Остатки

Глава 2 Текст главы Прошло совсем немного времени, прежде чем Дэймон снова взял трубку. Однако на этот раз он звонил не Джастин, а Грэму. Разница между ними двумя заключалась в том, что Грэм сразу же подхватил. “Алло?” Его голос звучал так, как будто он плакал — и пил тоже. Деймон решил проигнорировать этот факт. “Грэм, я ...” Он внезапно понял, что ему нечего конкретно сказать. Теперь он просто чувствовал себя глупо, стоя там с телефоном в руке, а Грэм прерывисто дышал на другой линии. Что-то в его животе скрутило при звуке дыхания у его уха, и он с трудом сглотнул, пытаясь проигнорировать это. “Мне нужно, чтобы ты пришел”. “Деймон...” Грэм вздохнул. Он снова проделал эту штуку с дыханием, и Деймону пришлось заставить себя держать телефон у уха. Я имею в виду, Боже, он явно плакал, а Деймон пытался подавить эрекцию. Какой гребаный придурок. С другой стороны, разве не поэтому он все равно позвонил? Не так ли? Если героин чего-то и не коснулся, так это его сексуального влечения. “Я должен увидеть тебя, Грэх...” Он промурлыкал последний слог и захлопал ресницами, как будто брюнетка могла его видеть. Он не чувствовал себя сексуальным или возбужденным, говоря это, но, казалось, это что-то всколыхнуло в брюнетке. “Я буду через 20”. Затем Грэм повесил трубку, дав Деймону мало времени, чтобы осознать тот факт, что гитарист действительно придет. Он не принял душ - в квартире был беспорядок; что еще хуже, он даже не знал, чего он хотел от Грэма. Он просто знал, что хочет его. В итоге мало что удалось уладить. Он только успел зайти в душ и выйти из душа, натянуть носки и брюки, когда Грэм постучал в парадную дверь. Деймон не успел вовремя подойти к двери; у Грэма все равно был ключ - он просто постучал из вежливости. По какой-то неопределенной причине Дэймон почувствовал себя плохо из-за того, что слишком поздно подошел к двери, учитывая неизменную вежливость Грэма, несмотря на их фамильярность. Учитывая, что это было ужасно похоже на еще одно прощание. “Чего ты хотел?” Лично Грэм звучал еще более измученным, а в его глазах не было любви. Деймон сразу же задался вопросом, зачем пришёл брюнет; он чувствовал себя безнадежно из-за парадоксального поведения Грэма. “Я—я хотел увидеть тебя, как я и сказал”. “Поговорить?” В голосе Грэма затрепетал проблеск надежды, к большому разочарованию блондина. Он снова разозлился, удивляясь, почему гитарист счел необходимым обсуждать вещи, когда больше не о чем было говорить. И снова он странно возбудился, когда Грэм начал ерзать на своем месте, прикусив губу. Повторяя Грэма в студии, Дэймон, не теряя времени, наклонился, чтобы поцеловать Грэма в губы. Хотя его губы двигались медленно, это был жесткий поцелуй — настолько жесткий, что брюнетка со стоном впечаталась в стену. Деймон почувствовал пару рук на своей груди и понял, что Грэм отталкивает его. “Это все, для чего я тебе был нужен?” Он вытер губы большим пальцем, чтобы подчеркнуть это, сердито нахмурив брови. Деймон отчетливо чувствовал взгляды на затылке, хотя Грэм был перед ним. В его характере было копаться в подобных ситуациях, но он не был тем, кто без вопросов взял такси до своей квартиры. “Что еще мы могли бы делать? Кроме того, ты был единственным, кто был на мне в студии этим утром ”. “Да, и ты меня оттолкнул”, - огрызнулся Грэм. “Ты не можешь просто выбирать, когда хочешь меня, и злиться, когда я ошибаюсь. Я не могу читать твои мысли ”. “Да ладно, прости", - пробормотал Деймон, протягивая руку в надежде, что Грэм возьмет ее. Брюнет просто отмахнулся от него. “Это никогда не было обо мне, не так ли? Это всегда была Джастин ”. “Конечно, это была Джастин”, - отрезал Деймон низким и опасно спокойным голосом, - “Она любовь всей моей жизни”. “И кем это делает меня? Я для тебя игрушка? Просто гребаная-гребаная дыра?” Грэм никогда не был известен тем, что мог сдерживать свой гнев, но это было что-то другое. Он выглядел так, как будто вот-вот взорвется, возможно, убьет. Если бы Дэймон не чувствовал, как в нем клокочет похожая ярость, он, вероятно, был бы в ужасе. Но он не был. Вместо этого он был злым. “Ну, ты, конечно, не она”. Он сразу же пожалел о своем заявлении, но было слишком поздно брать свои слова обратно. Грэм побледнел, и его глаза были стеклянными от слез. Когда блондин попытался дотянуться до него, он отпрянул, защищаясь, и заскулил. “Не прикасайся ко мне, блядь”. Он посмотрел на дверь, но не двинулся с места, как будто планировал какую-то сложную серию действий, если Деймон нанесет удар по его следующим словам. “Ты разрушаешь мою жизнь”. Это было все. Это было то, что заставило Деймона по-настоящему, без утешения. “Ты такой чертовски эгоистичный. Все, что мне было нужно, это друг, а ты все это время вел себя со мной просто ужасно, а теперь пытаешься сделать это из—за себя, поссориться со мной?” Он потянулся, чтобы дотронуться до Грэма, хотя и не был уверен, хочет ли он ударить его или просто почувствовать его кожу в последний раз. Брюнет снова отшатнулся. Он выглядел одновременно испуганным и разъяренным, а затем открыл рот. “Почему я должен хотеть быть твоим другом после этого? Особенно, когда ты— ты просто остатки Джастин! ” “О, да?” Глаза Деймона сузились, выдавив несколько горячих, злых слез. Он навис над Грэмом, как хищник, слыша предупреждающие сирены в своем сознании, кричащие, чтобы он отступил. Он не слушал. “Ну, ты мой”. Грэм выглядел готовым наброситься на мужчину. “Да?” - спросил он, сверкая глазами. “Да”. “Ну, по крайней мере, у меня не всегда есть игла, чтобы заполнить пространство”, - выплюнул Грэм. Дэймон недоверчиво рассмеялся, пораженный смелостью гитариста. “Ты прав! Вместо этого ты используешь свои гребаные напитки”. Грэм уставился на него, карие глаза затуманились от слез, брови нахмурились. Он прорычал сквозь стиснутые зубы: “Я не могу поверить, что когда-то любил тебя. Ты чертовски грязный ”. Дэймон отпрянул. Весь его мир только что был вырван у него из-под ног. Он не знал, почему эта строчка была такой болезненной, но она вызвала ощутимую боль прямо в его сердце. Сначала Джастин, а теперь Грэм — еще немного, и он умрет от чистой эмоциональной агонии. Это было бы медленно и болезненно. То, что он заслужил. Этот гребаный наркотик, эта гребаная тупая женщина, этот гребаный тупой красивый мужчина перед ним, из-за которого он хотел умереть. “Ты пьян”, - сказал Дэймон, его лицо исказилось от страдания, когда он покачал головой. Он выглядел как испуганный ребенок и чувствовал себя таким. Грэм пожал плечами. “И ты плачешь только потому, что только что понял, каково это будет, когда я не буду у тебя на пятках, как ... собака! Я любил тебя, и ты принимал меня как должное ”. “Нет, дело не в этом, Грэм, я ...” — начал Деймон, сильно кусая костяшки пальцев, чтобы облегчить хотя бы малейшую боль. Он вообще этого не хотел. Одного этого было бы достаточно, чтобы заставить его никогда больше не прикасаться к этому чертову наркотику. Но на данный момент он был не в себе и чувствовал каждую частичку бреда, которая сопровождала его. Все, чего хотел Деймон, это прикосновения Грэма, объятия, его слова поддержки, небольшое “все будет хорошо, и я люблю вас, милые”. Если бы только он не был так поглощен своими героиновыми потребностями, а не искренними. Может быть, тогда все было бы по-другому. “Нет, это все”. Грэм качал головой, не сводя глаз с блондина, который ломался перед ним. “Ты тоже не был для меня лучшим другом”, - наконец заплакал Деймон. “Каждый гребаный момент я ломаюсь. Я всегда спрашиваю о тебе, о твоей реабилитации, даже если я чертовски хорошо знаю, что это не работает. Потому что я забочусь о тебе. Я даю вам порядочность понимания, когда вы ведете себя совершенно не в духе из—за своих напитков. Ради Бога, я на героине! Я не могу правильно мыслить, я не могу спать, я не могу есть, я не могу ясно видеть, я ничего не могу сделать, кроме как пойти на чертову иглу! Я чувствую все эмоции одновременно, и я — Боже, чего это стоит? Ты, блядь, никогда не поймешь. Никогда ”. Грэм на мгновение замолчал, пока до него доходили слова. Наконец, он сказал почти шепотом: “Тогда почему ты оттолкнул меня сегодня, а потом пригласил заняться сексом? Я для тебя всего лишь объект ”. Дэймону пришлось смириться с этим. Он ничего не мог сказать, чтобы сделать это лучше, чтобы Грэм понял. И все же ему придется попытаться. “Нет, Грэх, пожалуйста… Я так чертовски противоречив и несчастен, и я— я не знаю, что со мной не так. Мне просто нужно немного комфорта, чего угодно…Я даже не хочу секса. Мне нужно что угодно. Я умоляю тебя. Что угодно ”. Слова, казалось, застряли в барабанных перепонках Грэма, когда он пристально смотрел на плачущего Деймона. Постепенно выражение его лица смягчилось, и внезапно он заключил Деймона в крепкие объятия. Сначала тело Деймона не знало, как реагировать; он был напряжен, потому что не верил, что это может произойти; у него кружилась голова, потому что это было. А потом он снова заплакал, на этот раз сильнее. Грэм сжал его с таким отчаянием, что Деймону захотелось жить в постоянном состоянии заботы о обезумевшей брюнетке. Только тогда, по иронии судьбы, он понял, что даже не обнимался в ответ. Грэм всхлипнул, когда руки Деймона наконец крепко обхватили его талию, что было отражено звуком, вырвавшимся из горла блондина в тот момент, когда Грэм зарылся в его шею. “Это так…глупо.” Внутренности гитариста звучали отчетливо больными и влажными, когда он резко вдохнул через нос. Деймон протянул руку к голове другого и провел пальцами по его волосам, обнаружив, что они мокрые от слез. “Почему ты сумасшедший?” Затем он спросил. Хватка Грэма усилилась. “Потому что я знаю, что это ничего не исправит. Мы просто-просто отталкиваем неизбежное. Мы знаем, что все закончилось, зачем мы вообще пытаемся? ” Дэймон ненавидел этот вопрос не только потому, что он ненавидел, когда Грэм расстраивался, но и потому, что он беспокоился, что это правда. Казалось, это был единственный способ, которым это могло закончиться — он даже думал так, когда Грэм подходил к двери, — но что-то в том, чтобы услышать это от другого, сделало это слишком ... реальным. Как будто даже его тело не могло принять этот факт, мольба бешено рвалась из его горла. “Не говори так. Господи, ты мне нужен ”. На этот раз настала очередь Грэма предложить утешение. Дрожащая рука обхватила голову Дэймона, из которой все еще капали слезы на швабру младшего — не похоже, что он даже мог это чувствовать. Вскоре руки Грэма блуждали по телу Деймона, подушечки его больших пальцев успокаивающе обводили выступы его спины, вогнутые линии ребер. “Ты действительно тощий”. В своей обычной манере Грэма он сразу же отмахнулся от перспективы быть нужным и переключился на что-то другое. Деймон вызвал бы его на это, если бы только у него были силы, но вместо этого он использовал последние силы, чтобы просунуть руки под рубашку Грэма и сжать его бледную талию. “Ты тоже. Я действительно волнуюсь ”. (Ты мне нужен.) Младший заскулил при контакте, хотя Деймон не нашел это сексуально привлекательным, как обычно. Было что-то настолько волнующе интимное в том, чтобы держаться друг за друга, когда перед тобой расстилается общая, несчастная судьба. Это было в форме дрожащих объятий; в нем говорилось: “Твое время вышло”. Но Деймон не хотел терять время. Он не хотел быть гибким, стареющим и совершенно одиноким. Теперь он понял — может быть, слишком поздно — чего он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хотел. “Грра—Грра, я думаю, что это всегда был ты”. Грэм покачал головой. “Ты под кайфом”. “Но это трезвая мысль”, - взмолился Дэймон. “Черт возьми, это ты”. Теперь выражение лица Грэма стало кислым, а тело блондинки наполнилось паникой. Грэм ему не поверил. Он никогда бы этого не сделал. Деймон уже все испортил, и это невозможно исправить. Его подозрения подтвердились, когда Грэм захныкал: “Я бы хотел, чтобы ты перестал водить меня за нос”. Дэймон прижался лбом ко лбу брюнетки и выпустил еще одну волну слез. Единственный человек, в котором он нуждался и которого любил, не поверил ему, и на то были веские причины. “Я тебя не обманываю”, - настаивал Дэймон. “Я думаю о тебе больше, чем о ком-либо другом в мире, и я так ... пренебрежительно относился к тому факту, что это может случиться, что МЫ можем случиться, что я даже не рассматривал это. Я имею в виду, у меня была девушка, ради всего святого. Но это всегда был ты, и мне жаль, что это заняло у меня так много времени, и что ты думаешь, что я просто играю с тобой ”. Грэм молчал, хотя его руки все еще нежно обводили изгиб позвоночника Деймона. Мужчина мог только ждать последнего удара, бомбы, которая распылила бы его в считанные секунды — эти едкие слова “оставь меня в покое и никогда больше со мной не разговаривай”. Он решил, что лучше умрет, чем услышит это, поэтому он сам озвучил эту возможность. “Ничего страшного, если ты мне не веришь. Я просто должен был позволить тебе узнать ...” “Думаешь, у нас получится?” Внезапно сказал Грэм. “Со всеми этими шансами против нас?” Глаза Деймона расширились. Его руки подсознательно крепче сжали талию молодого человека. Грэм подумал, что у нас есть шанс, и это было положительно волнующе. “Я бы сделал все, чтобы это сработало, Грэх. Что угодно ”. Затаив дыхание, Дэймон ждал этих слов, которые даровали бы ему больше покоя, чем когда-либо в его жизни. Однако между ними тянулись секунды, а лицо Грэма все еще было погружено в раздумья, губы не шевелились. Дэймон рассеянно провел пальцами по волосам брюнета, чтобы отвлечься. “Думаешь, ты бы ушел из-за меня, если бы я ушел из-за тебя?” Грэм, наконец, сказал тихим голосом: “Господи, я бы никогда в жизни больше не взял в руки иголку, если бы это означало, что я мог бы потерять тебя”. И затем, словно каким-то чудом, губы Грэма прижались к губам Деймона. Их поцелуй был мягким и теплым, как одеяло холодным зимним вечером. Самое главное, это было как дома. “Я думаю, у нас все получится”, - объявил Грэм, когда они разошлись. “Да?” Сказал Деймон, смеясь, потому что при произнесении одного простого предложения его мир только что стал бесконечно ярче. А потом Грэм тоже закивал и засмеялся, и смех пары превратился в безумно счастливые слезы, полные влажных поцелуев бабочек и признаний “Я люблю тебя”. В конце концов, это не было простым совпадением, что их губы подходили друг к другу, как кусочки головоломки, или что их тела заполняли негативные пространства друг друга, или что в прикосновении их пальцев всегда было что-то волшебное. Нет, так и должно было быть. В болезни, в здравии и в выздоровлении. Так и должно было быть.