Сватовство к Сванвейг

— Я с тобой! — упрямо повторила Сванвейг, схватив со стола охотничий нож с удлинённым лезвием, и глаза её хищно засверкали. Свейн недовольно фыркнул, дернул поросшим щетиной подбородком, но ничего не ответил. Он лишь оглядел её с ног до головы внимательным придирчивым взглядом: охотничья куртка на беличьем меху туго подвязана плетеным кожаным ремнем, за который заткнут метательный топорик, высокие шнурованные сапоги плотно обтянули крепкие икры. В голенище правого наверняка притаился еще один клинок. Шерстяной укороченный плащ скрепляет на груди блестящая золотая фибула — даже собираясь на охоту сестра не могла обойтись без любимых цацек. — Идём, — кивнул ей Свейн, и Сванвейг в один прыжок оказалась у входной двери. Скорым шагом они направились в оружейную, чтобы выбрать подходящие рогатины. Нужны были те, чье древко вытесано из ствола рябины — прочное, оно, в отличие от дубового, было не по силам звериным челюстям и имело небольшие, оставшиеся от сучков, выступы, служившие руке упорами. Клинок Свейн хотел двулезвийный, похожий на наконечник стрелы, сужающийся к острию. Таким надо колоть в грудь или, еще лучше, под лопатку, чтобы сразу достать до сердца. Сванвейг деловито пробовала рогатины на вес, брала в руку и слегка приподнимала, метя острием в землю. Она застала его врасплох — Свейн как раз намеревался отправиться в лес. Шел на медведя, хотел потревожить зверя в его берлоге. Кроме двух любимых собак, Свейн не собирался брать с собой попутчиков. Помощники своими криками и суетой только помешали бы ему в схватке, случись медведю атаковать его. Но настойчивая Сванвейг, бедовая младшая сестра, навязалась ему в напарницы. Вот же зараза! Если что захотела, то уж не отступится, в этом она как отец. А он, Свейн, больше как мать — рассудительный, спокойный, уступчивый и насмешливый. Со Сванвейг всегда так — она не из трусливых, не из слабых. И притом очень своевольна. На месте их отца Свейн уже давно выдал бы ее замуж. Пусть бы показывала свой норовистый нрав в мужнем дому. Смешно представить, что её, дочь ярла Скьёльда, наверняка боялись бы и уважали многие опытные воины. Не ровен час, и сам муженек склонился бы перед ней, подчиняясь ее напору и упрямству. К лесу шли молча. Собаки вынюхивали воздух и влажную землю, стараясь взять след. Сванвейг шла рядом с братом, изредка косясь на его решительное, сосредоточенное лицо. Щеки и подбородок Свейна покрывала золотистая щетина, прищуренные светлые глаза недобро сверкали, из носа при дыхании шел едва заметный пар. Когда зашли глубоко в сосновую чащу, собаки оживились. Сванвейг ощутила, как по спине пробежал холодок — они приближались к берлоге. Свейн по-прежнему шел рядом, опираясь на древко рогатины, словно на посох, держа ее наконечником вверх. Вскоре перед ними показалось возвышение, небольшой пригорок, увенчанный вывернутым с корнями пнём. — Вот оно, — тут же шепотом произнес Свейн, кивая на высившийся в ста шагах впереди них пень и толкая сестру локтем в бок. Собаки уже бегали вокруг него, лаем и рычанием оповещая о своем прибытии обитателя берлоги. «Назад пути нет…» — промелькнуло в мыслях Сванвейг, и она, крепче сжав рукоять рогатины, решительно зашагала к прибежищу зверя. Встав перед входом в логово, Свейн занял позицию охотника, повернувшись левым плечом к берлоге и держа свою рогатину в обеих руках лезвием вниз у ноги, а концом древка вверх. Сванвейг, взбежав на пригорок, принялась наносить острием рогатины колющие проникающие удары в землю под её ногами — медведя необходимо было выманить и дезориентировать. «Кхех-кхе,» — послышался из-под земли странный звук, похожий на частый кашель. Земля под ногами Сванвейг вздрогнула и затряслась. Разбуженный медведь зафыркал, закряхтел, завозился, заметался по своей тесной берлоге. — Ещё! — крикнул Свейн. — Давай ещё! И Сванвейг, задержав дыхание, с гулко стучащим сердцем нанесла очередной колющий удар, ориентируясь на источник звуков. От чего зверь гулко и протяжно взревел, а пригорок, на котором она стояла, зашатался, заходил под её ногами. Собаки захлебывались громким лаем, прыгая у ног Свейна. Медведь с утробным низким рыком рывком вырвался прямо из-под земли перед обмершей от ужаса Сванвейг, которая, вскрикнув, уже в следующий миг кубарем покатилась с пригорка, не успев понять, что произошло, и выпустив из рук рогатину. Ринувшись к медведю, Свейн метнул в него свой топор. Зверь оглушительно закричал. Этот звук нельзя было назвать рыком — он напоминал отчаянный ор. Яростно отбросив передней лапой неосторожно приблизившуюся к нему лайку так, что та, пролетев по воздуху, ударилась о ствол стоявшей рядом сосны, медведь кинулся на успевшего выставить вперед острие рогатины Свейна, который тоже закричал каким-то нечеловеческим, никогда прежде не слыханным криком. Услышав его, Сванвейг мгновенно открыла глаза, поняла, что лежит на земле, и тут же вскочила на ноги. Вторая собака, скуля, крутилась рядом с ней. Голова кружилась. Болело правое плечо. Но думать о себе времени не оставалось. Взгляд заметался по утоптанной, покрытой изморосью траве в поисках рогатины. — Нет! — вырвалось у Сванвейг, когда она увидела, как вставший на задние лапы медведь кидается на Свейна. Только сейчас она смогла оценить размеры представшего им зверя — он был гигантский, вдвое превосходя высотой и мощью тех медведей, что ей доводилось видеть прежде добытыми или прирученными. Такую тушу не удержал бы долго на рогатине и самый могучий из отцовских воинов, Силач Брунн, что ж говорить о её стройном братце. Медведь мог навалиться на острый наконечник и ударить его лапой или укусить. Набрав полные легкие воздуха, объятая страхом за брата, Сванейг с отчаянным криком в два прыжка настигла разъяренного гиганта, напрыгнув сверху на его спину и одним ударом вонзив охотничий нож по самую рукоять тому под лопатку. Медведь бешено дернулся, оглянулся, взмахнул в воздухе когтистой лапой, попытавшись в пылу схватки добраться до отскочившей от него безоружной Сванвейг, но, удерживаемый на рогатине Свейном, почти сразу же осел, протяжно взвыв, и повалился на бок, гулко ударившись о землю. Ещё несколько мгновений брат и сестра стояли, замерев, часто дыша и не сводя обезумевших глаз с туши зверя. Наконец, когда он затих, Свейн потянул на себя рукоять рогатины, которую все это время не выпускал из рук. Вытащить ее оказалось непросто. Попытавшаяся было прийти ему на помощь Сванвейг вдруг ощутила острую боль в правом плече. «Вывихнула…» — подумала она, виновато взглянув на брата. Тот, взмокший, сам не свой от пережитого, тоже осматривал ее, все еще часто дыша. Оставшаяся в живых лайка жалась к его ногам. Вторая так и лежала у дерева — медведь успел вспороть ей живот острыми как бритва когтями. Страшно подумать, что он мог бы сделать, доберись он до Свейна. Сванвейг съёжилась и покрылась мурашками от одной мысли, покосившись на застывшую в свирепой гримасе морду бурого гиганта. Выпученные глаза зверя угрожающе мерцали зеленоватым светом. — Вдвоем мы его не дотащим, — оглядев огромную медвежью тушу, сказал Свейн и стал ощупывать плечо Сванвейг — нужно было вправить вывих. У него самого ныли все мышцы. Ноги и руки, казалось, вот-вот отвалятся. Сердце билось в груди, словно трепыхающаяся в сети рыба. И осознание того, что они только что смогли сделать, медленно проступало сквозь охвативший разум животный страх. Они — герои, вдвоем сумевшие одолеть самого короля леса Фюн, великого медведя, воина-берсерка, воплотившегося в дикого могучего зверя. Вымазав свое лицо и лицо сестры еще теплой медвежьей кровью, Свейн, вопреки традициям, дал выпить этой крови сначала Сванвейг, нуждавшейся в силе и здоровье, а потом глотнул сам, нацедив несколько глотков в свою флягу. Теперь мощь и ярость медведя должна была перейти к ним. Оставив сестру и лайку стеречь тушу, Свейн отправился в поселение, где их двоих наверняка уже обыскались, чтобы просить помощи в доставке добытого зверя. Сванвейг, плечо которой причиняло ей неудобство, сначала боялась подходить близко к лежавшему на боку грузному трупу животного. Но постепенно её страх утих, и она смогла приблизиться к нему. Медведь отчаянно сверкал глазами и скалился. Должно быть, своим ударом Сванвейг пробила его сердце. Пока ждала возвращения Свейна с подмогой, она смогла хорошо рассмотреть его вблизи, усевшись рядом, привалившись к древесному стволу. Казалось, медведь безмолвно говорит с ней. «Ты одолела владыку леса, — хрипел медведь. — Ты — бесстрашный воин. И судьба твоя высока. Доверься судьбе, иди за ней без страха, и она приведет тебя к желанным и далеким берегам…». Сванвейг, внимая ему, верила в сказанное берсерком. В родном Харольдсборге их встретили с почестями. Ярл Скьёльд, гордый отец смельчаков, возглавлял торжественную процессию воинов, тащивших громадную тяжелую тушу в главный дом поселения, служивший жилищем ему и его домочадцам. Голову медведя с оскаленными клыками повесили над входом в Высокий Зал. Из шкуры для Свейна сшили теплую шубу, которая должна была согревать его в набегах и защищать от врагов на охоте. Теперь он сам становился берсерком — воином в медвежьей шкуре, опаснее которого не сыскать. Свейн Гроза Медведей, стали называть его мужчины. Медвежьи лапы и жир забрали знахарки — из них готовили лечебные снадобья. А Сванвейг достался лишь один коготь, на котором начертали руны силы и могущества.