсдавливают задние лапы, но ходить ещё можно. Денег и так нет, так что не стоит эту тему поднимать. Накинув на уши капюшон от толстовки и не застегнув куртку, я выбегаю на улицу. Телефон в кармане, наушники в ушах, и я быстрым шагом иду в школу. Сраный девятый класс, да что там делать? Спать на уроках, да пытаться бегать нормативы по физре? Однако есть одна вещь, которая заставляет меня не поддаваться на чары кровати по утрам. Третий месяц я поднимаюсь просто благодаря одному воспоминанию, и одной персоне из него… Вот и она. Стоит на остановке, заметаемой снегом. Остался один светофор до нашей встречи… Сука, почему так холодно и почему так долго мигает светофор? Я перевожу на нее взгляд и свет начинает ярче светить. Зрачки расширились, мой тонкий от подростковой облезлости хвост нервно шурудит из стороны в сторону. Какая красивая… Беленькая, в черных тонких полосочках и пятнышках… Ножки в колготках лишь аппетитнее смотрятся. Светофор переключился, и я сделал шаг вперёд, все ещё глядя на нее. Мимо промчалась скоростная машина, окатившая меня адреналином, страхом и мокрым грязным снегом. — Козлина! — бессильно кричу я вслед улетающей на красный машине. Весь день в жопу… Я в расстроенных чувствах останавливаюсь у остановки. Половина штанов в грязи, вторая в воде, все мерзко и противно прилипает к ногам. Шерсть ещё держит влагу в стороне от кожи, но уже начинает влажнеть. Я смотрю в сторону приходящих автобусов в совершенно расстроенных чувствах. Меня трогают за плечо, и прежде чем я вижу, кто это сделал, в нос ударяет запах приятных духов или туалетной воды. Я перевожу взгляд. — Он тебя не задел? — голубые глаза с заботой смотрят на меня. Сердце начинает биться как бешеное, я начинаю туго соображать. Она!!!.. — Не, все ок. — зачем я строю из себя мачо, как все остальные?.. — Могу помочь с влагой, но лучше это сделать в помещении. Твои дома? — Да, сегодня да… — Тогда лучше у меня. Пойдешь? — А… Уроки?.. — Придурок, тебе на них насрать! Это твой шанс, а ты на попятную?! — Впрочем, да, я не смогу на них сидеть вот так… Очаровательное создание смотрит на небольшие часики на руке. — Родители уже ушли, я не кусаюсь. Идём. — она мило улыбается, осторожно хватает меня за руку. По всему моему телу пробегает импульс от ее руки, поднимающий шерсть. — И-идем… — я покорно иду за ней, глядя на идеально приглаженный хвост и даже не вижу нужного автобуса, подъезжающего к остановке. Мы идём во дворы, к высоткам, которым не меньше тридцати, в некоторых окнах ещё горит свет, но это большая редкость. Уже почти полдевятого, все идут на работу, и многим нет дела до нас. Нас… Как приятно говорить это о нас с ней. Ее хвост то и дело задевает меня по колену, а она тянет и тянет меня дальше во дворы. — Долго ещё? Холодновато… — Нет, нам туда. — она указывает в сторону следующего дома. Как только мы к нему подходим, она открывает домофон ключом и рывком открывает тяжёлую дверь. Внутри едва светит лампочка, освещая токсично-зеленые стены подъезда. — Заходи. Я чуть вздрагиваю от неожиданности и быстро захожу в подъезд. Девочка обгоняет меня, поднимается на один лестничный пролет и вызывает лифт. Дверь за нами захлопывается, и тишина подъезда охватывает нас обоих. — А… — мой голос звучит высоковато, я прокашливаюсь и теперь говорю нормально. — Как тебя зовут-то? — Юлиция. Но все зовут меня Юлей, и я привыкла. — Красивое имя… А меня зовут Рамун. Можно Рамик или Рун. — Красиво. Как кельтские руны? — Что-то в роде. Лифт открыл перед нами свои двери и я, пропустив даму вперед, зашёл внутрь. Лампочка в лифте ощущала себя ещё хуже, чем подъездная. Будто специальный лифт для поцелуев. Почему я о таком думаю вообще… Она нажала пятый этаж, двери с противным скрипом закрылись. Старый, почти деревянный лифт с подпердыванием пополз вверх, скрипя и надрываясь. Она, казалось, вообще не боялась, а вот мне, живущем на третьем этаже и зачастую не дожидающемуся лифта, становилось страшно. Мои уши рефлекторно дергались на каждый звук, коих было множество, и на каждое потряхивание напрягались ноги, оберегая от падения и готовясь к побегу. — И тебе не страшно в этом ехать? — Нет, я привыкла. — легко пожала плечами девушка. Ее округлые пушистые ушки стояли прямо и почти не перемещались. — О, приехали. — Мм… — я последний раз тряхнул плечами, пытаясь скинуть покрывало страха и уменьшить тревогу. Юля вышла на этаже и пошла в сторону, открывая поочередно двери. — А ты чего в школу не пошла? Ну, в смысле… Ты меня дома оставишь и пойдешь, или… Ну… — Я не пойду в школу. Я не подготовилась к контрольной, а она первым уроком, и мне не хотелось никуда идти. И тут подвернулся ты. Хм, класс, то есть я просто оправдание… Ладно. — Ну, тогда рад помочь. — Заходи. — девушка открыла последнюю дверь. Внутри было светло, рассвет сквозь кончающийся снег умеренно освещал небольшую квартирку через окна. — У тебя… Мило. — я зашёл, озираясь по сторонам. Открытые двери позволяли осветить солнцу и коридор, а маленькие солнечные зайчики от висящей звенелки прыгали по всем стенам. Юля закрыла дверь, разулась. — Ну, чего стоишь? Снимай давай. — Кого?.. — я уже и думать забыл о штанах. — Штаны. — невозмутимо подняла бровки Юля, видимо, посчитав на секунду меня придурком. — Так сразу?.. — я совсем затупил. Девушка тяжело вздохнула. — Штаны снимай, в стирку закину. И сам помоешься сходишь. — Она указала вниз, на загрязнения. — А.ааа!.. — я неловко хохотнул и начал разуваться. Слава богу, ботинки не так пострадали, и не впитали в себя грязь, их было достаточно протереть. — Принесу тебе плед, стесняшка… — Юля хмыкнула и отошла, видя, как я не тороплюсь снять пусть и ледянящую, но одежду. — Да, спасибо… — я быстро скинул штаны, а снятой толстовкой прикрыл область трусов. Штаны я отложил на пол, не на белую же тумбочку их ставить, и пошел в сторону ванной. Юля нашла для меня даже халат, и заставила помыться целиком, мол, прогреюсь полностью и не заболею. Не в силах сопротивляться ее настойчивости, я залез в душ целиком. Блаженное тепло…