Намасте

Одежда моментально становится влажной от пота, и дышать практически невозможно, когда Иван выходит из здания аэропорта. Он выбрал не самый подходящий месяц для поездки в Индию. Почти стопроцентная влажность и температура под тридцать градусов дают ощущение пластикового пакета на голове. У него есть всего пять дней. Он с таким трудом их вымолил у Сергея Борисовича. — Буров, твою мать! — недоумевал начальник. — Что ещё за новости? Ты же знаешь, что выезд за границу для нас ограничен. Не могу я тебя отпустить. — Не отпустите — я уволюсь, — давил в ответ Иван. — Ты меня шантажировать, что ли, собрался?! — начальник нервно теребил ручку между пальцами и сверлил взглядом подчиненного. — Да что с тобой делать-то? И что ты там забыл, скажи мне? Буров молчал и ожидающе смотрел на разражённого мужчину. — Сколько тебе дней нужно? — сдаался в итоге Сергей Борисович. — Недели хватит, — Иван расплылся в улыбке. — Пять дней, Буров. Пять дней. Выбью тебе разрешение на выезд, — Борисович недовольно бубнел себе под нос, доставая бланк из ящика стола. И вот он здесь. Он понятия не имеет, как будет искать Евсеева в этом кишащем людьми городе. Выцепив взглядом жёлтую машину такси, он достаёт из кармана блокнотный листок. Аккуратным женским почерком на нём написан адрес. Алёна оказалась крепким орешком и долго держала оборону, не выдавая контакты Евсеева. Он суёт написанный адрес таксисту, и индус несколько раз пробегается глазами по тексту, исподлобья погладывая на иностранца. Наконец, он утвердительно кивает и жестом приглашает в машину. Сорок минут езды до нужного адреса. Пробки, дороги с односторонним движением, переполненные почти развалившимися трамваями — город, в котором смешались нищета и роскошь, руины и небоскрёбы, калейдоскоп красок. Буров, как завороженный, наблюдает всё это из окна такси. Ощущение, что он попал на другую планету. Таксист останавливается напротив двухэтажного здания и показывает на счётчик. Иван протягивает наличные, позволяя индусу самостоятельно отсчитать нужную сумму. Расплатившись, он подхватывает спортивную сумку и выходит из машины. Шумно. На улицах бесконечно много людей и машин. На каждом метре торговые палатки с едой и кричащими продавцами. «Как здесь вообще можно жить?» — с тоской думает Иван, вспоминая свою однокомнатную квартиру в спальном районе. Рядом с входом сидит пожилой индус, который уже заметил иностранца, и теперь с интересом наблюдает за ним. Поймав его взгляд, Буров подходит к нему, протягивая листок с адресом. Индус кивает, посмотрев на текст, и машет рукой в сторону входа, показывая два пальца. «Второй этаж» — быстро соображает Иван и, поправляя ремень сумки, заходит внутрь. Просторный зал залит солнечным светом через огромные окна. В углу напольный вентилятор, который практически бесполезен при такой температуре и влажности, гоняет горячий воздух по помещению. За три месяца Евсеев почти не изменился — только волосы коротко острижены, и кожа потемнела из-за обилия солнца. Его коврик расстелён в конце помещения пред камерой, установленной на штативе. Алёна рассказала, что Кирилл теперь ведёт занятия онлайн. Кирилл замечает вошедшего, но выражение его лица меняется лишь на несколько секунд. Он меняет асану и комментирует это на камеру ученикам. Буров, стараясь не шуметь, садится на пол, опираясь спиной на стену. Он наблюдает за Евсеевым. Он помнит каждый изгиб его тела, каждое движение. Помнит те ощущения, которые он испытывал, находясь с ним рядом и имея возможность касаться его. Он прикрывает глаза и вспоминает лагерь, прогулки по приморскому городу и то утро на его кухне. Единственное утро. Ему кажется, что с того момента прошла уже целая вечность, а не несколько месяцев. — Тебя не должно быть здесь, — Кирилл отключает камеру, после завершения занятия. — Насколько я знаю, при твоей работе запрещён выезд за границу. Или ты всё-таки уволился? — Я смог выбить разрешение на выезд на пять дней, — Буров поднимается с пола и скрещивает руки на груди, облокачиваясь на стену. — Этот город слишком интересен и пяти дней не хватит, чтобы осмотреть его, — Кирилл достаёт из своей сумки полотенце и вытирает влажную от пота шею. — Я не на город приехал смотреть, — он наблюдает за действиями Евсеева, но подходить к нему пока не решается. — Ты подстригся. Тебе идёт. — Здесь немного жарковато для длинных волос. Ты приехал в другую страну, чтобы похвалить мою новую стрижку? — парень отстёгивает камеру от штатива и убирает её в сумку. — Я приехал увидеть тебя. Мне кажется, что мы с тобой не договорили, — Иван делает несколько шагов в сторону Кирилла. — Я другого мнения на этот счёт, — он складывает штатив в чехол и, подхватив сумку, направляется к выходу. — Тебе не стоило приезжать. Кирилл внешне спокоен и даже, скорее, безразличен. Бурова это раздражает, но он терпит. Он делает ещё одну попытку. — Кира, твою мать, да постой же ты! — Иван хватает Евсеева за запястье, не давая выйти из помещения. — У меня есть всего пять дней. Ты же понимаешь, что я не могу остаться, но ты можешь вернуться со мной. Он держит его крепко, боясь, что тот вырвет руку, но старается не причинять боли. Кирилл останавливается. — И зачем мне возвращаться, а, Вань? — он смотрит на Бурова, и в его глазах всё ещё читается злость и обида. По-прежнему слишком больно. У Бурова от этого взгляда внутри всё сжимается и мерзко сосёт под ложечкой. Он больше не может терпеть. Он сломался. Он подходит вплотную к Евсееву, зажимая его лицо своими ладонями и прижимаясь своим лбом к нему. — Кира, мне пиздец как без тебя херово! — шепчет Иван. Его ладони крепко прижаты. Он всё ещё боится, что Евсеев оттолкнет его. — Я с ума схожу, слышишь? Взгляд Евсеева теплеет. Он понимает, насколько тяжело даются эти слова Бурову, не привыкшему открыто проявлять свои чувства. Он накрывает своими ладонями руки Ивана. — Пошли, здоровяк. Я тут живу недалеко. Так и быть, угощу тебя кофе, раз ты приехал в такую даль ради меня, — Евсеев расплывается в своей наглой кошачьей улыбке.

Конец.