Я - Ниндзя

Китай, год 1979й. Январь. Двадцатишестиградусный мороз не был в новинку для пары людей, пробиравшихся через буран с такой скоростью, будто за ними гнались сборщики налогов. Юноша с ребёнком… С высоты птичьего полета (не то, чтобы в округе существовали настолько дурные птицы, чтобы летать в такую погоду) и при условии меньшего количества снега можно было бы заметить разрозненную группу индивидов, следовавших в основном по невидимым следам тех, двоих, на расстоянии километра. Методичность в их движениях указывала на то, что они — охотники. — Сестрёнка… Сестрёнка, а ну не спать… — сквозь одышку произнес юноша на японском, остановившись на несколько секунд, чтобы спустить со спины ребёнка и похлопать его по щекам. «Сестрёнка». Он почти никогда не называл её по имени, словно родство между ними было единственным значимым обстоятельством. — Мы потерялись? — шмыгнув носом и потерев глаза грязными кулачками спросила девчонка. Вид у неё, однако, был не сонный, а скорее изможденный. Юноша приопустил высокий воротник плаща, чтобы подуть на окоченевшие пальцы и себе, и сестре. Острота его черт и форма глаз чем-то напоминали шакала. — Наверное, немного отклонились от курса, но Ширай Рю должен быть уже близко, — успокаивающе, насколько возможно, произнес он. — Обратись к нему ещё раз, хорошо? Он обязан услышать… И, как всё тот же вечно настороженный шакал, юноша резко обернулся, прищурившись глядя в выбеленную даль сквозь волны бурана. Они приближались. Парень сел рядом с ухватившейся за голову сестрой и, бросив на неё мимолетный взгляд, закрыл глаза, будто погружаясь в медитативный транс. — Коро, мне больно… — простонала девчонка, отнимая пальцы от висков и жалобно глядя в плечо брата. — Мастер Кенен не отзывается… Нависла долгая пауза — тишина длиной в промерзлую вечность. — Возьми мою сумку и иди в том направлении, — брат указал себе за спину, не открывая глаз и не оборачиваясь. — Зови, когда можешь. Я догоню. — Но, бра… — Сестрёнка, пожалуйста, иди. Она лишь понуро склонила голову, не закатывая типичных для детей этого возраста истерик «хочу прям щас» — что-то явно высосало из неё и силы, и эмоции. Она прошла полкилометра, прежде чем обернулась. В вихре снежинок вычерчивалась поджарая фигура, объятая огнём. Коро не ошибся с тактикой: враги слетелись на свет его стихийного пламени словно мотыльки. Количество преследователей, вставших перед ним с клинками наголо, не изменилось, а это значило, что за младшей сестрой не было хвоста. Шансов на выживание оставалось мало: юноша берег силы как мог, но буран и стычки с неприятелем брали своё, да и от самой стихии уже проявлялись ожоги на коже, будто от садистического огненного вампира. Однако, он не мог бросить единственного оставшегося в живых дорогого человека на произвол судьбы. Он ненавидел саму концепцию судьбы и предназначения. — Идите сюда, ублюдки, — громко и четко, наперерез метели произнес юноша, позволив себе осклабиться в нахальной улыбке. Один из десятки «охотников» рванул было в обход, пронюхав, что второго «зверька» рядом с огненным парнем не наблюдалось, но тут же получил по шее прицельным щелчком пламенного хлыста, сорвавшегося с пальцев молодого мага. Кровь брызнула фонтаном, прорвавшись сквозь дымящуюся корку в сонной артерии… Беглянка то и дело оглядывалась: с одной стороны, ей не хотелось, чтобы брат принес себя в жертву Огню, а с другой — боясь больше не увидеть рыжеватого мерцания вдали. Обнадёженная в очередной раз этим «маяком», она остановилась и села на сумку. Нараставший гул желтоватого «кокона», окружившего девчонку, слился с её мыслями и буквально слёзной мольбой быть услышанной. Она вздрогнула всем телом, когда в ответ донесся тихий шёпот, словно шорох травы под брюхом полоза. Голос спрашивал о чём-то на языке, которого зовущая не знала, словами, звоном падающей со стеблей росы отдававшимися в сознании. Четырёхлетка не стала задумываться над возможностью контакта совем не с тем, кого они с братом искали, да и не могла в этом положении. Оставалось отдать шёпоту единственное, что принесли с собой два мага в эти недружелюбные края — имя их рода. «Фуюкадзе», — на грани с обмороком «ответила» девчонка. В наступившем «затишье» не виделось ничего хорошего. «Помогите нам, пожалуйста!» — слёзы отчаявшегося ребенка, бессильно распластавшегося по снегу и сумке, замерзали в уголках глаз, не успевав скатиться по щекам. «Сколько вас и сколько их?» — после напряженного молчания спросил шёпот уже на знакомом, хоть и порядочно искажённом языке. «Двое. Десять…» В уютном лесном посёлке в трех километрах от звавшей десятилетняя девочка-маг передала услышанное переводчику с японского на китайский. Престарелый мужчина, в общем-то, в основном занимался кузнечным делом, но нередко помогал общине и с переводами. — Держа двери открытыми, не забывай точить клинки, — усмехнулся мужчина лет пятидесяти со всё еще густой и в основном чёрной шевелюрой, а также шикарной бородой до ключиц, и потрепал девочку по собранным в аккуратный пучок на затылке волосам. — Передай им ждать на месте или двигаться на зов, дитя моё.

***

За пределами посёлка, оставляя в снегу редкие мазки крови, спешил к сестре израненный юноша. Руки и туловище нестерпимо жгло, а нутро будто и вовсе превратилось в магму, но он шёл. Он должен был дойти. — Коро… Коро!.. — едва слышно промямлила девчонка, завидя силуэт брата, склонявшегося над ней, сквозь обморочную пелену. — Они помогут нам… Они скоро придут… Юноша, тщательно подавляя хрип и кашель, крепко обнял сестру и прижался губами к её лбу. — Это хорошо, мой уголёк… — у него не оставалось сил узнать, кто такие «они». Буран начинал успокаиваться, и в прояснявшемся пейзаже теперь угадывались высохшие и занесённые снегом копны камышей, как и встречавшиеся повсеместно голые стволы ив. Коро было не до разглядывания ботанических особенностей локации: он полез в сумку за куском пергамента и обломком обугленной палочки. Не отпуская сестры, он что-то нацарапал на обрывке и вдруг замер. Камыши, «скоро»… В окрестностях Ширай Рю не было болот — по крайней мере, покойные родители не упоминали о столь значимой топографической примете. И если сестре удалось достучаться до кого-то на таком расстоянии от искомого клана, то этим кем-то был не Мастер Кенен из Ширай Рю. Юноша издал смешок навзрыд и выудил из сумки свиток, предназначавшийся тому самому Кенену. — Тебе больно, Коро? — едва слышно спросила девчонка. — Уже нет, сестрёнка… — свиток вспыхнул на ладони красно-синим пламенем. — Уже не больно… Вместе с тем, как сестра потеряла сознание от стресса и нагрузки, Коро заметил около шести силуэтов, пробиравшихся через заледеневшее болото. — Сестрёнка… — впервые в жизни — на грани смерти — Коро дал слезам волю, вспоминая и дни согласия, и дни раздора со своей семьёй. — Живи… ради всех нас. Он осторожно уложил её на снег, подоткнув сумку под голову, и отошёл, всхлипывая и яростно утирая влагу с лица, будто проказу. Ему незачем было смотреть на свои руки, по венам которых ползли огненные ручьи — расплата стихии ощущалась и телом, и душой. Зажмурившись, Коро проглотил последний всхлип и вымучил улыбку бессознательной сестре. Может, не сейчас… О, боги! Пусть это случится намного, на десятилетия позже! Но… быть может… они встретятся вновь… Пришедшие на вспышку огня люди нашли лишь бессильно обнимавшего походную сумку ребёнка и кучку пепла неподалеку, будто от костра — но обугленного дерева поблизости не наблюдалось. — Они направлялись в Ширай Рю, — холодно произнес один из «спасителей», копаясь в сумке, — но… Он разгладил скомканный клочок пергамента, полоснул иероглифические начертания беглым взглядом и тяжело вздохнул. — Японские беженцы-стихийники. Судя по раннему контакту, из рода Фуюкадзе… Посмертное желание Фуюкадзе Коро — стереть память его сестре во избежание повторения ошибок прошлого. «Коро из рода Фуюкадзе благодарит Вас за помощь, кем бы вы ни были. Пусть моя сестра будет Вашей сестрой, и пусть она забудет обо мне: ведь память порождает месть, а моя месть лишила её всего…» — Очнись, дитя, — другой мужчина, выслушав товарища, похлопал девчонку по щекам и, когда та приоткрыла один глаз, спросил: — Как тебя зовут? — Ан… дж… — ребёнку в рот будто ваты напихали, но она на каком-то автомате пересилила усталость, — Аниджин. — Добро пожаловать в Бин Ху, Аниджин, — тихо выдохнул тот, другой, и сгрёб ребенка вместе с сумкой в охапку. Пришла в себя она куда позже, чем очнулось её тело. Перед глазами мелькали бело-серые одежды незнакомых детей и чёрные силуэты взрослых. В памяти лишь гулко отдавалось эхо на родном языке: «Живи ради нас».

Ikiru… watashitachi-no tame-ni …tame-ni… …e-ni…