Звёзды
3 марта 2023 г., 08:31
Беззвёздная ночь. Небо окутано серыми тучами, подсвеченными пестрящими огнями города. В небольшой комнате несмотря на позднее время всё ещё горит свет, хоть в ней и стоит робкая тишина.
Хотя, нет, её вдруг пронзил мелодичный звук бас-гитары и тут же – писклявое скольжение пальцев по натянутым струнам с язвительными ругательствами полушёпотом.
Компьютерный монитор щедро поливал бирюзовым светом Аркашу, который согнулся над гитарой за рабочим столом и уже как несколько часов пытался набросать хоть какую-нибудь примитивную мелодию. Но всё безуспешно.
Он снова терпит неудачу и, неудовлетворённый звучанием, с пустым грохотом ударяет затёкшей рукой о деревянный корпус.
Почему-то писать музыку на основе чувств всегда было чем-то приятным, незамысловатым для него. Аркадий привык вкладывать душу в звучание, даже полностью не осознавая этого, а сейчас? А сейчас на душе слишком много всего. И эмоций, и мыслей, и чувств – всё это не вмещается даже в его голову, что уж тут говорить о какой-то глупой песне. И куда теперь выплеснуть это – совершенно неизвестно.
Для Аркаши давно стало привычкой говорить о своих потребностях, чувствах и намерениях исключительно в песнях, по-другому уже и не получалось, и, по правде говоря, не хотелось. Но вот, его последний канал связи с людьми обрывается... Барсуков психанул и обернул инструмент со своих ног на пол, прислонив его к столу, а сам импульсивно вскочил и гневно упал на кровать. Он заложил руки за голову и обиженно отвернулся к окну. Всё тот же умиротворяющий пейзаж, затянутый дымом.
Дым. Этот вечный спутник и сейчас с противным звуком растягивается по комнате и ударяет в голову, оставаясь на языке приторно-горьковатым вкусом. Дрожащие от усталости руки еле-еле сжимают дурманящий и дорогой ему прибор, так и наровя выпустить его из холодной хватки.
Но тут уже чужие, тёплые запястья игриво оцепили его кисти и выхватили электронную сигарету. Аркадий мгновенно вышел из транса и резко перешёл в сидячее положение. Он с недоумением поднял раздражённый взгляд на бессмертного наглеца, который посмел прервать его удовольствие. Но, увидев перед собой Марина, смягчился и будто бы даже как-то стыдливо опустил глаза.
– Попробовать наконец-то захотелось? – всё же усмехнулся Барсуков.
– Не-а, попытаться тебя отучить... Ну, или по крайне мере побесить, – улыбнулся Марин.
«Ты ведь и сам знаешь, что ни то, ни другое у тебя не выйдет», – с ироничной досадой промелькнуло в голове Аркадия.
– Не отучишь. А во втором ты и так профессионал своего дела, – отшутился в ответ он.
Повисла короткая пауза. Марин чуть склонился и понимающим взглядом на секунду окунулся в глаза Аркаши. Да что там, в глаза, в душу, в самые мрачные её уголки, скрытые глубоко в подсознание даже, наверное, от самого Аркадия. В этот бескрайне тёмный и леденящий океан... Что-то колющее взаимно промелькнуло между ними.
Будто ненужную игрушку Мокану коротким броском вернул электронку хозяину и как ни в чём ни бывало устроился рядом. Его задорный, привычный голос прозвучал так близко, у самого уха:
– Что ты здесь один завис вообще, пиит? Или негоже государю среди холопов своих сидеть?
Это наивное легкомыслие, будто ничего и не случилось – такая приятная и в то же время ранящая черта. Так хотелось услышать от Марина серьёзное беспокойство, настырные вопросы, но он продолжает переводить всё в непринуждённую беседу... Барсуков незаметно стиснул зубы и покосился на него.
– Да вот, – махнул Аркаша рукой в сторону гитары, – пытаюсь начать работать над песней. Но всё никак не идёт, не получается собрать всё воедино.
– Всё – это что? Больше походит на то, что ты решил съебаться в Нирвану, – скептически заметил Мокану.
– Это часть творческого процесса, которому ты помешал. Не могу уместить все чувства в одну мелодию, хотел привести мысли в порядок.
Марин, кажется, хотел было что-то сказать, но странно отвёл взгляд в сторону и метнулся к инструменту у стола, возвращаясь к Аркаше уже с ним в руках.
– Давай, описывай чувства, а я попытаюсь их тебе собрать, – протяжно проговорил Мокану.
Аркадий завис, оглядывая товарища. Тот же расслабленно сидел на краю кровати, держа на скрещенных ногах изящную гитару и оставлял на ней нежные поглаживания, настраиваясь на игру. Его глаза задорно и даже как-то наивно, по-детски сияли, что ещё больше очаровывало. Хотелось запечатлеть этот миг, эту позу, огонёк в глазах навеки в простой, но такой привлекательной композиции на фото.
– Вообще-то, песня мне была нужна как раз для того, чтобы описать их... – наконец пробурчал Аркадий, как вдруг, в комнату снова вошли.
На пороге комнаты показался эмоционально возбуждённый Кирилл, всё ещё улыбающийся после, очевидно, буйной болтавни с друзьями. Их голоса также приглушённо доносились откуда-то из гостиной.
– Ребят, мы собрались фильм ставить, какой... М, а вы, видимо, не с нами?
– Кирилл, ты не видишь? У нас с господином Аркадием романтический вечер, выйди, не мешай, – мгновенно среагировал Марин.
– Как скажете, не будем прерывать, – рассмеялся Кирилл.
Хлопнула дверь. Они снова остались наедине. Марин снова переключился на Аркашу:
– Ну что, любимый? Выкладывай, что у тебя на душе.
Его голос вспыхнул в тишине, как резкий электрический разряд, мгновенно поразивший Аркадия до мозга костей. Он с надеждой посмотрел на друга и, вдруг разглядев там тепло, встрепенулся. Желая заговорить, Барсуков заглотил немного воздуха, но, так и не найдя слов, рывком поднялся и отшагнул к приоткрытому окну. Он в исступлении облокотился на подоконник, делая вид, что выглядывает что-то вдали.
Тучи неохотно рассеивались, оголяя небесную синь. Где-то высоко над городом показались две тусклые мерцающие звезды, висящие бесконечно далеко друг от друга.
– Звёзды так далеки друг от друга... – задумчиво проговорил Аркаша и, повернувшись обратно в сторону Марина, иронически ухмыльнулся.
Тот как-то грустно улыбнулся в ответ и отвёл взгляд. Кажется, они совсем не понимали друг друга, даже если и чувствовали одно и то же. Но как объяснить это – по-прежнему слишком сложная загадка.
***
Следующая ночь наступила быстрее. Шум весёлого вечера стих, и все друзья давно разошлись по комнатам. Все, кроме двоих. Они снова сидели наедине, лишь изредка перекидываясь фразами или шутками и со скрытым удовольствием ловя смех друг друга. Аркаша вновь прыснул, тут же краснея от нехватки воздуха и чуть наклоняя голову. Он развернулся, демонстрируя ровный, красивый профиль. Его глаза вяло мерцали. Марин совершенно бесстыдно любовался им, с какой-то едва уловимой тоской сощурив глаза. О, остановись, мгновение! Как он чудесен и загадочен в синеватом ночном сумраке, в своей привычной, расслабленной позе со скрещенными ногами и вальяжно разведёнными хрупкими запястьями... Стойкое желание искосо бросать взгляды на эту потрясающую и редкую картину, не омрачённую гамом и присутствием всех остальных товарищей, было слишком долгим, слишком сильным, слишком давящим. И Аркаша ловил эти взгляды, сам бросал почти такие же, разве что более сдержанные и робкие... Южная молдавская внешность могла растопить сердце любому, кто удостоился бы её улыбки. И Аркадию не хватало этого, нестерпимо много времени не хватало. Нужно было уже просто прикоснуться к ней, заключить в объятия и насытиться этим теплом со всей отдачей, до беспамятства, оно ведь так близко! И они оба понимают это. В конце концов, мелодия, взгляды, многочасовое молчание наедине – всё сложилось воедино и заставило Марина наконец убедиться в своих догадках. Вот только толку от того, что они знают? Раньше, по крайне мере, им приходилось разговаривать хотя бы для того, чтобы понимать друг друга. Теперь же всё ясно и без слов, и тишина навеки застынет между ними. Нужно просто признаться друг другу наконец и всё, но почему сделать это так сложно? Потому что это очевидно? Потому что бояться признаться в этом самим себе? И ведь на самом деле было чего бояться. Всего одна фраза, и их жизни изменяться до неузнаваемости. Но в какую сторону? Это слишком огромный риск. Их взгляды встретились. Всего мгновение взаимной тишины, и Аркашу словно ранило что-то острое – он резко отвернулся и сложился пополам, уложив локти на колени и закрывая руками лицо. – Чёрт... – тихо отрезал он и болезненно зажмурился. В груди Марина что-то сжалось. Непонятно, чем движимый, он медленно наклонился к Аркадию и неуверенно протянул к нему дрогнувшую руку. Его ладонь ласково накрыла сжатую в кулак кисть Аркаши, ненавязчивыми поглаживаниями заставляя расслабиться. Аркадий снова повернулся к нему, доверительно разжимая руку и переплетая их пальцы. Они вновь встретились взглядами, красочными и понимающими. Хотелось наконец прижаться друг к другу, заключив в объятия и ещё долго сидеть так, забывая о времени и наслаждаясь долгожданным теплом... Аркаша вздохнул и плавно откинулся назад, прильнув к плечу Марина. Тот, конечно, не оттолкнул, одаривает его по-детски светлой улыбкой. Аркадий зевает и скучающе глядит в ближайшее окно затуманеными глазами. В тусклом ночном свете, на чистом небе снова находит две знакомые мелкие точки. – Те две звезды стали немного ближе, – как бы невзначай бросает он. И вновь воцарилась тишина.
