Да, она изменила мою жизнь.

Ярость Тёмного Лорда была ужасающей. Его алое зрение, пылающее, выжгло Драко в толпе. — МАЛФОЙ! — его рёв потряс двор. Бузинная палочка рванулась в сторону Драко. Смертоносный зелёный свет собрался на её кончике. Но между ним и Драко уже стояла она. Нарцисса Малфой. Её лицо было бледно, платье в пыли и крови, но в глазах горел огонь, которого не было даже у самых ярых пожирателей. А палочка была поднята. — Протего Тоталум! — её голос, обычно тихий и бархатный, прорезал грохот сражения Мощный серебристый барьер вспыхнул перед ней. Но против сконцентрированной ярости Волан-де-Морта, подпитываемой Бузинной палочкой, он был не прочнее стекла. Оглушающее заклятие прошло сквозь защиту, даже не дрогнув, и ударило её в плечо. Она вскрикнула от боли, упав на колени. Волан-де-Морт издал шипящий звук, похожий на смех. — Жалкая предательница, — прошипел он, медленно приближаясь. — Ты умрёшь, глядя, как гаснет твоя последняя надежда. Он вновь поднял палочку, теперь целясь в Драко, который не мог сдвинуться с места, пригвождённый к месту ужасом. И тогда Нарцисса, с рыком, полным отчаяния и любви, собрала последние силы и бросилась вперёд — не с заклинанием, а с собственным телом, чтобы принять удар, предназначенный её сыну. Она рухнула лицом в пыль, её белые волосы раскинулись по земле, а пустые глаза ещё были обращены в сторону Драко. Крик, который вырвался из груди, был беззвучным. Мир для него перестал существовать. Малфой не видел, как Гарри Поттер, с палочкой в руке, рванулся вперёд с новыми силами. Драко не слышал рева одобрения защитников Хогвартса. Он видел только её. Ту, что отдала за него всё. Даже свой последний вздох. Драко стоял, не видя и не слыша ничего вокруг. Ледяной шок поразил его от образа падающей матери. Звуки ликующих Пожирателей, голос Волан-Де-Морта — всё это доносилось до него как сквозь толстое стекло. Он онемел. Рука всё ещё сжимала палочку, но пальцы не чувствовали её. Всё, что осталось — это всепоглощающая пустота. Внезапно его резко рванули назад. Драко споткнулся и грубо ударился спиной о шершавый ствол поваленного дуба. Перед ним возникло бледное лицо Софи. Её глаза, широко раскрытые, были пристально устремлены на него. — Драко! — её голос прозвучал резко, безжалостно нарушая его оцепенение. Он не реагировал, глядя сквозь неё. Тогда Софи, не разжимая пальцев, впившихся в его плечо, поднесла свою палочку к его лицу. — Инсендио, — прошептала она. Не обжигающий поток огня, а лишь внезапное, резкое тепло, промелькнувшее в сантиметре от его кожи. Инстинктивно он дёрнулся назад, моргнул. В его пустых глазах мелькнула искра — не осознания, а простого рефлекса. — Так лучше, — её голос стал твёрже. Она отпустила его плечо и, не дав опомниться, схватила его левую руку — ту, что безвольно висела вдоль тела. Она с силой прижала его ладонь к своей груди, прямо под ключицей. — Чувствуешь? Он ничего не чувствовал. Только холод собственной кожи. Светловолосый парень попытался отдернуть руку, но её хватка была подобна стали. — Дыши, — приказала она, и её грудь под его ладонью поднялась с глубоким, ровным вдохом. — Со мной. Сейчас же. Он не двигался. Тогда Софи снова сделала вдох — нарочито громкий, преувеличенный, заставляя свою грудную клетку расширяться и сжиматься под его неподвижными пальцами. — Твое сердце... — его собственный голос прозвучал хрипло и неузнаваемо. — Оно бьётся... — Как и твоё, — отрезала она. — Ты жив. Ты здесь. Со мной. Прямо сейчас. Она наконец отпустила его руку, но продолжала дышать ровно и громко, заставляя его подсознательно синхронизироваться с её ритмом. Его собственное дыхание, сначала поверхностное и прерывистое, стало глубже. — Она... мама... — он попытался снова уйти в оцепенение, в ту боль, что была единственным, что он мог сейчас чувствовать. — Драко — жёстко остановила его Софи. Её глаза стали холодными, как сталь. — Сейчас ты должен видеть. Слышать. Дышать. Волан-Де-Морт жив. Битва не окончена. Ты нужен здесь. Он медленно перевёл взгляд на неё. Пустота в его глазах понемногу отступала, сменяясь осознанием — жестоким, мучительным, но настоящим. Он снова чувствовал холод ночного воздуха. Слышал крики. Видел её лицо. — Я... здесь... — он кашлянул. — Я с тобой. Софи кивнула, и в её взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Тогда идём, — она сделала шаг назад, давая ему пространство. — Она спасла тебе жизнь. Не закопай её здесь, в грязи. Драко выпрямился. Его пальцы наконец сомкнулись вокруг палочки, ощущая её знакомый вес. Боль никуда не ушла — она стала топливом. Драко был сломан, но он жив. И был готов.

***

Двор Хогвартса был залит багровым светом восходящего солнца, смешанным с зелёными всполохами смертоносных заклинаний. Воздух гудел от напряжения, будто перед грозой. В центре этого хаоса стояли они — Гарри Поттер и Тёмный Лорд, разделенные лишь несколькими шагами. В какой-то момент Поттер, не отрывая взгляда от Тёмного Лорда, крикнул: — Убейте змею! СЕЙЧАС ЖЕ! Все взоры устремились к гигантской змее, которая, шипя, обвилась вокруг своего умирающего хозяина, становясь его последним щитом. — Ты проиграл, Том, — голос Гарри был спокоен, но в нём слышалась сталь. Волан-Де-Морт издал шипящий звук, похожий на смех. Но в его глазах мелькнула тень сомнения. Он поднял Бузинную палочку, и из её кончика вырвался сноп чёрного пламени, который устремился к Гарри. Тот не стал уворачиваться. Вместо этого он поднял волшебную палочку и произнёс всего одно слово: — Редикулус! Заклинание, созданное для борьбы с боггартами, ударило в пламя. И случилось невероятное — чёрный огонь сжался, заколебался и рассыпался на тысячи сверкающих искр. Волан-Де-Морт отшатнулся, будто его ударили. — Не может быть! — прошипел он. — Эта детская магия... — Это не просто магия, Том, — сказал Гарри, делая шаг вперёд. — Это вера в то, что ты не всесилен. Волан-Де-Морт в ярости взмахнул палочкой, и из земли перед ним поднялись тени погибших — призраки тех, кого он убил. Они устремились к Гарри с беззвучными криками. Но Гарри стоял непоколебимо. И произнёс заклинание Патронуса. Серебристый олень вырвался из его палочки, ослепительно яркий. Призраки, коснувшись его света, не исчезли, а замерли, и на их ликах появилось выражение покоя. Они развернулись и устремились к Волан-Де-Морту, окружая его. — Прочь! — он отмахивался от них палочкой, но тени были невесомы. — Я ваш повелитель! — Ты никто, Том, — голос Гарри гремел над двором. — Ты даже не владеешь собой. И тогда Волан-Де-Морт, обезумев от ярости, совершил роковую ошибку. Вместо того чтобы атаковать Гарри, обратился к последнему, что у него осталось — к связи с Нагайной. Лорд попытался вытянуть через неё силу, чтобы усилить свою атаку. В этот момент Гарри увидел его глаза — они на мгновение стали змеиными, жёлтыми, с вертикальными зрачками. И понял. Ужас мелькнул в алых глазах Волан-Де-Морта. В своём высокомерии он не просто сделал змею крестражем — он связал с ней саму свою сущность, свою магию, свою жизнь. — АВАДА КЕДАВРА! — закричал Лорд, направляя в Гарри весь свой страх и ярость. — ЭКСПЕЛИАРМУС! — ответил Гарри, и его голос звучал не как вызов, а как приговор. Два луча встретились — ослепительно-зелёный и алый. Но на этот раз не было борьбы. Алый луч Экспеллиармуса поглотил зелёный, как солнце поглощает свечу. Невилл Долгопупс, сжимавший в потных ладонях Меч Гриффиндора, сделал шаг вперёд. Но он замешкался. Всего на секунду. В его глазах читался ужас — не перед змеёй, а перед тяжестью этого последнего удара, который должен был поставить точку в войне. — Невилл, ДАВАЙ ЖЕ, БЫСТРЕЕ! — пронзительный, почти истеричный крик Софи прозвучал сквозь гул. Её голос, полный отчаяния и ярости, встряхнул Невилла. Он рванулся вперёд, занося меч. Но Нагайна, ведомая последней волей хозяина, совершила молниеносный бросок. Её гигантское тело ударило Невилла, отправляя его лететь назад. Меч Гриффиндора, выскользнув из его рук, с оглушительным лязгом упал на каменные плиты и, подпрыгнув, приземлился прямо у ног Софи. Время для неё замедлилось. Она увидела всё: слабеющего с каждой секундой, Волан-Де-морта, змею, готовящуюся к новому удару, Невилла на земле, Гарри, отчаянно пытающегося удержать магический натиск. И Софи видит меч. Рукоять с рубинами лежала в сантиметре от её ноги. Не было ни секунды на раздумья. Не было страха. Была лишь абсолютная, кристальная ясность. Это должен был сделать кто-то. И сейчас этим «кто-то» была она. Софи наклонилась, и её пальцы сомкнулись на тёплой рукояти. Меч был невероятно тяжёл, но в её руках он казался живым, словно ждал этого момента. Она не стала целиться, не стала придумывать сложных фехтовальных приёмов. Просто с криком, в котором выплеснулась вся боль за Теодора, за все потерянные жизни, за свой собственный страх, взмахнула им с нечеловеческой силой. Сверкнувший клинок описал в воздухе ослепительную дугу и с резким, влажным звуком рассек воздух, плоть и кость. Голова Нагайны, с застывшим в вечном шипении разинутым ртом, на мгновение задержалась в воздухе, а потом с глухим стуком упала на пол. Безголовое тело ещё несколько секунд билось в предсмертных судорогах, заливая пол ядовитой кровью. И в тот же миг Волан-Де-Морт издал последний, пронзительный, нечеловеческий вопль — звук, в котором смешались ярость, ужас и полное, абсолютное отрицание происходящего. Его форма, лишённая последней привязки к миру, не просто исчезла. Она рассыпалась. Не в дым, не в туман, а в чёрный, мелкий пепел, который тут же развеялся в воздухе, не оставив и следа. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Софи стояла, тяжело дыша, всё ещё сжимая окровавленный меч. Её руки дрожали от адреналина. Она смотрела на то место, где только что был Тёмный Лорд. И понимала.

Всё. Конец.

Потом взгляд встретился с взглядом Драко. Он смотрел на неё не с ужасом, а с благоговейным, почти шокированным уважением. И в этот момент она наконец разжала пальцы, и меч с грохотом упал на пол рядом с отрубленной головой змеи. Её колени подкосились, но Драко был уже рядом, чтобы подхватить её. Война закончилась. И последний удар нанесла не легенда, не избранный герой, а она.

Просто Софи.

***

Когда тело Волан-Де-Морта рухнуло на камни, тишину взорвал оглушительный рёв толпы. Но для Драко существовал только один звук — его собственное сердце, вырывающееся из груди. Он, не видя ничего вокруг, рванулся вперёд, расталкивая ликующих победителей и обезумевших от страха Пожирателей. Он увидел её. Софи стояла рядом с телом Нагайны, её плечи тяжело вздымались. Она только что изменила ход истории, но в её глазах была лишь пустота крайнего истощения. — Софи! Девушка подняла на него взгляд. И в этот миг он забыл всё — окружающих, свою фамилию, последние часы ужаса. Он схватил её за лицо руками и притянул к себе, заглушив её начавшийся возглас своим поцелуем. Это был не нежный поцелуй. Это был поступок отчаяния, клятва, причастие и прощание, слившиеся воедино. Она на секунду замерла, а затем её пальцы вцепились в его окровавленную мантию, отвечая с той же яростью. — Расцепиться! Немедленно! Жесткие руки мракоборцев грубо рванули их друг от друга. Драко отлетел назад, споткнувшись о камень. Пэнси, пытавшаяся пробиться к ним, тут же была скручена за спину. Блэйз, не оказавший сопротивления, молча смотрел на происходящее ледяным взглядом. Перед Драко встал суровый мракоборец. — Драко Малфой, Пэнси Паркинсон и Блэйз Забини. Вы обвиняетесь в государственной измене, пособничестве Тёмному Лорду, убийствах и пытках. По решению экстренного трибунала — пожизненное заключение в Азкабане. Без права на апелляцию. Слова повисли в воздухе. Пожизненное. Азкабан. Дементоры. Безумие и холод, из которого нет возврата. — НЕТ! — крик Софи был похож на ранение. Её удерживали двое стражей, вырывая из рук палочку. — Он помогал нам! Они все помогали! Я свидетельствую! Вы не можете! — Ваши показания будут рассмотрены в суде, мисс, — холодно парировал мужчина, даже не глядя на неё. — А их вина очевидна. Драко не сопротивлялся, когда на его запястья щёлкнули магические наручники, гасящие магию. Его взгляд был прикован к Софи. Он видел, как её волочат прочь, как она из последних сил вырывается, пытаясь докричаться до него, её лицо залито слезами и гневом. Он не кричал в ответ. Он просто смотрел, впитывая в себя каждую её черту, как единственный источник тепла перед вечной зимой. Драко видел, как фигура становится всё меньше, пока её не затолкали в парадные двери замка, а его самого и друзей с завязанными глазами поволокли в другую сторону — к темнице, а затем — к острову отчаяния. Последней мыслью перед тем, как трансгрессия вырвала его из Хогвартса, был вкус её губ — солёный от слёз и сладкий от надежды, которую только что отняли.