Сватовство к Сванвейг

***

      Перед ними распростерлось в луже грязи тело принца Грига. На несколько мгновений все собравшиеся, казалось, даже забыли дышать. Повисла гнетущая тишина. До слуха Сванвейг доносилось лишь потрескивание горевших факелов. Король Эмметт согнулся над поверженным сыном, зайдясь в немом плаче, закрывая лицо рукой. Остальные стояли, обступив его, как пораженные громом. Послышались ахи и похожий на вой низкий рёв, кто-то испуганно вскрикнул. Первым нашелся ярл Скьёльд: он приказал двоим мужчинам оставаться охранять тело принца, еще нескольким обыскать Большой Дом и окрестности в поисках убийцы, а остальным немедля забрать жен и детей и закрыться в собственных жилищах. — Прочь отсюда! Все по домам! — кричал ярл. — Свейн, уводи ее и мать в дом! Живо! — командовал он, глядя на стоявшую как вкопанная Сванвейг. Она не помнила, как оказалась у себя в комнате вместе с матерью и Гвеннит. Две последние сдавленно рыдали. Ставни всех окон были наглухо закрыты, окна занавешены, дверь на засове. Свечи дрожали и плавились на столе. Тени от их пламени тревожно метались по бревенчатым стенам. Подобрав под себя ноги, сжавшись от холода, Сванвейг закуталась в покрывало. Праздник в одночасье превратился в ночной кошмар. Страх и смятение поселились в домах и душах жителей Гримсби. Что будет теперь с ними? — Сванвейг не знала ответа, но мрачные предчувствия тревожили ее, вслушивавшуюся в звуки снаружи. С рассветом стало ясно, что убийце, кто бы он ни был, удалось скрыться. По городу тут же поползли самые невероятные слухи. Поскольку голову принцу отсекли одним точным ударом меча, начали шептаться, что это сделал кто-то из воинов королевской дружины или некто, пришедший в Гримсби специально для совершения убийства, либо мести. Стали поговаривать, будто принц мог нарушить негласный запрет — гейс, за что горько поплатился. Грир был известен своим несговорчивым и заносчивым нравом. Среди воинов короля его побаивались. Кто-то мог, воспользовавшись праздничной суматохой, заманить его к конюшне. В правой руке убитый держал свой меч. Возможно, он знал, с кем имеет дело… Все эти домыслы, однако, не меняли сути — принц Грир был убит, и никто не знал, кем являлся его убийца. — Мы должны уехать отсюда, — сказала Ингегард, когда вся семья собралась утром на совет. — И как можно скорее. — Мать права, — кивнув ей, добавил Свейн. — Англы могут обвинить нас в смерти принца или посчитать, что мы причастны к этому делу… — Пусть попробуют… — задумчиво молвил Скьёльд. Его светло-голубые глаза зорко следили за всеми присутствующими. — Мы уплывем, как только все будет готово. Я уже приказал готовить ладьи… У Сванвейг словно камень с души упал — она не только не выйдет замуж, но и скоро окажется дома, в Харольдсборге. Кто бы ни убил Грира, он оказал ей неоценимую услугу. Оставалось только подождать пару недель, пока ладьи не будут готовы, и они покинут Гримсби навсегда. Только одно омрачало ожидание скорого отъезда — Сванвейг поняла, что никогда больше не увидит человека в капюшоне, с которым встретилась в лесу.

***

Гвеннит, еще не отошедшая от ужасных событий ночи Самайна, не хотела и слышать о том, чтобы расстаться со Сванвейг, а потому попросила взять ее с собой, когда стало известно об их скором отплытии. — Хорошо, — ответила ей Сванвейг. Ей тоже не хотелось разлучаться со своей любимицей. — Я попрошу отца взять тебя с нами. Дни стали такими, как любила Сванвейг — похожими на сумерки, тусклыми и тихими. Они проходили почти незаметно, стремясь скорее уступить место непроглядной тьме рано наступающей ночи. Начало ноября — уже не осень, но еще не зима. В Англии все время от Самайна до Йоля называли Безвременьем. Боявшаяся выходить из дома Гвеннит рассказывала, что в ночь Самайна снова началась пора Дикой Охоты, открылся проход в иной мир, откуда приходят те, кому нипочем все земные законы. Сванвейг слушала ее, как всегда, с интересом и примешивавшимся к нему страхом. Убийца или убийцы принца Грира так и не были найдены, а вместо шумной роскошной свадьбы состоялись пышные похороны. Король Эмметт назначил высокую награду любому, кто поможет разыскать виновных, а тем временем его воины прочесывали город и окрестные деревни в поисках следов или свидетелей. В Гримсби стало тревожно. Люди опасались слежки и подозрений, реже выходили из своих жилищ и старались лишний раз не привлекать к себе внимания. По ночам часто шел дождь. А в ту ночь еще и со снегом. Пронизывающий ветер гулял между домов и ветвей дубов, окруживших дом ярла Скьёльда. Было время вечерней трапезы. Неожиданно в дверь негромко постучали. — Кто там? — спросил, не открывая, Свейн, в любой момент готовый взяться за секиру или меч. — Я — странница из данов, с острова Фюн, — послышался из-за двери приятный женский голос, говоривший на их родном наречии. — Добрые люди подсказали, что здесь я найду моих одноплеменников… Ярл Скьёльд сам отворил дверь. На пороге стояла вымокшая до нитки пожилая женщина. Она приветливо улыбалась, несмотря на холод и снег, лежавший у нее на плечах и темных с проседью волосах. Сванвейг рассматривала ее, стоя за отцовской спиной. — Будьте так добры, господин, — женщина учтиво поклонилась и молвила: — Не откажите в ночлеге бесприютной страннице. Нет у меня серебра и каменьев, чтобы вас вознаградить за доброту, но есть множество историй и легенд, слышанных от сказителей от Новиетуна до Кордобы… Она вся словно светилась изнутри. Дружелюбие и учтивость сквозили в каждом движении, в каждом взгляде ее стального цвета внимательных глаз. Отужинав за столом вместе со всеми, поблагодарив хозяев и прислужников, странница, представившаяся Хюльд, уселась, сгорбившись, у огня и стала сушить свой обветшалый плащ и старые кожаные перчатки. — Расскажи нам какую-нибудь легенду, — поднеся ей горячий травяной отвар с медом, попросила Сванвейг. — Расскажу, детонька моя, — ласково улыбнулась ей старушка, отпивая из кружки. — И не одну! Вижу, как любы тебе легенды, сказки и истории о странствиях… Да и сами странствия ты любишь, верно говорю? — Верно, — кивнула Сванвейг. — Я бы очень хотела путешествовать… — А к трудностям готова ли? — снова улыбнулась странница. — К лишениям, голоду, страху и болезням? В странствиях чего только ни случается! — Я готова, — спокойно ответила Сванвейг. — Хорошо, детонька, — примирительно сказала Хюльд и стала рассказывать сказку про драконов, которых раньше было видимо-невидимо на земле. Когда настала пора укладываться спать, Сванвейг приказала постелить страннице в своей комнате. Ей очень хотелось, чтобы та поведала еще какую-нибудь из ее историй. Обычно неутомимая Гвеннит сразу же заснула, и они остались с Хюльд вдвоем слушать, как холодные капли дождя бьют по крыше и стучатся в ставни. — А как ты узнала, что я хочу путешествовать? — спросила Сванвейг. — А я, детонька моя, многое знаю, — сказала странница и внимательно посмотрела на нее. — Многое подмечаю и ведаю… Знаю и того, кого ты ежедневно в твоих мыслях держишь… Сердце в груди Сванвейг застучало так часто, что, казалось, сейчас оно разорвется. Рот ее сам собой приоткрылся, дыхание почти прервалось. — В лесу ты его встретила, в конце февраля, — продолжала вкрадчивым голосом Хюльд. — Верно говорю? — А откуда?.. — задохнулась Сванвейг. — Знаю я, детонька, все знаю, — закивала головой странница. — Верь мне… Он ведь тоже с тобой встречи ищет, тоже о тебе думает. Увидеть тебя хотел бы еще раз… — Но как? Я ведь никому… — ошеломленно уставилась на нее Сванвейг. — А мне и не надо говорить, — подмигнула ей Хюльд. — Мне, детонька, взглянуть в глаза тебе достаточно, чтобы все про тебя вызнать. Мороз прошел у Сванвейг по коже. Она вжалась в подушки и закусила губу. — Кто ты? — произнесла она полушепотом, расширенными зрачками уставившись на хитро улыбавшуюся ей странницу. — Открою тебе и это, и многое другое поведаю, — заговорила та приятным голосом. — А ежели захочешь, покажу дорогу туда, где ты с любезным тебе встретишься… Хочешь, детонька, к нему тебя провожу?

***

Поначалу они с Хюльд шли в кромешной темноте, сопровождаемые мрачным вороньим карканьем. Но как только вступили в лес, на небе показался тонкий серп месяца и звездные россыпи. Сделалось светлее. Сванвейг могла различать стволы и ветви деревьев, мимо которых они проходили. Странница заверила ее, что они вернутся к рассвету и никто в доме не хватится Сванвейг раньше того срока. «Все будут спать, детонька. Не тревожься ни о чем…» — уговаривала Хюльд. И правда — когда Сванвейг надевала кольчугу, брала боевой топор и опоясывалась, ступая подошвами тяжелых сапог по деревянному полу, никто не проснулся. Ее родичи и прислуга крепко спали, словно кто-то опоил их. Дождь перестал, но холод только усилился. Сванвейг, осторожно ступая по следам шедшей впереди Хюльд, зябко запахнула теплый плащ. Должно быть, они уже отошли далеко от Гримсби, забравшись в самую чащу. Сванвейг уже хотела спросить, как долго ещё идти, когда услышала нарастающий звук охотничьего рога. Он слышался, казалось, со всех сторон. Поднялся сильный ветер. Деревья вокруг зашумели, заскрипели и закачались. Земля затряслась под ногами. — Держись за меня, детонька, — отчетливо услышала Сванвейг. — Ничего не бойся! Она схватилась за рукав странницы и прижалась к стволу дерева. Продолжать путь было невозможно — ветер ураганной силы грозил вырвать с корнем чахлые деревца и кружил в воздухе отломившиеся ветви, норовя сбить с ног и унести. Вскоре послышался стук копыт многих лошадей и громкий лай собак. Откуда-то слева засиял яркий красноватый свет. Сванвейг с трудом повернула голову и увидела то, от чего сердце ее ушло в пятки… К ним, сопровождаемые клубами дыма, стремительно приближались всадники на огромных черных конях, а рядом с ними и чуть впереди, сверкая налитыми кровью глазами, бежали ошалелые гончие псы. Пар валил из конских ноздрей. Звенели сбруи и подковы. Собаки выли и бешено лаяли. Не помня себя от страха, Сванвейг смогла разглядеть багрового цвета плащи, что были на приближавшихся к ним всадниках, и светившиеся желтым доспехи с пластинами в виде человеческих костей — ребер, позвонков, плеч. Шлемы имели форму длиннозубых клыкастых черепов, из глазниц которых вырывался ярко-оранжевый свет. Оружием служили клинки с односторонними, слегка изогнутыми лезвиями, напоминавшими большие охотничьи кинжалы с длинными рукоятями. Числом их было до тридцати или чуть больше — Сванвейг не могла сосчитать. От страха и холода у нее мелко стучали зубы. Чувствуя, что коченеет, она взглянула на казавшуюся спокойной Хюльд и зажмурилась, когда кавалькада подлетела к ним совсем близко. — Смотри, детонька, — прозвучал в голове успокаивающий голос странницы, и Сванвейг открыла глаза. Прямо перед ней, всхрапывая и фыркая, исходя паром, стояла огромная черная лошадь, на которой, возвышаясь над всеми, сидел одетый в черный кожаный доспех устрашающего вида воин. Он повернул к ней голову, и на побледневшую Сванвейг уставились горящие ярким пламенем глазницы шлема-черепа. Не говоря ни слова, воин протянул ей руку в стальной перчатке. Набравшись мужества, Сванвейг схватила протянутую ей, холодную как лед, ладонь и тут же оторвалась от земли. Она словно взлетела, поднятая вверх неведомой силой, и в миг оказалась верхом на чудовищных размеров скакуне, за спиной зловещего воина. — Держись крепко!.. — послышался удаляющийся голос Хюльд. Плохо понимая, что делает, Сванвейг ухватилась за бока воина, нащупав холод кольчуги, панцирь и скреплявшие его кожаные ремни. Не успела она опомниться, как лошадь тронулась с места и почти сразу ударилась в галоп. Непривычная к верховой езде, Сванвейг вжалась грудью и животом в спину сидевшего впереди наездника, зарываясь лицом в пурпурный плащ. Вокруг творилось что-то невообразимое. Лошади неслись, словно дикий табун, всадники, с пронзительным свистом и улюлюканьем гнали их во весь опор. Собаки завывали. Пар валил во все стороны, искры летели из-под копыт, плащи и длинные черные волосы конников трепал встречный ураганный ветер, яркий красновато-оранжевый свет горел в глазах псов и глазницах шлемов. Они неслись через лес, пролетая, казалось, сквозь широкие стволы деревьев, сети из тонких ветвей, беспрепятственно минуя колдобины и кочки. Мысли выветрились из головы Сванвейг. Она думала только о том, чтобы не свалиться с бешено мчавшейся лошади, когда внезапно лес кончился, и они всей гурьбой взмыли вверх, прямо в ясное звездное небо. Крепче хватаясь для надежности за сидевшего впереди нее воина, Сванвейг взглянула вниз и увидела, что конские копыта не касаются земли. Конь, на котором она сидела, возглавлял кавалькаду, что стремительно поднималась все выше, отдаляясь от земли, увлекая за собой бешено бегущих, высунув красные языки, гончих. Ветер свистел в ушах, ноги и поясница болели от неудобства и с непривычки, но Сванвейг больше не страшилась. Она смотрела вокруг себя, ощущая, что их движение замедляется, становясь плавным, как полет поднявшегося на крыло ястреба. Не веря глазам, Сванвейг вдруг поняла, что они летели теперь высоко-высоко, сливаясь с легкими, полупрозрачными облаками. Далеко внизу, под копытами лошадей пролетали поля, реки, леса, холмы, города и небольшие селения. С высоты все это казалось крошечным, ненастоящим, хрупким и невероятно прекрасным, освещенное бледным светом месяца и блистающих с небосвода звезд. Те, напротив, виделись ярче, ближе, как если бы можно было достать их рукой. Конский топот стих. Лошади бежали совершенно бесшумно. Псы замолкли и лишь поспевали за всадниками, увязая в редких нагромождениях облаков. Где-то над ними стоял низкий давящий гул. Сванвейг подумала, что это старые боги, возглавляемые Одином, смотрят на них, свободно парящих посреди воздушной стихии. Небо перед ними начало светлеть. Близился рассвет. Заметив это, воин, сидевший впереди Сванвейг, поднял руку, давая знак остальным. Кони стали постепенно снижаться, земля приближалась. Вскоре Сванвейг смогла различить внизу скалистый морской берег, а за ним и причал — они подлетали к Гримсби. Каково же было ее удивление, когда сидящий впереди нее воин остановил их лошадь на том же пригорке у опушки леса, на котором в феврале она простилась с человеком в капюшоне! Он спешился и снова подал ей руку, чтобы помочь слезть с коня. Остальные всадники, послушные мановению его руки, скрылись в лесу, растаяв в предрассветной дымке. Колени Сванвейг чуть не подогнулись, когда ноги вновь ощутили твердую поверхность. От падения ее удержал все тот же, казавшийся ночью столь жутким, воин в черных доспехах. Убедившись, что она твердо стоит на ногах, он отошел на шаг и снял с головы страшный шлем. Сванвейг мгновенно его узнала. По правде сказать, смутное чувство узнавания посетило ее еще в полете, рассеяв страх. Теперь, в первых лучах рассвета, Сванвейг видела его таким, каким он был. Хюльд не обманула — перед ней стоял человек в капюшоне. Вернее, не человек. Его льдистые серые глаза тепло и внимательно глядели на нее, длинные темные пряди рассыпались по плечам вместе с тонкими косами с вплетенными в них серебряными бусинами. Уши незнакомца были заостренные, как описывала Гвеннит, а правильные черты казались особенно прекрасными. Сванвейг стало неловко. Ведь она, должно быть, разрумянилась после скачки, стянутые в косу волосы растрепались, одежда измялась… Взлохмаченная и трепещущая, она стояла перед ним, не зная, куда деться от его изучающего взгляда. — Рад был снова увидеть вас, — молвил он своим приятным бархатным голосом. — Я тоже, — ответила смущенная Сванвейг и улыбнулась. — Как ваше имя? — Аранур, — ответил он, заглядывая ей в глаза. — Я — Сванвейг, дочь ярла Скьёльда. — Ваш отец может гордиться вами, — заговорил Аранур. — Нынешняя наша прогулка не всякому под силу. — Вы бы хотели… — Сванвейг замялась на мгновение, но потом решилась: — Вы бы пришли в дом к отцу, если бы я вас пригласила? Он кивнул, сдержанно улыбаясь и прикрыв глаза, и сказал: — Ждите меня у вас в канун Йоля. А сейчас мне пора… До скорой встречи! Он ловко взобрался в седло и поднял руку в прощальном жесте. Сванвейг провожала его взглядом, пока он не скрылся из виду среди деревьев.

***

Как и предсказывала Хюльд, по возвращении Сванвейг застала домочадцев сладко спящими. Никто не хватился ее, никто не тревожился о ее отсутствии. Едва она прикрыла дверь, как во дворе залаяли собаки. Выглянув в окно, Сванвейг увидела короля Эмметта, шедшего к крыльцу во главе группы вооруженных мужчин. Ринувшись в спальню родителей, она на бегу постучала в комнату, где спал брат. И когда король оказался на пороге дома, дверь ему открыл вооруженный мечом ярл Скьёльд. Справа и слева от него стояли Свейн, державший в руках боевой топор, и Сванвейг с отцовской двусторонней секирой. — Здравствуй, ярл, — приветствовал Эмметт, гневно оглядев встречавших. — Я здесь, чтобы потребовать причитающееся. Его мощная большеголовая фигура закрыла собой дверной проем, а из-за плеч грозно выглядывали пришедшие с ним англы королевской свиты. — Приветствую, король, — заговорил ярл. — Я уже приказал отнести в Большой Дом заплаченный за мою дочь выкуп. Через десять дней мы покинем твои владения, и я готов оплатить золотом твое гостеприимство. — Но кто вернет мне моего единственного сына? — спросил король, прищурившись и глядя на Сванвейг. — Кто найдет и покарает его подлого убийцу? Отец и Свейн переглянулись, но промолчали. Сванвейг крепче сжала в руках тяжелую секиру. — Ни у кого здесь не было причины биться с моим сыном, — продолжал Эмметт. — Он был уважаем и почитаем народом и воинами. И я спрашиваю себя, кому была выгодна его смерть… — король выразительно поднял темно-рыжую бровь. — Все в Большом Доме знали, что твоя дочь без благосклонности смотрела на Грира. Она вела себя с ним надменно и не желала этой свадьбы! — Куда ты клонишь, король? — спросил Скьёльд тихим голосом. Сванвейг знала — в такие моменты в отце закипала вот-вот готовая выплеснуться наружу ярость. — Уж не хочешь ли ты сказать, что это Сванвейг в поединке на мечах отсекла голову твоему сыну?! — голос отца поднялся почти до крика. — Я хочу сказать, что ты должен выплатить мне вдвое больше того, что мой сын и я дали тебе за твою дочь! — сверкая глазами, прошипел Эмметт. — Иначе ты и твоя семья не покинете Гримсби живыми. Мгновение ярл колебался, но затем с достоинством произнес: — Я выплачу тебе двойной выкуп за Сванвейг, даю моё слово! — А я милостиво даю тебе три дня на то, чтобы убраться из моего города! — зарычал на него король. — Иначе пеняй на себя… — процедил он сквозь сжатые от злости зубы и удалился, сопровождаемый прикрывавшими его со спины дружинниками. Ярл Скьёльд напряженно дышал, выпрямившись и опираясь на крестовину своего боевого меча. Мать, тоже одетая для битвы, с длинным кинжалом в руке, тенью проскользнула в залу и подошла к нему, чтобы положить руку на плечо. Только в тот момент Сванвейг поняла, как близки все они были к смерти. Она бросилась к себе в комнату, чтобы собрать безделушки и украшения. Когда шкатулка опустела, она оставила себе лишь маленький кинжал с кривым лезвием — недавний подарок отца. Ее примеру последовала и мать. Ингегард тоже отдала все свои украшения, серебряные коробочки из-под пудры и румян, заколки и булавки, молча положила в мешок даже золотые застежки для плаща и серебряные пряжки для ремней, украшенные самоцветами. Следующие три дня в перевернутом вверх дном доме царила мертвая тишина. Отец и Свейн помогали нагружать корабли запасами воды и съестного. С собой в ладьи взяли также пару котов, несколько свиней и уток. Погода не обещала легкой морской прогулки, вот-вот должны были ударить первые сильные морозы, но выбора не было. Отплывали из Гримсби без провожающих. Только несколько дружинников короля хмуро следили с причала за тем, как драккары спускали на воду и тащили в море. Сванвейг сдержала обещание — Гвеннит, отпросившись у родных, отправилась в Харольдсборг вместе с ними. Плавание далось им тяжело — ледяные ветры и метели застали корабли в море, несколько раз они рисковали напороться на дрейфующий лед. И все же, после двух недель холода и борьбы со стихией, на горизонте показались родные берега острова Фюн. Уныние сменилось радостью. Все благодарили богов за помощь в нелегком плавании и заново обустраивались дома, после многомесячного отсутствия. Сванвейг с матерью помогали прислужницам с уборкой комнат и приведением в порядок вещей и мебели. Начиналась подготовка к празднованию Йоля. Не перестававшая дивиться всему вокруг и без умолку щебетавшая на родном языке Гвеннит тут же стала рассказывать очередную английскую легенду о том, что в канун начала Йоля, в Материнскую Ночь, мертвецы выбираются из могил, горные тролли спускаются в долины и заходят в жилища, а в день зимнего солнцестояния фаэйри показываются людям и говорят с ними. И следующие двенадцать ночей духи и обитатели иных миров ходят по земле среди людей. — Ну что ж, — сказал в один из долгих зимних вечеров, придя домой, ярл Скьёльд. — Что ж, дочь, мы со Свейном и моими воинами в конце февраля отправимся в Англию, в Дерби. Нужно пополнить наши запасы серебра и золота из тамошних церквей. Он уткнул кулаки в бока и ухмыльнулся в бороду. Сванвейг, кутаясь в плащ из меха полярных лис, стояла на пороге с кружкой горячего питья в руках. Она прочла отцовские мысли. — Ты хочешь, чтобы… — Можешь отправиться с нами, — продолжил за нее ярл и нахмурился. — Как видно, богам угодно, чтобы ты осталась без мужчины… Сванвейг вздохнула и сказала: — Я жду гостя… Он обещал прибыть в твой дом в канун Йоля… Мать и брат одновременно повернули к ней головы, а отец переспросил: — Гостя? Тебе что-нибудь об этом известно? — спросил он, вперив взгляд в жену. Ингегард отрицательно покачала головой. — Ну и бедовая сестра мне досталась! — помотал головой и ухмыльнулся подошедший к отцу Свейн. — Он придет. Я точно знаю, — упрямо повторила Сванвейг и увидела стоявшую поодаль Гвеннит. Та улыбалась ей понимающей улыбкой.

***

Наступил вечер перед началом Йоля. Приближалась самая длинная ночь в году. Люди в Харольдсборге обменивались подарками, надевали обновки, зажигали свечи, украшали вечнозеленые ели, росшие вокруг поселения. В доме ярла Скьёльда прислуга сбилась с ног — скоро должно было начаться обильное пиршество. Зажарили дикого кабана и кучу куропаток. Всюду пахло разбросанными по углам ветками остролиста. В большом камине полыхало украшенное плющом, облитое элем и посыпанное мукой йольское полено. Вся дружина ярла и мастеровые с семьями собрались в Высоком Зале, чтобы поднять кубки за возрождение солнца и новый успешный год. Сванвейг не находила себе места. Сопровождаемая верной Гвеннит, она металась по комнатам, почти до крови искусала губы и то и дело прислушивалась к звуку открывающейся двери. Каждый раз, как та отворялась, чтобы впустить очередных гостей, сердце Сванвейг пропускало удар. Вдруг в дверь ворвался один из рыбаков. Глаза у него были навыкате. Найдя взглядом ярла, он закричал: — Ладья! К причалу подошла ладья! Вся затрепетав, Сванвейг схватила плащ и бросилась за дверь. За ней выбежали Свейн, Гвеннит, ярл Скьёльд и несколько верных его дружины. Пробив скопившийся рядом со сваями тонкий декабрьский лед, огромных размеров ладья, чей черный с красным парус был свернут, уже стояла у причала. Первой на дощатый настил вышла статная женщина в темном плаще с капюшоном. Ее бледная кожа казалась еще бледнее из-за темного оттенка роскошных волос, собранных в высокую прическу. — Ярл Скьёльд, — обратилась она к отцу Сванвейг, вместе с остальными наблюдавшему за высадкой. — Я приехала к тебе, чтобы принести утренний дар, мундр за твою дочь. Тут же несколько мужчин из прибывших в ладье выволокли из нее и положили к ногам ярла три больших мешка, открыв их так, чтобы было видно содержимое. Каждый мешок оказался набит золотыми кубками, чашами, украшениями и монетами. Чистое золото поблескивало в факельном свете. — Прошу, госпожа, — ответил пораженный Скьёльд, — не побрезгуй вместе с твоими воинами отпраздновать с нами начало Йоля, — и он жестом пригласил женщину и остальных следовать за ним. Их было тридцать пять — женщина-предводительница и тридцать четыре мужчины, чьи головы покрывали капюшоны черных плащей. Все они вошли в дом ярла и были усажены за один большой стол с его семьей, как дорогие гости. Рядом с роскошно одетой и величественно-прекрасной женщиной сел широкоплечий стройный мужчина. Когда он откинул капюшон, у Сванвейг потемнело в глазах. Аранур приветливо улыбался ей, словно говоря: «Видишь, я сдержал мое слово…». Он глядел на нее внимательно, по-особенному ласково. — Назовите себя, госпожа, — с учтивым кивком, поднося высокой гостье кубок с подогретым вином, попросила Ингегард. — Я — Хюльдана, правительница народа фаэйри, — представилась та. — Я не знала… — пролепетала, уставившись на нее, чуть живая Сванвейг. — А я, детонька, — улыбнулась ей женщина, — я, детонька моя, уж давно про тебя все знаю. И мне ты по нраву, и сыну моему ты по сердцу, — она посмотрела на Аранура. — А посему, следуя вашим обычаям, я пришла с ним сюда, чтобы отдать выкуп и обо всем договориться. Она кивнула сначала матери, а потом и отцу застывшей с открытым ртом Сванвейг. — Я обещал Сванвейг, что приду в ваш дом в канун Йоля, — заговорил своим глубоким голосом Аранур, обращаясь к ярлу и учтиво склоняя голову. И пока собравшиеся на пир жители Харольдсборга во все глаза разглядывали, словно невиданное чудо, новоприбывших, чьи заостренные уши, прекрасные черты и идеальная кожа сразу приковывали взоры, ярл Скьёльд взглянул на жену: — Вот, полюбуйся, до чего довело это твое воспитание! — сказал он, кивая на переглядывавшихся Сванвейг и Аранура. — Наша дочь сговорилась с эльфом… — Сговорилась, так что ж? — вскинула брови довольная собой улыбающаяся Ингегард. — Главное, что теперь у нее будет время, чтобы вдоволь с ним наговориться. Родители Сванвейг хоть и были озадачены, благосклонно приняли богатый выкуп и радовались за дочь. А Свейн не верил своим глазам, не в силах отвести их от сидевших с ним за столом представителей дивного народа, но тоже улыбался. — Бедовая! — сказал он и прыснул в кулак. Двенадцать дней оставались эльфы гостями в доме ярла Скьёльда. За эти дни там успели отпраздновать и свадьбу его дочери с сыном владычицы Хюльданы. На тринадцатый же день, называемый Днем Судьбы, огромная ладья с черно-красным парусом отплыла в открытое море, унося вместе с другими фаэйри Сванвейг и Аранура. С ними напросилась и счастливая за свою госпожу Гвеннит. — Ты не будешь жалеть, что навсегда покидаешь остров Фюн? — спросил Аранур, заглядывая в глаза Сванвейг, которая только что простилась со своей семьей и Харольдсборгом. — Мне будет не хватать родных, — ответила та. — Но я всегда мечтала путешествовать… — Куда мы плывем? — вмешалась в их разговор Гвеннит. — На запад, — с гордой улыбкой молвил Аранур. — Домой, в страну фаэйри, которую вы называете Авалон. — С ума сойти! — восторженно воскликнула Гвеннит, и глаза ее заблестели. — Кому рассказать — не поверят!