Про Волка

— Да вы что, издеваетесь?! Замахиваюсь и швыряю. Что-то небольшое и мутно-серое летит в голову Шакала. Он с воплем сигает в ноги Сфинксу, тот падает набок, и стопка разбивается об изголовье кровати. Хватаюсь за висок. Македонский роняет швабру и затыкает уши. Даже Нанетта пытается вылететь из спальни, панически стукая клювом о закрытое окно. — А теперь слушайте меня. Все слушают меня! — остатки внимающих, а это Лэри и Горбач, распахивают глаза. — Я — не Пёс. Я вам не Помпей, которому лишь бы покромсать других. — Шизик, — шепчет Лэри. Горбач тихонько кивает. Видя сию скрытность, сгибаюсь и ржу до кашля, хотя весь этот цирк ни капельки не смешон. Горло сдавливают гадкие эмоции, мышцы живота ноют, спальня с двумя ночниками кажется мне тёмной и душной. Я уже готов грохнуться на колени и сорваться до тахикардии, но меня останавливает одна мысль. Прямо-таки хлыстом бьет. Я что, реально швырнул в Табаки тяжёлую стопку? Поворачиваюсь к общей кровати. Очень тихо. Нащупываю стену, включаю свет и ахаю: плед весёленькой расцветки усыпан осколками. Потом их стряхнут, забудут, но стекло ещё долго будет впиваться в спины спящих, в пятки проходящих, в руки что-то уронивших. Табаки не кричит. Он так и лежит на Сфинксе, ткнувшись лицом в его колени и…плачет? Македонский подбегает к ним, смотрит на Табаки вблизи и вздрагивает. — В волосах.туда осколок впился. — Что?! — Лорда аж подбрасывает. Он бросается ерошить Шакалу волосы, пачкает руку о кровь и с презрением вытирает о плед. — Волк, придурок! Он помрёт, и ты будешь виноват! — Подними его, я выйду, — Сфинкс аккуратно сползает с общей кровати. — Бинт и перекись. И к Стервятнику за щипчиками. Быстро! Лэри слушается и убегает, цокая сапогами. Еле заметный ветерок от его худющего тела — и я уже хватаюсь за лестничную перекладину. Там моя верхотура…упасть бы трупиком, но надо извиниться…нет, завтра. Если Табаки простит. Лорд смотрит на меня с нескрываемой злостью. Македонский, наоборот, отворачивается. На присутствие Сфинкса мне указывает тычок коленом в поясницу. В туалет гонит. Это у нас уже переговорный пункт. Я долго качаюсь у раковины, выблёвывая пойло из Кофейника. Сфинкс ждет. Как воды в рот набрал. Что мне сказать ему, им, Табаки? Всё ли с ним нормально и что будет со мной? Если кто-то примет это за ерундовую пьяную драку, то почему у меня сделать это не получается? Я уже хотел задать Сфинксу все эти вопросы, как тот плюнул в меня водяной пылью, и всё вылетело из головы. — Молись, чтобы Чёрный его в Могильник не потащил. Если это произойдет, следом отправишься ты. В Клетку. Я лично об этом позабочусь. Пьянь немного выветривается. — То есть, ты меня выгоняешь, — подытоживаю…я что ли? Мой язык. Голос. Не я. — Да Господи! — Сфинкс ударяется затылком о квадратики кафеля. Глаза его покраснели, веки набухли. — Ты — актер, нуждающийся в овациях. Псы готовы аплодировать тебе. Чем тебя не устраивают сражение с Помпеем, двадцать высунутых языков? — А где там… Слепой? — вяленько выходит. Сфинкс обречённо закрывает глаза. — Псы… — я сажусь на пол и указываю сантиметра два от пола. — Вот Фазаны, — поднимаю ладонь выше. — Вот тут Псы. А тут Крысы, Птицы. Четвертая, — расстояние до головы. Палец вверх. — Дом. Понимаешь? Сфинкс садится напротив и принимает ту же позу искривлённого урода. Спокойствие — чистая наигранность. Его лицо красное, голос тих, и в нём сквозит железо, а зрачки расширены, будто у зверя, который вот-вот бросится на добычу. Ждёт, пока я расплачусь. Но только мурашки по спине пробегают, и он их, слава богу, не видит. — Понимаю. — Вот где Псы, а где Дом и Четвёртая. Понимаешь? — Ты ошибся. Все стаи находятся на одном расстоянии от пола, и все вожаки получают одинаковое количество славы. А сидя тут со Слепым, ты не получаешь ничего. «Ты просто хочешь меня изгнать, так?» — я держусь, держусь, только бы не сказать вслух. — «Ты просто устал от меня, все вы устали, всем вам нужна спокойная жизнь в неволе. Знаю я твои равные ступеньки. Раз все равны, то что же ты одних учишь, других нет? Почему мы с девчонками не в ладах? Почему Чёрный играет роль аппендикса?» Сфинкс тоже ведёт какой-то монолог со мной, или просто читает мысли. Он делает это до побеления, а потом роняет голову на колени. У него каждый раз так было, когда Лось был им недоволен, когда высмеивали старшаки, и это могло длиться долгие часы. На миг гадкое ощущение хреновости схватывает голову в горячие тиски. Кузнечик поднимает голову. — А если по ступенькам пойти? Ты начнёшь со второй. Сначала Псы. Потом Крысы. Потом ты пропустишь Птиц, и… — И Выпуск. Сфинкса не разгадать, Кузнечик — открытая книга. Но когда даже в туалете послышались вопли Шакала, из которого Стерв доставал стекло, Сфинкс себя захлопнул. Встал и вышел вон.