Рождение Злодея

      — ...Вы такими темпами переломаете половину поместья Убарр, — с укором замечает Рон, красноволосый гудит, облокачиваясь об ограждение. Его господин щенок выглядит хорошо, одетый в тёмный, шёлковый корсет и облегающие брюки, его не практичная дворянская обувь сменилась более прочными и чёрными бутсами на шнуровке из серебряных застёжек и алых шнурков. Кейл смотрит на него со злобной улыбкой, и Рон прыскает со смеху от того, как глаза парня танцуют, видно, что он наслаждается собой.       — Только половину? — Со смехом спрашивает Кейл, вставая на цыпочки. — Какой стыд. Я надеялся на большее. — Рон фыркает от его слов, посмеиваясь, прежде чем присоединяется к своему господину щенку, тоже облокачиваясь об ограждение. Им приходилось плыть на корабле, огибая водоворот, и только затем они смогли бы добраться до храма Бога Смерти, который находился там. То был странноватый и маленький храм, тихий, сам себе на уме, так сказать, но из истории он знал, что они имели склонность выбирать очень талантливых участников, – как широко известная жрица Кейдж, опекунша Тэйлора Стэна.       — Полагаю, что твои года в качестве отброса означали, что мне нужно было избивать для тебя меньше людей палкой... Это не значит, что я хочу делать это сейчас, — сетует Рон, и Кейл очень радостно смеётся.       — Я сам могу их избить, спасибо, — тихонько рассмеялся Кейл, глядя на пенящуюся воду, корабль направлялся к храму, который становился опасно ближе. Его бесстрашный господин щенок смеётся, когда корабль накреняется, он отпускает ограждение и ладонью касается бурлящей воды, пока корабль накреняется ещё сильнее, его глаза хищно, играючи блестят, когда он видит эту смертоносную махину вблизи. Рон не повторяет за безрассудным сыном, вместо этого берёт парня за талию и хватается за ограждение. Парочка других душ, присутствующих на корабле, мудро держатся за ограждение, как если бы от этого зависела их жизнь, те, кто ближе всего, поглядывают на господина щенка, как на сумасшедшего.       Рон подозревал, что они правы. Совсем чуточку, но всё же. Когда молодой господин убирает его руку, Рон приподнимает бровь, и глаза Кейла лишь весело, злобно пляшут.       — Что? Когда у меня появится ещё такой шанс попробовать? — Радостно спрашивает он, и Рон громко фыркает, его поведение Рона развлекало.       — Глупыш, — любяще отвечает он, и корабль начинает восстанавливать своё положение, пока течения потихоньку приводят всё в порядок, присутствие ещё одного меньшего водоворота уводит их от опасности и создаёт путь между двумя природными силами. — Тебе ещё не хватило, адреналиновый маньяк? — Спрашивает он, и Кейл задумчиво мычит.       — Нет. Спроси меня об этом, когда мы закончим наши дела в храме.       Как драматично со стороны щенка. Тем не менее Рон испускает снисходительный смешок. Они сходят с корабля на галечную береговую линию, Кейл с любопытством подбирает камень и крутит его в руке, прежде чем вернуть на место.       Храм находится прямо перед ними, блестит в дневном свете, они вдвоём ждут своей очереди войти в храм.       Или, ну. Таков был план. Все другие отодвинуты на задний план, слуги храма Бога Смерти – все бледные и дрожащие – рассматривают Кейла и Рона.       — Мы услышали ваш зов, Молодой Господин Кейл. — Главный жрец заламывает свои руки, и Рон видит, какое недоумение написано на лице Кейла. — Пойдёмте. По вашему желанию была приготовлена комната для вашей встречи, — произносит он, заламывая свои руки.       Рон бросает взгляд на щенка, но Кейл растерянно и разбито смотрит в ответ, в его заметном недоумении нет ни капли фальши. Они сопровождают их двоих, их обоих отправляют в нижнюю комнату, весь воздух пропитан нервозностью. Рон смотрит на дверь и свистит, впечатлённый. Немногим разрешено посещать эту комнату, в которой правда положена с обеих сторон без обета, и Кейл ещё больше растерян от данного развития событий.       — Я забронировал полчаса, — слабым голосом произносит он. Священник смотрит на него, как на сумасшедшего.       — Храмы в любое время к вашим услугам, Молодой Господин Кейл, — твёрдо отвечает священник, и Кейл издаёт тихий, непроизвольный писк, пытаясь найти подходящие слова. — Вам позволено приходить и уходить в любое удобное для вас время.       Рон – не единственный, кто пялится.       — Молодой господин Кейл... Что вы натворили? — Шепчет Рон, и его сын качает головой, избавляясь от шока, чтобы бросить на него взгляд.              — Если бы я знал, я бы тебе рассказал, — шипит он в ответ, и Рон снова не чувствует ни капли фальши. Рон осторожно притягивает господина щенка ближе, зачёсывает его волосы. Кейл тихо скулит, трясёт головой, но ничего не предпринимает, только сверлит Рона взглядом. — Давай. Пошли внутрь. — Полный решимости, Кейл выпрямляет спину, несмотря на заметный шок, и ступает в логово Бога Смерти.       В тот же момент Кейл проскальзывает в Запись, успокаивая своё сердцебиение, расплачиваясь за свою злость... За своё раздражение.       "Дерьмовый, ебучий Бог Смерти," – в мыслях матерится он. – "Небольшое предупреждение в следующий раз?"       Чувство, – словно от шипов, и Кейл чувствует ледяные, покалывающие мурашки, пробивающие до позвоночника, пока низкий, расплывчатый голос отвечает ему, и только ему одному.       "Ты – тот, кто согласился стать моим чемпионом," — режет правду-матку бог, глаза Кейла панически расширяются, прежде чем Запись успокаивает его. — "Я не могу спрятать это знание от правоверных, когда одна из душ, лично выбранная мной, ступает в храм или находится рядом с ним". — Кейл судорожно вздыхает, немного подрагивая от шока.       "Нахуй меня", – Они садятся, верёвка колокольчика висит рядом с ними, когда священник кланяется, дрожа, прежде чем в ужасе выбегает из комнаты. Они оба наблюдают за его уходом, прежде чем Кейл сглатывает, закрывает глаза и задаёт второй вопрос. – "Могу ли я"...       — "Лгать? Нет. Но ты можешь ссылаться на моё имя. Темы, которые мы обсуждали в межмирье, не должны быть услышаны смертными".       Рон терпеливо ждёт, пока он соберётся, и Кейл сглатывает.       — "Я – смертный", — про себя шипит Кейл. Смех, следующий за этими мыслями, совсем не успокаивает.       — "Точно?"       ...Ага, это совсем не успокаивало. Руки Кейла – на его же бёдрах, он пытается не дрожать.       — Я буду говорить первым, — наконец, произносит Кейл. — Ты должен понять, что многое, что я узнал, я не могу рассказать тебе по причинам, которые я тебе не скажу. Если я отказываюсь отвечать, не дави.       Рон окидывает его пытливым взглядом, смотрит на его руки, которые – несмотря на насилие Записи – продолжают дрожать.       — Поступишь ли ты так же? — Задаётся вопросом Рон, и глаза Кейла слегка мерцают, когда он смотрит на наёмника.       — Нет. Ты должен мне объяснение, и никаким другим способом я его не получу. — Рон из Рождения Героя никогда не объяснялся, и Чхве Хан провёл несколько книг, задаваясь вопросом об истоках Рона. Рон не выдаст своё прошлое добровольно. Рон криво улыбается.       — Почему?       — Едва ли я знаю твой любимый цвет, — сухо отвечает Кейл Рону. — Вытянуть из тебя правду сложнее, чем вырвать зубы. — Рон сдерживает смешок, отводя взгляд.       — Я хорошо постарался над тем, чтобы сохранить свои секреты в тайне...       — Кейл. — Прежде чем мужчина сможет ускользнуть и назвать его так, Кейл перебивает его. — Особенно в этой комнате мы равны. — Рон переводит взгляд на него, всё ещё криво улыбается, пока они сверлят друг друга взглядами.       Наконец-то, Рон наклоняет голову в сторону, его глаза сверкают.       — Кейл, — произносит он, тихо принимая его слова. — Тогда я хочу получить один вопрос. Вопрос, который ты не сможешь отклонить. — Кейла спровоцировали, но он спускает на тормозах.       — Один. И ты используешь его сейчас. — С тяжёлой душой Кейл уступает, злость поселяется в его сердце, каждая клетка его тела шипит от ярости, разгневанная в изоляции. — Я больше не пойду на уступки. — Тогда Рон смотрит на него, на его напряжённые черты лица, на его ярость, и смягчается, на его лице – отцовская любовь. Карие глаза осматривают его с ног до головы прежде, чем их обладатель заговаривает.       — Скажи мне, Кейл, — говорит он тогда. — Почему ты настаиваешь на разлуке меня и моего сына?       ...и Кейл думал, это будет тяжело. Ещё одно прохладное прикосновение, и Бог Смерти – пошёл он к чёрту – говорит:       "Его фамилия – Молан. На случай, если тебе нужно".       Он хотя бы помогает.       — Потому что, Рон Молан, — произносит Кейл со злой улыбкой на губах, и Рон ошалело дёргает пальцами, — я не доверяю ему. Ничего, что я могу сделать, не заставит его перейти на мою сторону, если только это будет не для удара в мою спину. Твой сын не знает ничего о верности, долге и почёте, когда дело касается тех, кто узурпируют твою любовь. Для него единственным вариантом является сила. — Кейл смотрит ему в глаза. — И я верю, что ты как муж, чья жена была убита той же организацией, что и моя мать, то месть в первую очередь надлежит тебе.       Кейл уверен, что Рон перестаёт дышать.

***

      — Проснись и пой! — Радостно орёт Лак, вваливаясь в маленький домик своих младших. Некоторые из них вопят, выбираясь из кроватей, дабы сбежать от его щекотки, и весело смеются, пока несутся в ванную комнату, целая толпа из пушистых и хихикающих безобразников. Лак тепло улыбается им, и когда последняя безобразница исчезает, Лак встаёт на колени, чтобы спасти последнего из них, Маэса, который тихонько похрапывал во время этого балагана.       — О, мой милый братишка, — вздыхает Лак, широко улыбаясь.       Маэс тут же просыпается от ощущения прохладных пальцев, атакующих его живот щекоткой, мальчик хрипит и пытается укрыться от своего хёна. Лаку, конечно же, по барабану, он не позволяет ему спрятаться и вовсю улыбается, пока мальчишка отчаянно крутится и хихикает до слёз.       — Л... Ха-ха-ха.... Лак-хён, прекрати-и-и-и-и-и, — вопит мальчик, и Лак мычит, делая паузу.       — Ты проснулся? — Невинно спрашивает он, и Маэс сверлит его взглядом с открытым ртом. — О нет, я тебя не слышу, — продолжает он с ухмылкой на лице, его пальцы угрожающе приближаются к мальчику. — Тогда я продолжу и...       — Не-е-е-е-ет! — Верещит Маэс, хихикая сильнее, чем когда Лак щекотал его. — Н-е-е-е-ет, я проснулся, проснулся! — Говорит он, и Лак прыскает от смеха, слезает с кровати, дабы собрать своего любимого брата. Лак целует его куда-то в макушку, а Маэс сопит от его подразниваний.       — Прости, прости, — с любовью произносит он, ещё раз чмокая его в макушку, поднимая его на ноги, прежде чем встаёт сам. — Ты просто настолько милый, что твой хён не может устоять, Маэс.       — Устоять, — ворчит мальчик, и Лак нежно смеётся.       — И кто же теперь просит невозможное? — Вслух спрашивает он. — Ты просто слишком щекотальный... Ни один хён не устоит. — Скуля, Маэс прячет лицо в майке Лака, пальчиками цепляясь за тёплый хлопок, находясь в отрицании и розовея.       — Я не... И-и-ик! — Маленький мальчик подпрыгивает, утанцовывая от пальцев Лака.       — Лжецов щекочат, — угрожает Лак, и маленький мальчик визжит, унося пятки от сверкающих глаз Лака и его смеха.       — Только посмотри на них, — замечает Матушка Ария, которая слишком уж забавляется всей сценой. — Лак обожает Маэса, — произносит матриарх, целиком одурманенная их отношениями. Её муж фыркает, но обнимает её за плечи.       — Это неправильный щекотальный бой, если перья не летят во все стороны, — сухо произносит Орион, они вдвоём наблюдают за тем, как Маэс убегает от своего брата, Лак сладко смеётся, преследуя маленького мальчика. Лак хватает и поднимает своего младшего, и Орион наблюдает за тем, как парень зацеловывает лицо визжащего Маэса. Орион подавляет собственную улыбку, пока Ария наблюдает за прекрасной картиной перед ней.       — Мальчики! — Зовёт Орион, Лак останавливает свои поддразнивания, пока Маэс болтается на его руках, очаровательно скуля. — Дядя Силас возвращается сегодня. Попытайтесь быть полными достоинства. — Лак посылает своему отцу взгляд, поудобнее устраивая Маэса на своих руках и хмурясь.       — Тогда ты тоже, отец, — лукаво отвечает он, Ария заходится таинственным кашлем, полным сарказма. Орион чувствует, как его бровь дёргается, и Лак проходит мимо него с невинной ухмылкой и Маэсом в своих лапах, мальчишка извивается в его руках, пытаясь выбраться из объятий.       — Никакого уважения в этой семьи, — ворчит он, и Ария смеётся.       — О, муж мой, да и ты не делаешь это проще, — дразнит она, похлопывая его по лицу пальцами с длинными ногтями.       Ворча, Орион продолжает:       — Мне ещё хотя бы приходилось притворяться, когда я был их возраста, — скулит он, они вдвоём отходят, дабы позаботиться о маленьких, своенравных волчьих детях вместе, Ария смеётся, когда дети бегут обниматься, целует их лица и в макушки, прежде чем Орион предлагает им их короны, чтобы тоже поцеловать. После поцелуев дети хихикают перед тем, как убегают завтракать.       Лак (и до сих пор пленённый Маэс) – последние, и, пожалев своего второго старшего, Орион вырывает его из надёжных рук старшего брата. Лак тянет руки и пытается заграбастать брата обратно.       — Э-эй! — Жалуется Лак только для того, чтобы Ария налетела на него и чмокнула в лоб. Тринадцатилетка сморщил нос.       — Тебе нужно иногда его отпускать, — упрекает Ария, и Лак поникает, выглядя настолько подавленно, что женщина не может не смеяться, притягивая мальчика в объятия.       — ...не хочу, — несчастно жалуется Лак, тринадцатилетний мальчик подбирает своего малыша-брата, как только тот оказывается на земле, Маэс издаёт ужасный и хриплый звук от неожиданного подъёма. Прежде чем кто-либо может запротестовать, Лак уже исчезает из виду, а пушистик-малыш – в надёжных руках-клещах подростка.       — Это проблема для Ривиана, — сухо произносит Орион, и Ария заходится смехом.       В то же время Маэс махнул рукой на попытки сбежать; он машет ножками в воздухе, пока ворчит на Лака. Младший не обращает внимания, что старший сажает его к себе на колени, словно игрушку. Лак прижимается щекой к его пушистым волосам.       — Хё-ё-ё-ё-ён, — хнычет Маэс.       Лак смягчается от хныканья всё ещё сонного мальчика, ослабляет хватку и позволяет Маэсу извиваться, как ему захочется, тот сонно укладывает голову на плечо Лака.       — Прости, прости, — мягко отвечает он. — Я просто не могу сопротивляться. Ты очень миленький, ты ж знаешь. Заставляешь своего хёна желать оградить тебя от всех бед.       — Щекоткой, что ли? — Негодующие фыркает мальчик, и Лак улыбается, тыкает пальцем в мягкую щёчку.       — Сказал ты, — дразнит Лак, прежде чем отпустить его. — Давай. Разреши своему хёну расчесать тебя, а зубы ты можешь почистить сам, ладно? Старейшина Лина обещала, что оставит тебе сладкую булочку. — Маэс приходит в движение, сонный мальчик слезает с коленей своего хёна и направляется в ванную, принимая расчёсывание с благосклонностью, позже ворча со зубной щёткой во рту.       Какой милашка.       Сердце Лака всё ещё не отпускает липкий и холодной страх, напоминающий ему о спрятанном письме вновь. Он не рассказал отцу, кто был ответственен за безопасность, но будет ли его дядя, глава племени, отличаться? Нет, нет, Лак так не думал. Дядя Силас из другого теста, но он точно также горд племенем и иногда отказывается прислушаться к голосу разума.       Он дождётся Дедушки, надеясь, что тот означает безопасность.

***

      Из разрушенных зданий идёт дым, вьётся вокруг холодных камней и металла, фундамент разрушен до основания.       От его людей ничего не осталось.

***

      Рон уходит первым, он ошеломлён после того, как Кейл с большой осторожностью вплёл правду в полотно своих собственно выбранных слов, чтобы большей частью сплести правдивую для света историю.       — Ты идёшь, Кейл? — Спрашивает Рон. Кейл натянуто улыбается, и Рон легонько похлопывает его по спине.       — Десять минут, — нежно отвечает он. — Подыши свежим воздухом, — Рон ковыляет наружу, и Кейл закрывает двери в большой Центральный Зал Храма, сжимая руки в кулаки.       — Ты, дерьмовый и ёбаный бог, спусти свою задницу вниз сейчас же, — закипает Кейл, проследовав в центр храма. — Ты не мог меня, блядь, ПРЕДУПРЕДИТЬ, что я неожиданно стал каким-то святым мессией раньше, ты, затраханный осёл?!       "Не совсем," — отвечает бог после многозначительной паузы. — "Я посылал много чемпионов, но послав их, я обычно больше ничего с ними не делал. Ты – первый, которому я даровал прямое благословение без сотрудничества со жрицом или жрицей".       — ...что? — Отупело произносит Кейл, и бог издаёт глубокий, поверженный вздох.       "Я говорю, что обычно не прикасаюсь к самой душе непосредственно. Сделав это с тобой, я оставил на тебе след, который жрец или жрица чуют за мили, малыш. Ты хотел защиту от своей способности, и ты получил её. Такова цена". — Кейл слегка подрагивает, он пятится назад, пока не врезается в стену, сползает на пол. Холодные мурашки покрывают его спину. Изменение в его плане. Ещё одно неприемлемое изменение.       — Сходи нахуй, — мямлит Кейл, и бог издаёт задушенный звук, прежде чем засмеяться.       "Ав, малыш, да ладно. Подумай об этом, – разве это не поможет в долгосрочной перспективе?"       — Сходи-ка нахуй, дерьмовый сукин сын, — повторяет Кейл, и бог ещё раз вздыхает.       "Иди на солнышко. Это поможет".       Кейл рычит что-то себе под нос, после красноволосый еле-еле поднимается и звонит в висящий рядом колокольчик, тогда дёрганый главный священник открывает дверь и выводит его наружу.       Что больше всего выводит Кейла из себя, так это то, что дерьмовый бог был прав. Солнышко помогло.       Их беседа отменила все остальные, а корабль не отбудет, пока все не закончат, так что Кейл находит Рона и без какого-либо изящества плюхается рядом с ним. Закрывая глаза, он устало прислоняется к Рону, Рон без вопросов обнимает его за талию, пока Кейл делает глубокий вдох.       В эти блаженные минуты он слышит только шум волн, пока Рон не нарушает тишину.       — Зачем ты вылил мне на голову чай? — Неожиданно спрашивает Рон, и Кейл еле приоткрывает один глаз.       — Тебе нужно было спросить об этом внутри, — устало, но с тихим смехом отвечает Кейл. Рон выразительно на него смотрит, и он слегка ухмыляется. — Прости, совершенно секретная информация. — Когда бровь Рона начинает дёргаться, Кейл прыскает от смеха, улыбка медленно расцветает на его лице. — Просто шутка, честно. Зачем... Мне нужно было, чтобы ты начал задавать вопросы, которых бы у тебя не было, если бы я был правым террором на твоей стороне.       — И ты решил вылить на меня чай? — Немного недоверчиво переспрашивает Рон.       — Я бы не стал, если бы это было с чем-либо другим, но не лимоном, Рон, — сухо произносит Кейл. — Ты же знаешь прекрасно знаешь, как сильно я ненавижу кислое. — Парень протягивает руку и щёлкает Рона по носу, дворецкий морщит нос, глядя на него с родительской любовью и раздражением. — К тому же, тебе бы не было и наполовину так любопытно, если бы я просто разбил чашку о пол.       Рон признаёт его слова, и они позволяют волнам пленить их своей тишиной, Кейл наполовину дремлет от уютного тепла под боком, то было редким удовольствием, к которому он начал привыкать... Несмотря на все предупреждения, которые он давал самому себе.       Он не мог позволить себе этой мягкости, не сейчас, ни когда это притупляло его преимущество в любое время. Он мог стать слишком нежным и не сможет заставить страдать тех, кто предал его. Он хочет понежиться, расслабиться, довериться, но Кейл не может позволить себе такой роскоши. Он должен всегда в первую очередь думать о своих хёнах, в первую очередь думать о мести.       Рон смотрит на него, и только вновь обретённое поведение мальчика позволяет Рону понять, что мальчик обдумывает их отношения, судит свой комфорт в присутствии Рона и готовится уйти, снова возвести между ними стену. Рон притягивает сына ближе, большим пальцем выводя круги на его талии.       — Из тебя бы получился прекрасный Молан, — вслух говорит Рон, и Кейл тихо фыркает.       — Это комплимент? Больше звучит как угроза, — отвечает Кейл, и Рон тихо посмеивается, укладывая свою голову на макушку господина щенка, не прекращая утешать своего мальчика.       — Если ты настаиваешь на выборе такого пути, этот Рон продолжит тебе помогать. Я отдал тебе свою верность прежде, чем ты дал мне информацию, и я продолжу служить тебе, мой господин. — Кейл пытается заехать ему локтём, но Рон не позволяет, притягивает его ближе и продолжает уговаривать своего сына. — Не сопротивляйся, Кейл. Если ты хочешь выжить во время своей мести во имя твоей матери, мы должны сделать всё, чтобы это произошло.       Он никогда не думал, что правда о смерти своей жены сама окажется в его руках, без копания в грязном белье, оставив своих сыновей позади.       И, вот, она была здесь, правда от его злобного, но ранимого второго сына. Мальчика, которого Рон мог иметь в качестве сына, но которому он позволил ускользнуть сквозь пальцы из-за ничего более, чем предрассудка своего кровного сына.       Если он собирался назвать Кейла своим сыном, Моланом без сожалений, тогда Рон должен был хорошо его обучить.       Как отец и должен.

***

      С утра пораньше перед воротами Города Дождя собирается множество путешественников. Те, что пришли с востока, в основном желают муки и зерна, и среди множество телег есть одна маленькая, из Деревни Харрис.       Они все в капюшонах, дабы не намокнуть от плотного тумана, холодные отголоски зимы ещё догоняют весну, поэтому они застегнули плащи.       — Добро пожаловать обратно! — Произносит один из стражников, после просмотра их бумаг. — Заметил среди вас новое лицо. Ещё один молодой паренёк помогает вам загружать еду? — Бодро спрашивает он.       Старческая улыбка появляется на лице старика, и тот смеётся, светясь, словно солнце.       — Всё верно! Он немного стесняется, так что не обращай на него много внимания. Скажи привет, сынок, — говорит ему мужчина, и подросток, склонившись, снимает капюшон.       Он – привлекательный юноша, и крепкого телосложения, – видно, что мальчику не привыкать к тяжёлой физической работе. Но рука, которую он пожимает, очень нежна, а перчатки уходят под рукава его рубашки, сами запястья обмотаны лентами. Это странно.       — З-здравтсвуйте, — в его словах слышен акцент, что-то иностранное, но стражник не может понять, откуда именно акцент. — Меня зовут Чхве Хан. Я буду под вашей опекой.