Рождение Злодея

      Рон один в утренней тишине. У его господина щенка прорыв в работе и он попросил Рона найти нужные инструменты для того, чтобы незаметно освободить дракона с помощью чего-то, что было получше сомнительных контактов Скарлетт. По праву, господин щенок не полагался исключительно на Скарлетт, зная, что если она и не была прямой ответственной, то точно знала о попытке убийства.       Рон лениво играется с оружием на своей шее. То была его плохой привычкой, от которой он никак не мог до конца избавиться, ведь всегда потирал свои костяшки или обручальное кольцо, которое он теперь прятал, дабы избежать вопросов о том, откуда у простого слуги дворянское обручальное кольцо.       Список у него был подробный и точный. Сначала ему нужно было найти ткань, нити и нужные иголки, чтобы с помощью шитья сшить копию униформу монстров, что убили его жену. Затем он должен достать резак для цепей, чтобы разрезать цепи, сдерживающих ману; они были найдены в кузнечной. Три золотые монеты заставили его замолчать достаточно быстро и гарантировали его молчание.       Две сумки, в которые можно вместить то, что обычно не должно помещаться, были приобретены у его обычного контактного лица в трущобах и...       Нож, который он отреставрировал и заточил тускло блестит, лёгкий порыв ветра заставляет его замереть как вкопанного. Хмурясь, он рассматривает клинок, даже заходя так далеко, что вытаскивает его из ножен и с беспокойством глядит на него. Боже правый. На что оно откликалось? Тряхнув головой, Рон убирает его. Ему нужно будет разобраться с этим позже. Прямо сейчас ему нужно выполнить все поручения, а после нужно будет обследовать поместье и прилегающие территории.       Праздное любопытство подождёт.

***

      — Ш-ш! — Шепчет Он, они скрючились под деревянными планками здания, в котором нашли убежище. Слышится топот, те, кто его издавал, рассыпаются в проклятьях.       — Куда, нахуй, ушли эти дети? — Ругается один из них.       — Они не могли уйти далеко, — просто говорит главарь. — Разделитесь, ищите их. Они украли те деньги, и я знаю, кому они принадлежат. Нам. — Он и Хон осторожно ползут под деревянными досками, пока мужчины ищут, Он обнимает своим хвостом брата, пока выдыхает облако тумана.       Спасибо, господи, что ещё ранее утро, и она может выдохнуть столько тумана, сколько требуется для их защиты. Наконец, после половины часа ожидания, главарь ругается.       — Они пропали. Чёрт возьми. Куда они ушли?       — В окно, может быть? Они выглядели довольно тощими, — вдумчиво говорит один из мужчин, и на некоторое время наступает тишина.       — Тц. Ты прав. Леди Скарлетт будет недовольна. Она ожидала, что мы достанем ей те деньги, чтобы она могла купить себе исследовательские материалы. — Слышится насмешливый смех.       — Вот, что получается, когда женщина думает, что может делать мужскую работу, — шутит самый молодой из них, и их насмешливое хихиканье сотрясает пол. Хон, находящийся под Он, ворчливо шипит, но замолкает, когда она облизывает его между ушек. После того, как Хон замолкает, они вслушиваются в напряжённую тишину, пока мужчины не уходят.       — Нуна? — Шепчет Хон, когда они точно знают, что остались одни. — Нам придётся побыть в форме котят пару дней? — Задаёт вопрос он, и она облизывает его макушку.       — Поспешишь – людей насмешишь, — твёрдо произносит она. — И давай спрячем деньги. Тот хороший человек сделал это для нас, потому что знал, что нам нужна помощь. — Хон оседает под ней, его хвост дёргается.       — Он был по-настоящему страшным, — говорит Хон, и Он снова облизывает его макушку. Её язык натыкается на клок шерсти, и она уверенно ставит на Хона лапу и продолжает медленно и продолжительно вылизывать его.       — Я знаю, — отвечает она после того, как вылизала всю его голову, и он начал извиваться. — Не все страшные люди плохие. И он мог бы похитить нас или убить за то, что мы взяли еду, но вместо этого он дал нам курицу и деньги. — Уши Хона встают торчком, и он согласно мяукает. "Ах, Хон", – нежно думает Он. Её глупенький, наивный братик. Тот сильный парень наверняка думал, что больше не увидит их, и Он, наученная горьким опытом, была счастлива, что у них хотя бы есть столько денег на будущее.       "Город меняется", – думает Он, позволяя своему младшему брату счастливо гудеть, пока она обдумывает все опасности. Им придётся вскоре уехать, найти место, в котором будет безопасно осесть.       Они просто спрячут их получше.       "Ну", – думает Он, похлопывая маленький мешочек с деньгами, который нёс Хон.       Теперь у них есть деньги. Они подождут до конца фестиваля и сбегут.

***

      — Ах, господин Биллос, — приветствует его служащий. Биллос принимает письмо, также купец по привычке принимает молчаливое приглашение в его домицилий, берёт один единственный скон и чашку чая, пока рассматривает запрошенные приобретения.       В их число входит парочка заброшенных шахт, от чего Биллос хмурится, до глубины души сконфуженный. Для чего же ему желать места, что находятся так близко к столице, и всё же за пределами территории любого разумного человека.       Ему придётся просить своего дядю приобрести их. К несчастью, семья Стэн была слишком обидчивой, когда дело касалось приобретения земель – и существенно классической, – чтобы позволить Биллосу, купцу с территории Хенитьюз (и бастарду, в добавок), приобрести данные шахты.       Он чиркает несколько заметок и затем переходит к следующему делу. Далее приобретения ближе к северной границе с Королевством Аскосан – голый клочок земли, который купеческие караваны пересекали во избежание высоких налогов недвижимости Стэн.       Честно говоря, дураки. Качая головой, Биллос переходит к низу списка, убеждается, что делает заметки о тех, что более деликатны, и чиркает быстрое напоминание посмотреть, откуда, чёрт возьми, Чейз Янг черпал свои средства. Как только заканчивает, Биллос поправляется, прежде чем встать, благодарит служащего за этот раз – и его рабочее пространство, – прежде чем отчаливает.       Сегодня загруженный день... Уже вскоре – через две недели – фестиваль, так что у него будет хороший шанс урвать клиентов, особенно для его начинающей и подающей надежды информационный сети. Войдя в лавку, Биллос возвращается к своим бухгалтерским книгам и всё записывает. Он не мог позволить себе допустить ошибку в этих бухгалтерских книгах, вот, о чём печально думает Биллос. Нечто такого масштаба было не просто усилием, и последнее, что ему было нужно, – это какая-либо ошибка уровня салаги, которая всё разрушит. После пары минут транскрибирования бумаг, Биллос замечает, что в его помещении неожиданно стало очень тихо.       Поднимая взгляд, Биллос почти что получает сердечный приступ; вид Басена Хенитьюз, стоящего со слегка раздражённым выражением лица на своём красивом лице.       — А... Прошу простите меня, Господин Басен! — пищит он, почти что заискивая. Взбешённое выражение лица Басена не проясняется, и молодой дворянин осматривает его с почти что надменным выражение лица. — Что может моё учреждение сделать для вас? — Спрашивает он, и молодой дворянин ледяным взглядом прожигает его, заставляя его ёжиться от страха.       — Мне нужна копия книги "Господа Зимы", — произносит он резким и твёрдым тоном. Биллос моргает. С чего это ему желать эту книгу? Как бы то ни было, глядя на возрастающее раздражение молодого господина, он задвигает своим мысли куда подальше и спешит найти её.       Он с любопытством осматривает книгу. "Господа Зимы" была старой исторической учётной записью о том, как Хенитьюз пришли ко власти, если память его не подводила. Несмотря на своё сомнительное "историческое" название, книга казалась больше романтической новеллой со всеми своими приукрашиваниями и причудливыми описаниями. Он передаёт книгу Господину Басену, и мальчик осматривает её, быстро пробегается пальцами по страницам, как если бы пересчитывал их все. Закончив, мальчик бросает три серебряные монеты на прилавок.       — Я беру эту книгу на месяц, — колко произносит Господин Басен. — Если кто-то будет против, проинформируй, что я был тем, кто одолжил её.       Он ушёл так же внезапно, как и появился, вслед ему послышались перешёптывания, а Биллосу оставалось растерянно глядеть на дверь.       С другой стороны, Басен тихо выдыхает и вздыхает. Серьёзно, как его хён-ниму удалось притворяться таким злым целое десятилетие? Мальчик хнычет в мыслях, прежде чем вновь пробегается пальцами по страницам.       Он нашёл старый шифр в кабинете Отца, который ссылался на эту книгу, этим утром, вот, о чём с мягким юмором думает Басен. Предок, по всей видимости, спрятал кое-какие секреты семьи Хенитьюз в этой книге, которую, как Басен знал, считали – по крайней мере, за пределами закрытых дверей, – дрянной новеллой для тех, кто любит бабочек в животе, дабы пощебетать о "захватывающей" истории. Басен читал её, когда один конкретный, амбициозный вассал Хенитьюзов назначил Басену наставника, скорее всего в попытке опозорить самого Басена.       Он с нежностью вспоминает, как его хён-ним выплеснул на рубашку того наставника красное вино и выгнал его. Басен тогда не был доволен, но зная, что положение дел уже давно устранило его опасения о том, как грубо себя вёл хён-ним раньше.       Ха-а-а. Его хён-ним был тупым, жертвенным дебилом. Проходя мимо пекарни, Басен моргает и останавливается, когда замечает нескольких сирот, со скорбью глядящих на содержимое.       "Я думаю, если бы Матушка хотела продемонстрировать своё искусство, она должна была бы сделать что-нибудь с площадью Города Дождя".       Его собственные слова. Резкий, отвратительный комментарий, который он сделал после того, как узрел состояние менее везучих людей своей территории.       Сироты на улице, дети, которых заставляли ложиться в постель ночь за ночью, голодая, пока его семья купалась в роскоши. Он устремляет свой взгляд на пекарню.       Он хорошо помнил, дни голода. Дни, когда творчество Матушки не получало никакого признания. Когда она боролась за то, чтобы сводить концы с концами, опозоренная баронесса с мужем, который был неплательщиком, погрязшим в долгах. В дни прошлого она приблизилась к его правильному Отцу не ради любви, не ради того, чтобы соблазнить его. Она надеялась – отчаянно надеялась, с горечью припоминает он, – что он, может быть, станет её спонсором, чтобы она смогла кормить и одевать их, пока преследовала свою страсть к скульптуре в торговой группе, которая так милостиво подобрала их.       Прошло десять лет, но тот самый сырой голод гложет его изнутри, напоминает о временах не таких удачных. Басен почти беззаботно входит в лавку.       — Шесть ломтей вашего мягчайшего и самого большого хлеба, — произносит он, и пекарь поднимает на него свой удивлённый взгляд.       — П-прошу просить меня, Господин Басен, — заикается мужчина.       — Шесть ломтей вашего мягчайшего и самого большого хлеба, — повторяет он. — Тонко нарезанных, и с маслом. — Бросая взгляд на разные вида джема, он более тихо добавляет, — и ваш самый нежный джем. — Пекарь за прилавком выглядит сбитым с толку, но послушно раздаёт ломти хлеба, упаковывает каждый в пергаментную бумагу. Басен оплачивает покупку, складывает всё в одну руку и выходит.       Шестеро детей смотрели на него.       — Пойдёмте, — произнёс он слегка тонким голосом. — Я накормлю вас.       Шестеро детей смотрели на него, они были полны осторожной надежды.       Пустые глаза, маленькие грудные клетки, тонкие от недоедания пальцы. Детство, полное голода, не исчезнет так просто лишь из-за того, что они накормлены, но сейчас Басен будет надеется, что это сможет помочь.       Шестеро детей не так уж много. Но это на шесть детей меньше сегодня, детей, которые будут укладываться в кровать, умоляя о еде.

***

      — Хорошая работа, — произносит с мягкой, тёплой улыбкой Ривиан, и Лак возвращает своему дедушке усталую улыбку.       "Царетворец", – думает Лак, пальцами нервно пробегаясь по своим запястьям. Он встаёт, тихо скулит, когда чувствует, как его левая нога протестует. А-а-ага. Сегодня будет день, когда он будет отмокать и прикладывать солевую пасту, дабы смягчить боль в мышцах.       Маэс быстро врезается в него, маленький мальчик сжимает его талию, как только Лак позволяет это, зверочеловек улыбается своему младшему, глядя вниз.       — Привет, милаш, — здоровается он, и Маэс без слов тянет руки вверх, моля, чтобы его подняли на ручки. Как и всегда, Лак повинуется безмолвному приказу, прижимает его ближе и зацеловывает его лицо, пока тот не дрожит слегка, как и всегда, когда Лак входит во вкус своего любимого времяпровождения в виде дразниловки своего младшенького.       — Ты слишком много работаешь, — дуется Маэс, и Лак моргает, затем смеётся.       — Сначала ты убегаешь, когда твой старший брат хочет обнимашек, и теперь ты думаешь, что я слишком стараюсь, потому что ты не получаешь все обнимашки и поцелуи, которые хочешь? — Нежно дразнит Лак. Маэс дрожит от смущения, прежде чем вцепляется сильнее. — Понял, понял, ты такой ревнивый милаш. — Дразнится Лак, несёт своего братишку на бедре. Пока они направляются к дому, Лак машет окружающим, отвечает на приветствия, пока его ворчливый младший брат скулит в его плечо.       — Хё-ё-ён, — скулит мальчик, и Лак смеётся, глядя вниз на своего прелестного донсэна.       — Да, милаш? — Спрашивает он, поднимая мальчика и слегка подбрасывая его.       — Ты же не сделаешь ничего, что навредит тебе? — Нервно спрашивает Маэс, и Лак с любовью смотрит на нервозного мальчишку перед собой.       — Я обещаю тебе, твой хён действует настолько осторожно, насколько только может, — мягко обещает он. Маэс выглядит сомнительно, но верит его словам, даже если всё это время дуется на Лака. Они вдвоём входят в комнату, и он предлагает Маэсу присесть, его предложение Маэс с благодарностью принимает, прежде чем Лак открывает ящик комода и видит свой последний батончик мюсли. Он достаёт его, открывает и вручает своему привередливому младшему брату, который с тихим хныканьем принимает его.       — Обещаешь? — С надеждой спрашивает Маэс. Лак улыбается ему, прижимается губами к его лбу. Встав на колени, он берёт своего младшего брата за руки.       — Даю тебе слово, — нежно отвечает он. — Хорошо? — Маэс дуется, но Лак знает, что его брат верит его словам, ведь больше не устраивает шумихи.       Сейчас же он надеялся, что сможет сдержать это обещание.

***

      — Доброго дня, Господин Тольц, — нервно здоровается горничная. Он бросает ей улыбку, и она расслабляется, без слов понимая, что он один.       — Как проходит реконструкция? — Вскользь спрашивает он, и девушка спешит присоединиться к нему, пока он шагает в сторону своего кабинета.       — Заклинания конфиденциальности и защиты были наложены семейным магом семьи Стэн, и доказали, что работают без перебоев, — с улыбкой отвечает она.       — И особое поручение, о котором я просил? — Спрашивает он, принимая чай у проходящего слуги, с блеклой улыбкой.       — В процессе, — говорит она. — Это связано с несколькими разными самопишущими перьями, и особенно длинные пергаменты для них были составлены.       — Кто занимается их компиляцией? — Спрашивает он.       — Элли согласилась заняться этим при условии, что обвинения в краже, совершённой её братом, будут смягчены. — Произносит горничная, хмурясь. Удивлённый Нео бросает на неё взгляд.       — Вы вообще разузнали причину, по которой он украл, для начала? Я бы с удовольствием одолжил ему денег, если бы он попросил. Мы ещё не так отчаялись в финансовом плане, — произносит Нео, хмурясь чашке чая. — Нет, нет, с чаем всё в порядке, — говорит он, когда слуга, который подал его, нервно суетится.       — Он не назвал причины, но я думаю, что его могли принудить наши... Гости, — она выплёвывает эти слова, словно яд, и Нео гримасничает с таким же отвращением.       — Спасибо, — вздыхает он и дарит ей улыбку. — Ты свободна. — Горничная послушно отдаёт ему дань и торопится прочь, с очевидной жаждой и далее избегать конфронтации с неприятными мужчинами. Войдя в свой кабинет, Нео близок к тому, чтобы вскрикнуть при виде него.       — Ради всего святого, Редика, ты не можешь воспользоваться дверью, как нормальный человек? — С раздражением жалуется он. Маг дико ухмыляется, кладёт на место нож для вскрытия писем, который Нео купил на замену тому, что в последний раз сломал, и поднимается.       — Твои люди в ужасе от меня. Я думал, ты порадуешься, что я не заставил их иметь со мной дел, — насмешливо произносит он, и Нео подавляет желание плеснуть ему чая в лицо.       — В вулкан прыгни, — ворчит он, усаживаясь за свой рабочий стол, Редика же отказывается убрать свою задницу с ёбаной документации Нео.             Хуесос.       — Ав, да ладно... — Редика в обиде надувает щеки, и Нео, которого уже достал один определённый вредитель, поднимает свою бухгалтерскую книгу, дабы ударить мужчину в плечо. — Тц, хорошо, хорошо, счас подвинусь, — ворчит он и спрыгивает. — Ты всегда такой ворчливый, или сегодня более дерьмовый день, чем обычно?       — Ох, отвали, — раздражённо вздыхает он. — У меня нет времени болтать с тобой, Редика.       — Даже не посплетничаешь и не пожалуешься на Вениона? — Дразня, спрашивает он, и Нео недолго сверлит его взглядом.       — Не соблазняй меня. Мне нужно заняться конечными отчётностями за этот месяц, которые ещё даже не закончены, и докладом о руднике в руках Хенитьюзов. — К концу предложения он становится угрюмым. Если у бы у него был тот рудник... Он бы мог остаться в нейтралитете, мог держать всю семью Стэнов подальше, продолжая успешно поддерживать важнейшую границу и точку-входа в Роан. Без рудника, у него пиздец.       Уёбки.       Редика обиженно дуется.       — Ты занят, мой любимый спарринг-партнёр занят, — он драматично распластается на стуле в знак своего горя, и Нео не может сдержать улыбки, хоть и знает, что мужчина просто использовал его ради дешёвого развлечения.       — Заведи ещё друзей, — сухо произносит. — Приюти... Нет, подожди, я не доверю тебе питомца.       — Э-эй! — Редика надувает щёки. — Чтоб ты знал, я прекрасно лажу с животными.       — Ты перекормил котов-мышелов до такого состояния, что они не могут работать в зернохранилище, — отвечает Нео. Редика краснеет.       — Они выглядели костлявыми.       — Это не оправдает кормление их целым, сраным лососем во время каждой кормёжки, — взбешёно говорит Нео. Редика снова обиженно дуется. — И я даже знать не хочу, откуда у тебя вообще лосось, — произносит он. По-настоящему. Он не хотел.       — Ох. Я просто заскочил в Паэрун за ним. — Отвечает Редика, тут как тут, и Нео отрывает взгляд от бумажной волокиты; впивается в него взглядом.       — Ты... Заскочил в Паэрун. Ради рыбы, — медленно произносит он. Редика расплывается в улыбке.       — Ага! Это не трудно, — весело отвечает Редика, и Нео пристально смотрит на него ещё какое-то время.       — Выметайся.       — Ав, да ладно...       — Вон, пока я не начал кидаться вещами! — Орёт Нео, и Редика слушается. Мгновение, которое он собирает своё достоинство, Нео стенает.       "Достоинство переоценено", – думает он и падает лицом на стол.