Мой нефор

Батя Алека любезно согласился утром забрать Сашу с больницы за городом и доставить прямо до дома, а русоволосый решил его сопровождать, чтобы точно убедиться, что с другом все в порядке. После утренней пробежки, Миша написал Саше, спрашивая как его здоровье и уехал ли он с той пиздец какой криповой больнички. Оффнику не нравится ходить с костылем, а так ему ещё быть целый месяц!! Это же невозможно, как он будет выходить пить пиво если квартира на 9 этаже? Саша ехал в приподнятом настроении, но чувство неполноценности из-за сломанной ноги его не покидало. Последний раз он ломал ногу в.... девятом классе, вроде бы? Сейчас в основном отделывался руками, рёбрами и прочей хернёй. Но чтобы ногу сломать! Сколько силищи должно быть. В машине играла какая-то хуета с радио, при ментовском бате нельзя включать песни про воров, иначе пизда. Они приехали достаточно быстро и Алек вышел с машины, хлопая дверью. — Алек! — прикрикнул батя. — Сорян, бать. — парень открыл дверь и протянул другу руку. Саша схватился и встал. Рука русоволосого поменялась на костыли. — Сука, какой же я калич. — Санёк улыбнулся и двинулся к подъезду. — Тебя ждать? — Едь сам. Машина двинулась, а после уже скрылась. — Пиздец ты конечно несчастный. — Алек улыбнулся и закурил. — Мне на девятый этаж пиздовать, это просто пиздец. — Саша остановился недалеко от подъезда. — Мы за гаражами бухать будем? — Если на руках меня спустишь, то да. Они посмеялись, но в голове Алека возникла сцена как он героически несёт на руках Саньку, по ступенькам девятиэтажки. Саша тоже закурил. Слабый, морозный ветер обдал голую кожу, но теплое солнце это компенсировало. — Алек. — блондин посмотрел голубыми глазами прямо в карие глаза друга. — Я вчера подслушал ваш разговор. Глаза Алека широко открылись, тонкие пальцы почти не держали сигарету. Что нахуй он только, что сказал? — Ну.. и, что ты там слышал.. — сглатывая ком слюны спросил парень. Может Саня нихуя не услышал такого? Музыка ебашила на всю, а они говорили не долго. Все же в порядке. Верно..? — Всё. — лицо Саши не выражало ничего. Он говорил об этом как об обычном походе в магазин, словно это нихуя не каминг-аут, словно Алек нормальный. — Че ты молчишь? — Саша тухрнул друга в плечо. — Сука, как чушка себя ведёшь. — Какого хуя, Саша? — Алек с ужасом взглянул на друга. — Это пиздец. Он сделал два шага назад, но руки друга поймали парня за расстегнутую ветровку. — Рассказывай, с самого начала. — Та че блять рассказывать! Отцепись! — Алек бешено вырвался с рук друга. — Ты не должен был этого слышать, какого хуя ты как крыса там стоял? Саша начинает бесится. Почему Алек ведёт себя так нервно? — Та я блять курить хотел! Какая разница вообще. Ты будешь блять пояснять за базар? — Дай мне по ебалу и забудь тот разговор. Блондин затянулся и почесал небольшую бородку. — Ты еблан, Алек. Оффник отвел стыдливый взгляд. Его поймали. Внутри бушует такой ураган. Стало так хуево, так противно. Почему? Почему Саша узнал об этом? Тема его ориентации должна была на всю жизнь остаться табу, почему же все пошло по пизде. Как же противно. — Что.. ты хочешь услышать. — Я не гомофоб. Ну почти. — Санька слабо улыбнулся. — Миша и Лёша поменяли мое мнение о пидорасах. Да и ты, даже если нравится ебаться в очко или ебать мужиков в очко, то похуй. Наверное. Очко это как пизда, только не такое сочное. Алек засмеялся. Громко и открыто, ибо обожал когда Саша шутит. — Сука, Саня.. — Ну. Я понимаю, что я просто ахуенный, но насколько долго? — Три года. Блондин присвистнул. — И за эти три года ты не додумался мне присунуть в пьяном угаре? Алек раскраснелся. — Это болезнь. Это пройдет. — Не говори так. — он положил руку на дружеское плечо. — Никакая это не болезнь. Болезнь лечится, а ты не сможешь перестать любить мужиков. Да и, что в этом такого? — Это неестественно. Ненормально. Мужчины должны любить девушек. — Ага, а страны не должны начинать войны, люди не должны голодать и тому подобное. Че ты говоришь как ебланоид, Алек? Батя мент совсем мозги отшиб? Вдруг Алек резко начал трястись, а после Саша услышал тихие всхлипы. Алек никогда не плакал при нем. Никогда. Русый принялся быстро и судорожно вытирать слезы, чтобы друг ничего не увидел. Саша удивлённо посмотрел на него и сильнее сжал руку на плече. — Ты чего плачешь, Алек? — Потому что... потому что я так тебя люблю. Сука блять.. — он прикрыл рукавами Адидаса лицо. — Я ненавижу себя, так ненавижу за это. — Бля, братан. — Саша двинулся вперёд (как смог) и прижал друга к себе. — Ты чего бля, мужики ж плакать не должны, а ты нюньки распустил из-за пустяка. — Это не пустяк! — громко выкрикнул в плечо Алек. — Я люблю тебя уже три года. Ты красивый, вкусно пахнешь, ахуенно шутишь и мне так хочется к тебе прикоснуться, но не как к другу. Мне хочется чтобы наша любовь была как у Лёши с Мишей. Я хочу просыпаться возле тебя утром, готовить тебе ебучий завтрак и покупать Балтику днём. Саша прижимал друга к себе и печально сжал губы. Что ему ответить на это? Как отреагировать? Девушки перед Саньком тоже плакали и судорожно сжимали подол платья выкрикивая: Саша не уходи! И не такое было. Но Саша всегда уходил, ибо нехуй. — Эм, ну.. — Слушай.. — Алек успокоился и отодвинулся от друга. — Я люблю тебя, реально люблю, но я никогда, ты слышишь долбоеб? Никогда даже не думал делать что-то против твоей воли. — Ахаха! Ну конечно не думал, иначе получил бы в ебало и лежал в больничке. Алек снова улыбнулся, но вымученно и судорожно. Они начали молчать. — Саша.. можно я тебя поцелую? Первый и последний в жизни раз. Саша улыбнулся, как улыбаются лучшие друзья. — Целуй. Мои губки лишатся мужской девственности. Алек медленно и аккуратно, почти невесомо двинулся вперёд и прикоснулся к губам о которых мечтал три года. Он прикоснулся настолько слабо, что Саше даже сначала показалось, что ничего не произошло. Немного шершавые и искусанные, они были именно такими, какими Алек и представлял. А после он быстро отстранился. — Ты ебанутый? Что это было блять? — с гневом спросил Саша. Алек испуганно на него взглянул, а после ощутил как его протягивают к себе за подол куртки. — Ты три года хотел меня поцеловать и это все на, что ты способен? Нормально целуй, долбоеб. — Саша сделал все сам. Он преодолел не долгое расстояние и вовлек Алека во французский поцелуй. От такого, у русоволосого закрутилось в голове, а чуть ниже стало ужасно тесно. Саша владел языком как настоящий мачо, его язык заигрывал с языком Алека, проходил по ряду ровных зубов, а в рот проникал никотиновый вкус. Алек двигался очень неуверенно, но после до безумия захотел Сашу и он начал отвечать требовательно и слабо промычал в губы. — Боже, целуешься ужасно хуево. — сказал отрываясь от губ Саша. На этот раз Алеку хотелось, чтобы поцелуй никогда не заканчивался. — Спасибо, Саша. Прости меня за все. Алек получил подзатыльник. — Иди нахуй, Алек. — блондин схватился за костыли. — Помоги дойти до девятого этажа. И завтрак мне сделай. В больнице говно какое-то поел, ещё вдруг срать захочу. Алек кивнул и улыбнулся. И словно ничего не произошло. * * * Алек вернулся домой вечером под девять часов. Батя бухал в комнате и смотрел футбол, это парень понял по стойкому запаху алкоголя. Оффник прошел в свою комнату и ляг на диван. Он целый день провёл с Сашей и впервые его поцеловал. Алек знает, что Саша никогда не ответит ему взаимностью, но это было так ахуенно. Целовать губы которые ты любишь, даже если по итогу ничего не будет, это иное. Парень достал телефон и зашёл на гей форум, на котором зависает уже очень много лет. Алек все ещё мечтает найти на нем когда-то способ вылечиться от гомосексуализма, хотя и понимает, что это невозможно. На форуме он познакомился с огромным количеством приятных людей, которые помогли ему немного принять себя. Перед глазами появился новый пост, название которого гласило: "Как я понял, что я гей". Алек устроился поудобнее и принялся читать душераздирающее и достаточно милое послание от парня, который рассказал с какими трудностями он столкнулся и как живёт сейчас. "Сейчас я живу во Франции со своим парнем. Я переехал к нему пару месяцев назад и чувствую себя максимально комфортно. Тут часто проходят гей парады и мне сначала было даже немного неловко, но после.. :) Для всех кто живёт в СНГ странах - Европа это мечта. Тебя принимают таким какой ты есть и не говорят, что это ненормально. Ребята, кому трудно себя принять - это не болезнь и вы обязательно найдете своего человека! Буду рад ответить на ваши вопросы и пообщаться ;)" В сердце снова защемило. Вот ещё один человек вышел из тени и перестал бояться. Вот ещё один человек кричит на весь мир, что он гей и его принимают. Так почему же Алек не может принять себя? Как же ему хуево от одного осознания, что на девушку никогда не встанет член, как же ему хуево от понимания, что ему нравится мужской член и плоская грудь, а не вагина и большие сиськи. Алек считает себя ненормальным, неправильным, но... — Как же заебало. — злостно произносит парень и со всей силы ударяет по бетонной стене. Костяшки вмиг покрываются кровью. Он бьёт ещё и ещё, выпуская пар. — Ты чушка ебаная! Да, тебе нравятся мужики! Да ты любишь ебучие члены! Скажи это! — кричит он сам себе и ебашит кулаком об стену. Адреналин распространяется по телу, становится приятнее от боли в руках и Алек улыбается. — Тебе нравится сосать член. Нравится. Признай это! Признай! — ударяет ещё несколько раз, на стене остаётся кровавый след. Алек знает, что он прав. Отлично это знает. Внутри становится теплее, словно камень спадает. Костяшки пиздец как болят, завтра это все заплывет оранжевым цветом, вылезет волдырь, будет пизда, но оно того стоило. Алек шокировано смотрит на стену, а после слабо улыбается. — И всё-таки... Я никогда не смогу полюбить женщину.. Вымученная улыбка, с сожалением и душевной болью. Он на всю свою жизнь останется геем и всегда будет любить только мужчин. Только их. Алек решается. Он сделает это. Совершит ужасную ошибку, последнюю ужасную ошибку, после и из-за которой его могут убить. Но эта ошибка будет того стоить. Он обязан. Достаточно скрываться в тени. Хватит быть слабой чушкой. Пора. — Папа. — в комнате ярко и шумно. Батя не слишком пьян, смотрит футбол и кричит при удачном голе его любимой команды, вид сына настораживает отца. — Что на этот раз ты натворил? Убил кого-то? Алек опускает взгляд. — Я должен тебе признаться в кое чем. Слова проносятся эхом. Так громко и тихо одновременно, что в ушах закладывает. "Я гей" — говорят эти слова и бутылка с рук отца падает на пол. Нет! Этого не может быть. Его сын не может оказаться педиком. Как же так, 20 лет воспитывать ребенка и тут он говорит, что ему нравится долбиться в жопу. — Ты врешь, гребаный сосунок. Что ты только, что сказал? Удар прилетает быстро, но ожидаемо. Алек не сопротивляется. Лицо окропляет след от ладони. — Тварь! Скажи, что ты врешь! — отец кричит, громко, почти срывая глотку. — Мне нравятся мужчины. — ещё один удар по ебалу, сильнее прошлого. От этого удара челюсть сжимается, а в районе души становится тошнотворно. Его собственный отец избивает Алека, потому что он гей, потому что пидор. — Тварь ты ебаная! Не зря твоя мать была шлюхой, весь в нее! Пидорковатый и проблемный. Алек не смотрит в глаза. Отводит взгляд как можно дальше. "Мама не виновата.." — думает парень и сердце сжимается ещё раз. Мать была ахуенной женщиной, доброй и открытой, но рак ее погубил и когда Алеку было 13 она скончалась. С того времени отец беспросветно пьет, каждый день, каждый вечер. Он начал ненавидеть свою жену (которую до этого безумно любил), ибо она бросила его, оставила на плечах мужика маленького пиздюка, заставила мыть посуду и учиться готовить еду. Какая же мать тварь, что умерла от рака. Какая же тварь. — Папа! — Алек схватил отца за руку и безумно посмотрел в его глаза. — Я не могу полюбить женщину! Я пытался! Пытался блять! Отец с испугом и ужасом смотрел на сына. Его сынок, его маленький Алек гомосек. — Убирайся с моего дома немедленно. Немедленно пока не вылечишься ебаная тварь! — ещё раз прилетает по голове и парень жмурится, больно. Алек отходит от отца и смотрит на него последний раз, вымученными карими глазами. — Я люблю тебя, папа. Даже если ты не любишь меня, я все равно останусь твоим сыном. Навсегда. Прощай. Алек собрал свои вещи настолько быстро как только мог, а после ушел с квартиры. В глазах застыли слезы. Это пиздец, просто полный пиздец. Он сделал это, признался, что гей, что ему нравятся мужчины. Руки играли ебучую чечётку, не в силах остановиться. Страшно. Ужасно страшно. Словно за то, что он открылся его немедленно отпиздят до полусмерти. Словно он заслужил. Алек не знал куда идти. Точно не к Саше. Нельзя к нему. Точно не к нему. Поэтому осталась квартира Лёши. Но не сейчас. Русоволосый сел на лавочку возле дома и закурил, а после заплакал. Сегодня он выплакал весь свой годовой запас, просто потому что уже устал терпеть. Устал быть сильным и грозным оффником который пиздит детвору. Устал строить из себя непонятно что. Он хочет жить проще, быть лучше, как же он хочет все изменить.. На улице никого не было, а из-за ветра стало настолько холодно, что даже спортивки не грели. Алек начал идти к Лёше ближе к часу ночи. Он нервно поднялся на пятый этаж и трясущимися от холода руками нажал на дверной звонок. За дверью послышалась возня и громкие крики. — Кто наху.. — Лёша увидел красные и пустые глаза друга, а также его белый цвет кожи и запах улицы. — Алек. — оффник словно сразу все понял, сон прошел мигом. Лёша шире открыл входную дверь. Сейчас его друг нуждается в помощи сильнее чем когда либо. Со спальни вышел Мишаня и громко зевнул, увидев Алека он сильно удивился. Лёша взял под руку небольшой чемодан, а Мишане махнул рукой, как бы намекая: "не здесь, не сейчас". Брюнет все отчётливо понял и лишь сказал: — Я сделаю чай. Идите в гостиную. Лёша положил руку на плечо лучшего друга и провел его в свою комнату, сажая на пружинистый диван. Алек сразу же зарылся холодными руками в лицо. Лёша закурил. — Мне жаль. — лишь сказал оффник. А Алек разрыдался. Какой за этот день раз. Лёша молчал, он знал, что ничего говорить не стоит, это пройдет. Самосознание всегда хуевее всего. Это не лечится. Это не болезнь. Чай принесли быстро. Миша с печалью посмотрел на русоволосого, а после ушел с комнаты. "Что блять происходит?" — пронеслось у него в мыслях. Спать вообще перехотелось. Сон ушел нахуй, и только любопытство осталось у Миши, но он понимает: Лёша расскажет позже. Строить ебанутые догадки не стоит, от них хуевее. — Кто по ебалу надавал? — Батя. Лёша цокнул. — Можешь пожить здесь, сколько нужно. Никаких долгов. Без пизды. — бычок затушился об пепельницу, а после оффник всё-таки подошёл к другу. — Эй, Алек. Красные глаза поднялись на друга. — Я всегда тебя поддержу, чтобы не случилось. Кроме тех случаев когда ты будешь с крыши прыгать, депрессивная ты уеба. Я с тобой. Алек улыбнулся. Сука.. умеет же Лёша язвить. Заснул русоволосый тяжёлым сном и снились ему кошмары. Миша и Лёша пили на кухне чай, закусывая пряниками. — Гей? Я бы никогда не подумал. — брюнет удивлённо кусает пряник, крошки попадают на голые ноги. — Вот ты ж блять.. — Ага. С 17 лет. Может раньше осознал. Ебу. — Лёшка мечтательно отводит взгляд. — Жалко его. — А мы, что делать будем? — Ничего. В чужие отношения я не лезу. Вести себя как тетка сваха не собираюсь. Его дело. Миша надулся. Лёша всегда казался каким-то эгоистом. Или может он просто рационально оценивает ситуацию? — Заставим его дома мыть посуду. Вместо того, чтобы счета оплачивал. Оффник улыбнулся. — Я думаю все будет в порядке. Ему нужно оклематься, осознать, что он наконец-то вышел с ебучей тени и больше не чушка. Каждый через это проходил. Лёша закончил пить чай. — Пошли отдыхать, тело ломит пиздец. В коридоре, Мишаня последний раз взглянул на чужую пару кроссовок. Ночью он долго размышлял об Алеке. Может Алеку никогда и не нравилось пиздить других людей? Вступил в ряды оффников чтобы казаться сильнее и иметь мощь дать отпор. Может он просто всегда хотел жить спокойной жизнью, но осознание ориентации все поменяло? Алека жалко. Жалко по дружески и по гейски. Внутреннюю гомофобию сложно побороть. Она давит как удавка на шее, и постоянно кричит: ты пидор, никчемный пидор. Она заставляет ненавидеть себя. Но насколько сильно Алек презирает себя Мише не известно. Может оно и к лучшему.