Причины моих плохих поступков

      Кто знает, где живут все-все люди, а если не знает, то находит? Конечно, полиция. План Зоро был простой. Если он придет в полицейский участок, им придется отправить его к маме.       Он не скажет, как его зовут, скажет только, как зовут маму. И тогда им придется найти маму, чтобы она его забрала. Перехитрит всех дядек, но мама будет рада, что он такой умный. Он ведь вовсе и не потерялся.       Нет, ну на самом деле потерялся. Зоро старался идти за полицейскими машинами, пролетавшими по улицам, думая, что все они едут в одно большое гнездо — полицейский участок. Но машины обманывали его, мелькали туда-сюда, путали след, словно не хотели, чтобы мама нашла Зоро.       Так что в маленький участок на окраине города он попал только ближе к вечеру. Весь в дорожной пыли и с обезвоживанием. И то потому что смог прочесть надпись над дверью ПО-ЛИ-ЦИ-Я. А эти тети еще говорят, что он читать не умеет!       Решительно сжимая мамин сломанный крабик в руке, он вошел через тугую дверь в участок. Людям без формы, которые задавали вопросы, он не отвечал — они не могут знать, где мама. Говорил только с теми, у кого была голубая рубашка.       Через полчаса он сидел на скамейке в коридоре с чашкой какао из автомата, которое больше пахло кофе, чем какао, и ждал, пока полицейские ищут по своим компьютерам, где же мама. По расчетам Зоро до того, как мама войдет в двери полицейского участка, оставалось недолго — до конца чашки.       Но чашка закончилась, а потом Зоро дали еще одну и бутерброд с колбасой. Он не собирался нечаянно проговориться о своем имени, потому ни с кем особо не болтал, сколько бы всякие копы не подхалимничали. — У тебя синяк на плече, тебя не бьют дома? — какая-то женщина с фальшивой улыбкой подсела рядом. Зоро отвернулся. — Или ты любишь заниматься спортом? Или подрался в школе? Почему? Зоро не отвечал. Он больше не любил кендо, потому что ему надо было заниматься им не из интереса, а чтобы Коширо его не выгнал и позволял ждать маму. Вот когда мама его заберет, тогда он снова будет любить кендо — без принудиловки. Но не сейчас.       Полицейская поглядывала на него с сомнением, явно собираясь отправить в какой-нибудь приемник. Но Зоро не собирался никуда уходить.       В двенадцать часов ночи глаза у Зоро совсем слипались, он клевал носом, а участок почти опустел. Было так тихо, что слышно, как капает из плохо закрытого крана вода в туалете.       Потому все хором проснулись от квелого дремания, когда в участок ворвались Коширо с Куинои. Точнее Коширо с сидящей у него на руке, как на жердочке, Куиной. На ногах у нее был только один белый кроссовок, а вторая все перепачканная.       Они так бежали, что Куина потеряла по дороге кроссовок, но не стала говорить отцу и разворачиваться. Призналась, только когда совсем стерла ногу на бегу. — Зоро! — взлохмаченный потный Коширо бросился на колени перед пыльным Зоро, поставил Куину рядом. — Ты жив! Мы не знали, что и думать. Ты жив, и это главное!       Коширо порывисто обнял его и прижал к плечу. Глаза Зоро распахнулись от неожиданности чужого касания. Он хотел кусаться и отбиваться, потому что это не мама пришла. Но не смог, покоренный чужими объятиями. Мама редко обнимала его, но Зоро помнил все разы. — Полиция позвонила нам полчаса назад! Мы так спешили.       На Куине еще была ночная теплая пижама молочного цвета, тоже вся перепачканная, она упала, пока бежала в участок с отцом. — Дурак! — фыркнула она. — Сама дура! — выпалил Зоро и прикусил язык. — Зоро, ты снова говоришь! — обрадовался Коширо его промаху, отодвигая от себя. Зоро пристыжено отвернулся. Он не собирается говорить, он не собирается ходить в дурацкую школу здесь, он пойдет в школу там, где мама! — Коширо-сан? — женщина высунулась из кабинета и кивнула. — Нужно подписать бумаги. Можно вас на минуточку.       Коширо поспешно извинился, попросил Зоро подождать еще чуть-чуть и побыть здесь с Куиной.       Зоро остался пялиться на ее босую ногу. Она что — совсем дура, раз шнурки нормально завязывать не умеет?       Смутные голоса доносились через тонкую дверь. — Нет, я не заявлял в полицию… С точки зрения закона, у меня все права на мальчика… — Она не вернется, — брякнула вдруг Куина. — Она специально сбежала после свадьбы, чтобы у тебя была новая фамилия.       Зоро глянул на нее злыми горящими глазами. Тупая девчонка просто завидует, что у него есть мама. — Замолчи, дура. Ей просто далеко ехать. — Но если бы они ее нашли, то дали бы тебе трубку, поговорить с ней по телефону. Нам предлагали так. Но папа испугался, что ты сбежишь, когда узнаешь, что придем мы, а не она. И мы прибежали сами. — И она бежит! — А вот и нет. — А вот и да! — А вот и нет! — А вот и да! — Она тебя бросила! На нас!       Зоро ударил — непоставленным, но полным ярости ударом. Через секунду они уже катались по полу в яростном клубке. Зоро был младше, измучен целым днем скитаний, но в нем было больше отчаяния и злости, потому даже тренированная Куина не могла сразу справиться с ним, как со взбесившимся енотом.       Они дрались в полном молчании, тихо и бешено мутузя и царапая друг друга. Светлая пижама Куины протерла грязный пол коридора в участке. — Да, я понимаю, мы попробуем еще раз обратиться к психи…       Коширо выходил из кабинета дежурной, когда чуть не споткнулся о клубок из детей. — Куина! Зоро! Что вы творите!       Вместе с полицейской они принялись растаскивать детей. Коширо поймал подмышки и поднял Куину, у той была расцарапана щека, а полицейская оттащила за шкирку Зоро. У того была прокушена рука. — Я оставил вас на пять минут. Я очень разочарован вами обоими! — строго проговорил Коширо, но вдруг осекся, встретившись взглядом с Зоро.       Чисто инстинктивно Коширо бросился вынимать из драки Куину. Потому что раньше она вечно дралась на улице с мальчишками, и он вынимал ее из заварушки, чтобы спасти чужих детей. Но теперь… теперь оба ребенка были его, а он случайно об этом позабыл. Отдал Зоро полицейской.       Между разнятыми детьми на полу участка валялся поломанный крабик для волос. — Поедем домой, Зоро, — печально вздохнул Коширо. — Поговорим обо всем дома.       Зоро успокоился и опустил голову, дернул плечом, окончательно вырываясь из хвата за шиворот. Но не поднял с пола маминой заколки. Он угрюмо уселся обратно на потертую, обитую клеенкой скамейку. — Почему ты сел, Зоро? Мы можем идти… — Я же побил ее, — буркнул Зоро. — Теперь не обязательно хорошо ко мне относиться. Можете оставить меня тут. Чтобы меня отправили в приют. — Это я тебя побила! — пискнула Куина, не проигравшая ни одной драки в младшей школе. Но отец положил ей руку на макушку, и девочка умолкла. — Какой приют, Зоро? — Для детей, которых бросила мама. Я не дурак, я знаю, куда девают таких детей, — Зоро в тот момент поклялся себе, что не заплачет. Ни за что не будет ныть, как он скучает по маме, если она не хочет его забирать. Ни слезинки по ней не проронит. Он ей не нужен, значит — и она ему. — Зоро, — Коширо снова опустился на колени перед упрямым мальчиком, чьи ноги не доставали до пола, когда он сидел на скамье. — Но ведь приют, он только для детей, у которых нет семьи. А у тебя есть мы, потому тебе не нужно в приют.       Зоро недоверчиво покосился на Коширо. Он был для него чужой дядька, у которого были классные мечи, даже деревянные. Сегодня Коширо впервые обнял его, и это было странно. — Она… она не захочет со мной жить, — пробурчал он, кивая на Куину. — Я такого не говорила!       Зоро изумленно уставился на девочку: — Но я же побил тебя. — Это я тебя побила! — Так, минуту тишины! — вздохнул Коширо, поднимая вверх руку. — Предлагаю вот что. Если вы не знаете, кто кого побил, предлагаю провести повторный матч. Но после месяца подготовки и по правилам кендо. Выясним все в честном поединке. — Ха, в кендо! Да я его за полсекунды уделаю! — А вот и нет! — Зоро сжал кулаки. — Я уже умею. — То, что я умела в три года! — Я обязательно тебя побежу! — Ты никогда меня не победишь! Можешь сколько угодно раз пробовать! — и эти слова Куины оказались практически пророческими.       Потом, когда Зоро вернулся домой и прожил там месяц, он попросил о еще одном реванше — через месяц. Потом еще и еще, он считал поединки, фанатично тренируясь в додзе и переключив свою упертость не на сидение под дверью, а на кендо.       С людьми он по-прежнему не ладил, не желая открываться им и заводить друзей, которые могут просто исчезнуть и никогда не вернуться. Он снова отказался говорить на собеседовании в школе, потому все же пошел в первый коррекционный класс.       Одна девочка там сказала ему, что у него такие красивые зеленые волосы. Эти волосы были у Зоро от мамы. Потому, когда в этот день Коширо с Куинои вернулись с тренировки, то обнаружили Зоро с ножницами в руках. Вся голова у него была в клочках неровно состриженных волос, которых ему было от нее не нужно.       Пришлось спешно брить «лишайного» Зоро налысо. Бритая налысо голова и коррекционный класс популярности угрюмому мальчику не добавили.       Правда, дразнилки Куины так его достали, что во втором он сам попросил Коширо записать его опять на тест. И прошел в обычную школу.       Он был мрачным замкнутым ребенком с последней парты, рисующим в тетрадках одни только мечи. Зоро был никто не нужен, если ты с кем-то подружишься, тебя рано или поздно бросят.       Очень скоро дети начали задирать его. Кто-то разболтал, что тот учился в классе для отстающих, и пацаны решили извалять его в пыли после школы.       Зоро был тренированный, но их было пятеро. И когда он оседлал одного толстяка и принялся молотить его по лицу, заводила с размаху ударил его ногой в спину. Зоро упал ничком в пыль, сразу навалилось несколько тел, кто-то искал в пыли камень. — А ну пошли отсюда! — Куина тараном вбежала в толпу и сшибла с ног мальчишку с камнем. Второму она с разворота ударила ногой в челюсть. — Тронешь его, я тебе яйца вырву!       Мальчишки разбежались, впечатлившись ученицей уже средней школы. Или краем уха слышали о беспощадной дочке владельца маленького додзе. Куина победно обернулась, но Зоро все еще лежал лицом в пыли и хлюпал. — Ты что… ты плачешь?! Они тебя травили? — она бросилась к Зоро, но тот замотал головой и попытался зарыться в пыль. Та липла к мокрым щекам, делая его похожим на шахтера. — Нет! Просто я… я слабый. Я проиграл им! Даже им! Я ведь хочу победить тебя, а они слабаки по сравнению с тобой, — он обещал не плакать из-за мамы, а сейчас ныл от проигрыша. Это было так унизительно, Куина верно начнет насмехаться над ним. — Ну и что, ты же постоянно мне проигрываешь, — сказала та серьезно. — С каждым разом ты держишь меч все увереннее. Вот и с ними так же, просто тренируйся, и скоро ты их побьешь. — Но они ведь тоже будут тренироваться? — неуверенно поднял Зоро лицо из пыли. Куина философски сидела на обочине, скрестив ноги и сверкая трусами из-под школьной юбки, и жевала соломинку. — Ну, тогда просто тренируйся лучше них, — легкомысленно пожала она плечами. — Сила — это то, что поправимо. Она зависит только от тебя. Вот что круто. Больше тренируешься — сильнее становишься. Сам определяешь, кто сильнее, а не они.       В мире, где каждый человек мог оставить его. В мире, где все было таким шатким, лишенным опоры для детского сознания, слова о том, что на свою собственную силу можно положиться, глубоко проникли в душу Зоро. Он даже прекратил пускать сопли и сел. Куина была серьезна и не издевалась над ним. Не обзывалась отсталым, как мальчишки из класса. Словно ей можно было открыть свою душу и рассказать все-все, что угодно. И он сказал: — А твоя мама тоже тебя бросила? — Нет. Моя мама — умерла, — так же серьезно ответила Куина. — Повезло тебе, — протянул Зоро. Он чувствовал ярость до сих пор, когда другие дети рассказывали про своих мам. Какие их мамы самые красивые, ведь Зоро всегда знал, что его мама правда самая красивая. И какие они добрые, но Зоро думал, что самая добрая — его мама.       Она была добрая и красивая, но оставила Зоро. Почему? Этот вопрос бередил душу незаживающей раной, заставлявшей зло пинать бутылки на дороге в школу и обзывать дурами девчонок из класса, если те к нему лезли. — Болван! — Куина треснула побитого брата ребром ладони. — Мне тоже было ужасно грустно. Знаешь, я молилась лягушачьему богу, чтобы мама выздоровела. Она очень долго болела. — Лягушачьему богу? — Да, у нас в садике есть пруд. И там жила большая лягушка, такая толстая, как лягушачий бог. И я загадывала, что если сегодня вечером она будет квакать, значит, маме будет лучше. И молилась, чтобы лягушачий бог квакал. — Я бы ее за бока сжал, чтобы квакала, — Зоро утирал пыль с лица. — Ты не смеешься? — покосилась Куина. — Нет. Ты же хотела, чтобы твоей маме стало лучше.       Куина с сомнением посмотрела на него, а потом улыбнулась. — Круто, что тебе все-все можно рассказать. Я даже рада, что в итоге у нас в семье только ты. С тобой и подраться можно, и поделиться всем. Но только про лягушачьего бога — молчок! — она поднесла палец к губам. — Об этом не должны знать чужие.       У чужих не было шансов узнать даже как зовут Куину. Когда Зоро пошел в среднюю школу, он по-прежнему оставался закрытым и нелюдимым. Не говорил пацанам, которые уже начали интересоваться девочками, что это за черноволосая красотка, с которой его частенько видели. Она что — старшеклассница?! Зоро такой загадочный и крутой, аж со старшеклассницей встречается!       Зоро не слушал слухов, но и не мешал про него сплетничать. Ему было плевать на внешний мир.       Он спешил домой, где были единственные близкие ему люди. Коширо, который всегда был внимателен и добр, Куина, с которой можно было поделиться всем-всем. Остальной мир был зыбок, люди — изменчивы и капризны.       Он, вероятно, прожил бы так и до самого выпуска из старшей школы, но когда Зоро заканчивал среднюю, он нашел записку.       В тот день они с Куинои собирались ехать аж в соседний город, где был чемпионат по кендо. Отец заранее купил билеты, только два — потому что денег у семьи особо не было. Билеты были настоящей драгоценностью, потому хранились в отцовской тумбочке.       В тот день все суетились и боялись опоздать на автобус. — Ты взял билеты?! — кричала Куина, прыгая по коридору в наполовину надетых джинсах. — Они в столике у отца, — Зоро взбежал вверх по деревянной лестнице, предвкушая всего через несколько часов впервые увидеть самого Дракуля Михоука, бессменного чемпиона.       В ящике было полно счетов, и Зоро дорыл до дна в поисках билетов, когда на глаза ему попала старая мятая записка, написанная торопливым почерком.       Что-то внутри Зоро больно кольнуло, потому что он сразу понял, что это за записка, пусть никогда и не видел маминого почерка. За годы в семье Ророноа он позабыл о своем детстве «до». Позабыл о ее душных восточных духах, которыми до сих пор пахла записка. Позабыл даже черты ее лица, она помнилась ему вечно скрытой за каскадом зеленых волос.       Но сейчас все снова ворвалось в его жизнь.       «Коширо, я ухожу.       Я слишком молода, чтобы растрачивать свою жизнь в этой сонной дыре. Мне душно здесь, я хочу настоящей жизни. Я уеду в большой город, потому не могу взять вещи, которые будут для меня помехой.       Я не должна была заводить ребенка, я была глупа и наивна, не понимая, что меня ждет. Но я готова признать, что это моя ошибка, и ничего назад не вернуть.       Потому я подготовилась к побегу. Я нашла тебя и вышла за тебя. Ты хорошо воспитываешь Куину, потому я оставляю Зоро тебе. У тебя о нем получится заботиться лучше, чем у меня.       Не ищи меня, я сменю имя. Не хочу быть связанной прошлой жизнью по рукам и ногам. Меня ждет другая жизнь, ты же понимаешь, что я не создана для этого болота. Отец Зоро был очень сильный, так что я оставляю тебе ребенка с хорошей генетикой». — Ты чего копаешь… ся, — Куина втиснулась наконец в джинсы и вбежала в комнату. Застыла, увидев письмо в руках Зоро.       Он посмотрел на нее внимательно и смял письмо в комок. — Ты читала его?       Куина отвела взгляд и пожала плечами. — Давно. — Ты всегда знала. — Зачем что-то объяснять, если все и так понятно по чужим поступкам, — прошептала Куина.       В тот день Зоро подрался на стадионе с тремя парнями. Они задели его плечом, сказали слово, он не уступил… И сломал им всем носы. Еще до начала турнира.       Пока Дракуль Михоук давал показательный бой, Зоро сидел в отделении по делам несовершеннолетних, даже не утруждаясь вытереть кровь с костяшек пальцев.       Внутри его кипела, изъедала ядом забытая когда-то ярость. Это раньше он ничего не понимал, принимал все как должное от мира. Но Зоро больше не был ничего не ведающим доверчивым малышом.       Его мать оставила его, потому что он был обузой. Она даже не написала ничего для него в прощальной записке, потому что вычеркнула его из своей жизни еще до того, как вышла за дверь. Он спал внизу в своей первой собственной комнате, она была в десяти шагах, но его для мамы уже не существовало.       Он был просто ребенок с хорошей генетикой, от которого нужно избавиться.       Вот так в последнем классе средней школы Зоро понесло. Он не связывался с какой-то конкретной плохой компанией, но никогда не отказывался, если кто-то напрашивался, чтобы ему пересчитали зубы. Он не ходил на уроки, которые казались ему скучными. Он проколол ухо и вставил туда три золотые серьги. Деньги на пирсинг он получил от девчонки, она попросила отдубасить парня, который ее навязчиво преследовал. Этот случай снова доложили семье.       Никакие беседы и строгое порицание от Коширо не вразумляли Зоро, ненавидящего весь мир за то, что тот так глупо и нелепо устроен. И себя за то, что был слишком доверчивым ребенком. Он любил свою семью, сестру и отца, но не мог ничего сделать с бурлящей внутри черной, тяжелой яростью брошенного самым дорогим существом ребенка.       Он бы точно попал на учет в полицию, если бы не встретил Луффи.       Если честно, к тому столбу на пустоши Зоро примотала Куина. Он снова вернулся домой в двенадцать ночи со сбитыми костяшками, и она решила преподать ему урок. Все такая же непобедимая, как много лет назад.       Луффи сказал, что отвяжет Зоро, если тот будет с ним дружить. А то он новенький в городе, его деда только-только вышел на пенсию и переехал сюда.       Тогда, а еще потом в первый день в старшей школе, и на следующий день, и на следующий, Зоро был груб с Луффи. Почти жесток и даже один раз ударил его так, что Луффи перекувыркнулся. Усопп смотрел на это, в ужасе зажав рот руками.       Но Луффи победил. Его простота и открытость на любую злость и грубость заставили Зоро научиться усмирять своих внутренних демонов. Впервые внешний мир, который он так не хотел впускать в свою жизнь, сам ворвался в его маленький огороженный мирок. И оказался не злым и жестоким.       Оказалось, что Луффи своих не бросает. И после случая с Нами сердце Зоро было покорено пареньком в соломенной шляпе. Он наконец признал, что они друзья. И не все чужаки хотят ранить его.        Это было странным — завести в школе настоящих друзей, помогать им в трудную минуту. Зоро ощутил, что сила, которую он копил все эти годы, нужна не только для того, чтобы он мог полагаться только на себя. Она еще помогает защищать других.       Зоро перестал нарываться на глупые драки, завязал с подростковым бунтом против всего мира. Он снова хотел стать самым сильным, чтобы на его силу могли полагаться еще и его близкие.       А еще он пошел в додзе во время тренировки и низко-низко, до пола, поклонился, извиняясь за весь подростковый ад перед Коширо. И когда он извинялся, ему даже в голову не пришло сказать, что Коширо не обязан был его терпеть, раз Зоро «подкидыш». Впрочем, как не вспомнил этого и Коширо.       Зоро запечатал в дальнем углу памяти жалкие обрывки памяти о матери. Его самыми близкими, самыми настоящими родными были Куина и Коширо. Вот их он боялся потерять, а ее… ее он просто презирал. — Что с заколкой? — Какой заколкой? — не понял Зоро, замолкший в конце немного спутанного, корявого рассказа о том, куда пропала его мама. — Ну, той, которую она тебе оставила, — прошептал Санджи рядом-рядом. Он словно был заворожен рассказом. А еще жался ближе, потому что ночью в коридоре было прохладно. — Она не «оставила». Это была сломанная заколка. Она просто не взяла с собой все ненужные вещи. Чтобы ехать налегке, — пожал плечами Зоро. Как странно было испытывать тоску, но без ярости и желания разбить любому встречному ублюдку нос в отместку за уродскую сущность этого мира. — А ты пробовал поискать ее сейчас? По интернету, например. — Зачем мне искать того, кто всегда знал, где я? Она не хочет быть найденной, — горькие для языка слова, Зоро поморщился от них, словно в нос ударила газировка.       И тогда рука Санджи скользнула между ними, нашла руку Зоро и крепко-крепко сжала ее. Не потому что Зоро заблудился и его надо вывести, и не потому что они спешили, Санджи сжал его руку, давая знать, что Зоро не один. Что он понимает, как ранили Зоро события прошлого. Понимает и хочет разделить переживание, чтобы Зоро стало чуть легче.       Сердце Зоро почему-то испуганно замерло от ощущения чуть холодных пальцев на своей руке. Он забыл дышать…       Санджи испуганно попытался убрать руку, решив, что забылся и позволил себе лишнее. Но Зоро был спортсменом, его реакция была быстрее, он успел сжать ладонь и сцепить пальцы с чужой рукой. И теперь питался этим странным, успокаивающим ощущением от чужой ладони.       Наверное, Куине так же полегчало, когда она рассказала про лягушачьего бога, который не спас ее маму вопреки мольбам. Тогда Зоро стал ее близким человеком.       И Зоро, впервые открыв свои переживания кому-то кроме семьи, ощущал теперь Санджи таким же близким, как Куина и Коширо.       Потому он не хотел разжимать руки.