Да, она изменила мою жизнь.

Холод Азкабана был особым — он проникал не в кости, а прямо в душу, вытягивая из неё всё тёплое и светлое. Драко сидел, прислонившись к стене, пытаясь не слушать тяжёлое дыхание дементоров за стенами. Блэйз стоял у решётки своей камеры, вцепившись в ледяные прутья, его взгляд был прикован к соседней камере, где Пэнси бессильно лежала на каменном полу.   — Пэнс... — его голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал сдавленно. — Любимая, послушай меня…   Та не реагировала, лишь тихо всхлипывала, а плечи мелко дрожали.   — Вспомни тот вечер, — настойчивее продолжил Блэйз, стараясь, чтобы слова долетели до неё. — Помнишь, как мы прятались среди мандрагор, а ты боялась, что они закричат? Тогда я держал твою руку...   Пэнси медленно приподняла голову, её лицо было залито слезами. — И ты... ты сказал, что их крик не страшнее моей икоты после тыквенного сока...   Голос её дрожал, но в нём появилась слабая ниточка жизни.   — И тогда ты рассмеялась, — Блэйз улыбнулся, хотя самому было не до смеха. — Мне так нравится твой смех, ты бы знала…   Он просунул пальцы между прутьями, словно пытаясь дотянуться до неё. — Ты сильнее, чем думаешь. Мы выбрали друг друга не для лёгких путей.   Пэнси медленно поднялась и тоже подошла к решётке, прижавшись лбом к холодному металлу.   — Я боюсь, Блэйз... Боюсь, что мы здесь останемся... что Софи... не сможет...   Тишина повисла тяжёлым одеялом. Блэйз опустил голову, а его пальцы сжали прутья ещё крепче.   — Я... я не знаю, — тихо, почти шёпотом признался он. Сказать это вслух было больно, но это была правда. — Система... законы... всё против нас. Даже Поттер не всесилен. Но... — он снова поднял взгляд на неё, — ...но если есть хоть один шанс из ста — его нам даст именно она. Я верю в это. Потому что выбора у нас просто нет.   Из камеры Драко донёсся тихий, уставший голос:   — Вера в то, чего не произойдет — это самое херовое, что может сейчас быть.   — Зато единственное, — резко парировал Блэйз, не отводя взгляда от Пэнси. — И я буду держаться. Ради тебя.   Пэнси медленно выдохнула, и её дыхание перестало дрожать. — Я люблю тебя, — тихо сказала она, и эти простые слова в ледяном аду Азкабана прозвучали сильнее любого заклинания.   — Я тоже тебя люблю, — так же тихо ответил Блэйз. — И буду любить всегда. Даже если... даже если мы останемся здесь.   Они стояли у своих решёток, не в силах прикоснуться друг к другу, но связанные чем-то более крепким, чем магия. И в леденящей тьме Азкабана эта связь светилась слабым, но непокорным огоньком — хрупкой надеждой в голосе человека, который боялся сомневаться вслух, но уже не мог не сомневаться в глубине души.   Когда тишину нарушил Драко, его голос прозвучал глухо, будто из-под земли:   — Значит, так и будем молчать о главном? О том, что один из нас здесь отсутствует?   Блэйз напрягся, не отрывая взгляда от Пэнси:   — Нотта нет, Малфой. Хватит.   — Как раз потому, что его нет, мы и должны говорить, — настаивал Драко. — Он ведь тоже верил, что мы выберемся. Помните, как он сказал в последний раз? «Если вас поймают, не геройствуйте в одиночку».   Пэнси тихо всхлипнула: — А сам... сам полез в самое пекло один...   — Он прикрывал детей, Пэнси, — мягко сказал Блэйз. — Он знал, на что идёт. И, чёрт возьми, я бы на его месте сделал то же самое.   Наступила пауза, которую заполнил лишь отдалённый шум прибоя.   — А что будем делать, если... когда выберемся? — негромко спросила Пэнси, стараясь отогнать мрачные мысли. — Предположим, Софи правда нас достанет.   Блэйз на мгновение задумался:   — Давай уедем?. Может, во Францию. Открою... не знаю, магазин магических артефактов.   — Ты ненавидишь торговлю, — безжалостно констатировал Драко.   — А ты что будешь делать, гений? — огрызнулся Блэйз.   Драко помолчал, глядя в потолок:   — Восстанавливать поместье. Там всё разрушено. Мать... хотела бы этого.   В его голосе снова появилась та самая боль, которую дементоры так жадно вытягивали.   — Я согласна, Блейзи, — Пэнси говорила так тихо, что им пришлось замереть, чтобы расслышать. — Только ещё хочу просто посадить цветы. Чтобы они пахли. Чтобы пахло жизнью, а не... этим.   Она замолчала, и тишина снова стала давить.   — Софи говорила, что после войны всё будет по-другому, — вдруг произнёс Драко. — Что мы сможем начать всё с чистого листа.   Блэйз горько усмехнулся:   — Чистый лист в Азкабане? Иронично.   — Она всегда верила в лучшее, — прошептала Пэнси. — Может, и нам стоит попробовать?   — Я уже пробую, — тихо ответил Блэйз. — Каждый раз, когда смотрю на твою камеру и представляю, что между нами нет этих прутьев.   Они снова замолчали, каждый в своей клетке, но в этот раз тишина между ними была не пустой, а наполненной невысказанными обещаниями и хрупкой, но живой надеждой, которую так трудно было сохранить в царстве дементоров.   Долгая пауза повисла в ледяном воздухе после слов Блэйза. Её нарушил Драко - голос прозвучал приглушённо, будто он боялся потревожить кого-то.   — У Забини осталась мать, — сказал он, не как вопрос, а как констатация факта. — Её освободили на прошлой неделе. Но она... не та. Дементоры добрались и до неё.   Блэйз сжал кулаки, глядя в темноту.   — Она не узнала меня на последнем свидании. Думала, что я всё ещё в Хогвартсе. Спрашивала, не видел ли я её маленького Блэйзика... — его голос сорвался. — А я стоял за решёткой и не мог... не мог даже обнять её.   Пэнси тихо ахнула, прижав руку к губам.   — О, Блэйз...   — А у Паркинсонов... — Драко заставил себя продолжить, понимая, что лучше выговорить это здесь, в темноте, чем носить в себе. — ...их особняк сожгли. Отец твой... он не успел выбраться.   Пэнси закрыла лицо руками, но не заплакала. Слёз, казалось, уже не осталось.   — Я знаю. Мне... мне передали. Он был не идеальным. Но он... он был моим отцом...   Она замолчала, а потом добавила, почти шёпотом:   — А у Ноттов... никого не осталось. Теодор был последним.   Имя Теодора повисло в воздухе тяжёлым камнем.   — Он мог бы сбежать, — прошептал Блэйз. — В тот день. У него был шанс. Но он пошёл за мной. Чтобы прикрыть...   — Он пошёл за всеми нами, — поправил Драко. Его собственный голос дрогнул. — Он всегда был там, где нужнее. Даже когда мы... даже когда мы в школе над ним смеялись.   Они молчали, каждый вспоминал своё. Вспоминали насмешки, презрение, чувство собственного превосходства, которое теперь казалось таким смешным и жалким перед лицом настоящих потерь.   — Он хранил письма отца, — вдруг сказала Пэнси. — Из Азкабана. Все до единого. Говорил, что когда-нибудь... когда-нибудь всё исправит.   — Он исправил, — тихо, но твёрдо произнёс Блэйз. — Своей смертью. И мы... мы сидим здесь.   В его голосе прозвучала горечь и стыд.   — Мы будем помнить, — сказал Драко, и это прозвучало как клятва. — Не только его. Всех. Всех, кого не стало. Кого мы... кого наша сторона... Он не смог договорить.   — Мы будем жить, — прошептала Пэнси. — Ради них. Чтобы их смерть не была напрасной. Чтобы кто-то помнил их имена, а не только имена героев.   Они снова замолчали. Но теперь в тишине между тремя камерами витали не дементоры, а тени тех, кого они потеряли. И в этом была странная, горькая сила. Пока они помнили — часть тех людей была жива. И ради этой памяти стоило держаться, даже в аду Азкабана.  

Тем временем у Софи.

  Когда мракоборцы оттащили Софи от Драко, что-то внутри дрогнуло. Она не видела ликующих лиц, не слышала возгласов облегчения. Баскервиль видела только спину Драко, которую уводили в другую сторону, и его взгляд, полный отчаяния и молчаливой мольбы.   Её не просто увели, а поволокли. Двое стражей вцепились в её руки так, что, казалось, наутро останутся синяки. Девушка вырывалась, не крича, но с рыком, полным ярости и беспомощности.   — Он не виновен! Вы должны меня выслушать! Он помогал! — её голос срывался, но она не умолкала, обращаясь к спине одного из мракоборцев.   Он обернулся, но его лицо было каменным.   — Ваши показания будут выслушаны на суде. А сейчас — молчать.   В замке её бросили в одну из классов, превращённых во временную темницу. Дверь захлопнулась, и щёлкнул магический замок. Комната была пуста, если не считать нескольких сломанных парт и стульев, сложенных в углу. Единственным, чем пахло - это пылью.   Софи тут же бросилась к двери, пытаясь найти слабое место, щель, хоть что-то. Но дверь была заколочена прочнее, чем ей казалось. Она ударила по ней кулаком — глухо, бессмысленно. Слёзы гнева и отчаяния наконец хлынули из её глаз. Она скатилась вниз по двери на пол, обхватив колени руками.   Она плакала о нём. О Драко, которого сейчас, наверное, заковывали в кандалы. О его глазах, в которых она видела начало новой жизни, которую только что отняли. О несправедливости, которая ждала его в стенах Азкабана. Не только его – ребят тоже.   Спустя несколько часов дверь открылась. На пороге стояла Гермиона Грейнджер. Она выглядела уставшей, её мантия была в пыли, но взгляд - твёрдый и оценивающий.   — Баскервиль, — произнесла она, и её голос прозвучал эхом в пустой комнате.   Софи подняла голову. Слёзы уже высохли, оставив лишь солёные дорожки на грязных щеках. — Грейнджер. Вы должны помочь ему. Малфою. Он...   — Я знаю, что ты сделала, — перебила её Гермиона. — С Нагайной. Это было... храбро.   В её голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение.   — Но одного твоего слова недостаточно, чтобы оправдать Малфоя, Паркинсон и Забини. У них, как и у тебя, есть Метки. Вы были среди Пожирателей до последнего.   — Но они помогали! — Софи вскочила на ноги, её голос снова набрал силу. — Драко бросил Поттеру волшебную палочку! Пэнси и Блэйз саботировали атаки!   Гермиона внимательно смотрела на неё, и Софи видела, как в её глазах идёт борьба между желанием верить и холодной логикой.   — Их дело будет одним из первых, — наконец отрезала она, — Новый министр... мы пытаемся всё делать по закону. Твои показания будут учтены. Но будь готова к тому, что тебе самой придётся отвечать на вопросы. Ты была среди них.   Она развернулась и вышла, снова заперев дверь. В словах Грейнджер была трещина. Тень сомнения. Возможность.   Софи подошла к запылённому окну класса. Рассвет уже разгорался над Хогвартсом, окрашивая разрушенные башни в розовые и золотые тона. Где-то там был Драко. Она будет бороться. За него. За их будущее. Отчаянная слизеринка сразилась с Нагайной и победила. Теперь предстояло сразиться с системой. И она не собиралась проигрывать.   Когда за дверью вновь послышались шаги, Софи не стала ждать.   — Грейнджер! Зачем вы меня держите здесь?   Шаги замерли. Последовала пауза, и затем прозвучал голос Гермионы, ровный, но настороженный:   — Порядок должен быть восстановлен, Баскервиль. Все, кто был среди Пожирателей, проходят проверку. Даже те, кто... проявил себя в конце.   — Какая, блять, проверка? — Софи со всей силы ударила ладонью по дереву. — Я только что убила Нагайну и уничтожила последний крестраж! К тому же, мы с вами поддерживали связь всё это время. Какого хера?   — Никто не отрицает ваш вклад, — ответила Гермиона, и в её тоне послышалась усталость. — Но вы носили Тёмную Метку. Вы были в их рядах. Мы не можем просто так...   — Зови Поттера! — перебила её Софи, вкладывая в слова всю свою волю. — Сейчас же! Я буду говорить только с ним.   Наступила тишина. Софи представила, как Гермиона по другую сторону двери складывает губы узкой полоской, оценивая ситуацию.   — Гарри сейчас очень занят. И он... не занимается вопросами задержаний.   — Займётся! — голос Софи дрогнул, но не от страха, а от ярости. — Ты думаешь, он откажется выслушать того, кто помог ему победить?   Молчание за дверью затянулось. Софи слышала, как кто-то из мракоборцев что-то пробормотал, но разобрать слова было нельзя. Наконец Гермиона ответила, и её голос звучал уже ближе, будто она прильнула к двери:   — Я передам ему твою просьбу. Но ничего не обещаю. И, Баскервиль... — она сделала паузу. — ...если это ловушка или игра...   Шаги удалились. Софи отшатнулась от двери, сердце бешено колотилось в груди. Это была авантюра. Но это был её единственный шанс. Она поставила всё на то, что слово Поттера будет иметь больший вес, чем подозрительность новых властей. Теперь оставалось только ждать. И верить, что герой, ради которого она рисковала жизнью, окажется справедливее, чем система, которую он помог восстановить.  

Спустя какое-то время.

  Дверь открылась без предупреждения. На пороге стоял Гарри Поттер. В его руках, рядом с его собственной палочкой, лежала та, которую Драко Малфой бросил ему под взглядом Волан-Де-Морта. Этот поступок стоил бы Драко жизни, если бы не жертва Нарциссы.   Софи не двинулась с места. Она сидела на подоконнике в луже утреннего света, но в её позе не было ни усталости, ни покорности. Только готовность к бою.   — Какого чёрта, Поттер? — её голос был низким и ровным, без колебаний. — Мы всё время поддерживали связь. Ты получал от нас информацию, пока мы рисковали жизнями. А теперь моих друзей запирают в камерах? Взгляд её упал на палочку в его руке. — Он бросил её тебе. Прямо перед Волан-Де-Мортом. Зная, что, возможно, следующее заклинание полетит в него. А Тео... Голос её дрогнул, лишь на мгновение. — Теодор заплатил за наше общее дело самой высокой ценой. Он мёртв. И ты позволишь похоронить заживо остальных?   Гарри не стал отрицать. Он протянул палочку Софи, жестом возвращая долг.   — Я знаю. И без его поступка... без помощи всех вас, финал мог бы быть иным.    Он провёл рукой по лицу, и в его глазах читалась тяжесть новых реалий. — Софи, твоя помощь была неоценима. Но я не могу просто приказать их отпустить. У них на руках Тёмные Метки. Суд...   — Суд их сожрёт, — холодно оборвала она, не принимая палочку. — Их сгноят в Азкабане. Теодор отдал жизнь, а они получат смерть при жизни. И ты это допускаешь.   — Я сделаю всё, что смогу! — в голосе Гарри впервые прозвучали эмоции. — Я буду свидетельствовать в твою пользу! Ты выйдешь отсюда, ты будешь свободна...   — Мне не нужно твоё свидетельство для себя! — она резко поднялась, и её тень легла на стену. — Мне нужна твоя помощь для них. Для Драко, который бросил тебе свою палочку, когда мог просто спасаться. Для Пэнси и Блэйза, которые могли сбежать, но остались. Для Теодора, который погиб!   Она сделала шаг вперёд, и её слова висели в воздухе, отчеканенные, как клятва.   — Ты будешь не просто свидетельствовать, а поможешь мне их вытащить. Поможешь мне выиграть этот суд. Мы с тобой сговаривались всё это время, Поттер. Мы шли на риск. Они платили за это цену. Теодор заплатил всем. Теперь твоя очередь.   Она говорила не как просительница, а как человек, напоминающий о цене, уже заплаченной кровью.   Гарри смотрел на палочку в своей руке, затем на её лицо, озарённое утренним светом и непоколебимой решимостью. Он видел в ней отголосок собственного упрямства, той самой силы, что вела его через все испытания.   — Хорошо, — тихо сказал он. — Я помогу. Возможно, будет страшнее и сложнее, чем с Волан-Де-Мортом.   — Мы уже прошли через ад, — её губы тронула безрадостная, но твёрдая улыбка. — Суд — это просто ещё одно поле боя. И на этот раз мы будем сражаться вместе.  

***

Неделю спустя.

  Мраморный зал Десятого подземелья Министерства Магии. В центре — три металлических стула, к которым прикованы магическими оковами Драко, Блэйз и Пэнси. На их бледных, осунувшихся лицах — смесь гордости и усталой покорности. На возвышении — судья, окружённый членами Визенгамота.   — Итак, подсудимые признают свою вину в государственной измене, пособничестве Тёмному Лорду и участии в военных преступлениях?   Драко поднимает голову. Его голос, тихий, но чёткий, разносится по залу:   — Я... один. Они выполняли мои приказы. Вся вина — на мне.   В зале взрыв возмущения. Блэйз резко дёргается, звенит цепь.   — Врёшь, Малфой! Это я возглавлял группу! Я отдавал приказы!   — Нет! Это я! Я координировала все их действия! Они просто... слушались меня!   Трое друзей переглядываются — в их глазах яростный спор, молчаливое требование взять вину на себя, чтобы спасти других. Судья смотрит на них с холодным презрением.   — Трое подсудимых — три противоречащие друг другу версии. Для Пожирателей смерти типично трусливо пытаться спасти себя, перекладывая вину на других. На основании доказательств по статьям о государственной измене, предательстве и пособничестве Тёмному Лорду все трое приговариваются к пожизненному заключению в Азкабане.   Слова судьи повисли в зале, словно ледяная гильотина, готовая обрушиться.   Драко не дрогнул. Лишь его пальцы, лежавшие на холодном дереве подсудимой скамьи, разжались, а затем снова сомкнулись — медленно, с почти болезненным усилием, будто он в последний раз ощущал фактуру материала, прежде чем навсегда лишиться права касаться чего-либо, кроме камня и ржавого металла. Взгляд его, остекленевший, был устремлён в пространство перед собой, но не видел ни судью, ни молоток на столе. Он видел лицо матери. И понимал, что её жертва оказалась напрасной.   Пэнси издала короткий, задыхающийся звук — не крик, а скорее стон выходящего из лёгких воздуха, будто её физически ударили в грудь. Её плечи сгорбились, голова поникла, и с её ресниц скатилась единственная тяжёлая слеза, оставившая тёмный круг на дорогой, но теперь запачканной ткани платья.    Гордая осанка, рассыпалась в прах, оставив лишь оболочку испуганной, сломленной девушки, которая наконец осознала необратимость происходящего.   Блэйз, сидевший с мрачным, но спокойным видом, резко вскинул голову. Его скулы напряглись, а во взгляде, который он устремил на судью, вспыхнула немая ярость. Это была холодная, концентрированная ненависть человека, который до последнего верил в хоть какую-то лазейку, в формальность, в ошибку. И вот эта последняя надежда была растоптана. Его челюсть сжалась, и он, кажется, перестал дышать, застыв в этом мгновении чистого, беспомощного гнева.   И в эту самую секунду, когда трое приговорённых замерли, каждый в своём личном аду — в отчаянии, страхе и ярости, — тяжёлые дубовые двери в конце зала с оглушительным грохотом распахнулись.    На пороге — Софи. И... Гарри Поттер.   Гармоничный сплав строгой элегантности и утонченной чувственности. Его основу составляет классический черный удлиненный пиджак, придающий силуэту строгость и лаконичность. Под ним выгодно выделяется белоснежная рубашка, создающая чистый контраст, а поверх нее — зеленый жилет с аристократичным аргайл-узром, вносящий яркий акцент и оживляющий палитру.   Нижняя часть наряда построена на игре фактур и линий: черная короткая юбка подчеркивает фигуру, а черные капроновые колготки добавляют образу лёгкую таинственность и визуальную глубину, элегантно соединяясь с обувью. Высокие черные сапоги, доходящие до колена, завершают композицию, делая её собранной и смелой.    Небольшая черная сумка на плече служит финальным штрихом, подчеркивая сбалансированность и безупречный вкус.   Софи быстрым взглядом окидывает зал, слыша последние слова перепалки. Она медленно, очень выразительно, подносит указательный палец к своему виску и делает несколько круговых движений, глядя прямо на Драко. Её взгляд говорит яснее слов:    «Идиоты. Благородные, но полные идиоты».   — Прошу прощения за вторжение, господин судья. Но прежде чем вынести приговор, вы обязаны выслушать новые доказательства.   Она подходит к трибуне, её голос звенит сталью.   — Эти трое лгут. Они действительно несли ответственность — но не за преступления, а за спасение жизней. Все трое были тайными агентами сопротивления. Каждый их «преступный» приказ был направлен на минимизацию жертв, каждый доклад Пожирателям — дезинформацией.   Она вынимает из портфеля осколок заговорщичьего зеркала.   — Через это зеркало Драко Малфой передал координаты эвакуации детей из Южного крыла Хогвартса. Также через него мы поддерживали связь с Гарри, Роном и Гермионой, когда те были в бегах. Блэйз Забини саботировал шесть атак на мирных жителей. Пэнси Паркинсон спасла от пыток троих мракоборцев. А покойный... Теодор Нотт... — её голос дрогнул, — ...отдал жизнь, прикрывая отход раненых.   Гарри Поттер делает шаг вперёд.   — Я подтверждаю каждое слово. Без их помощи победить было бы невозможно.   Судья медленно опускает осколок зеркала, в котором мерцают отголоски прошлых разговоров.   — Обвинения сняты. Подсудимые... оправданы, – недовольно произнес мужчина.   Магические оковы с грохотом падают на пол. Драко, Блэйз и Пэнси медленно поднимаются, не веря своему спасению. Их взгляды прикованы к Софи, которая стоит с едва заметной улыбкой.   Когда грохот падающих магических оков отзвучал в зале Визенгамота, наступила тишина, полная неверия и щемящего облегчения. Первыми пришли в движение Пэнси и Блэйз.   Пэнси, всё ещё дрожа, бросилась к Софи и, обвив её шею руками, принялась осыпать её щёки быстрыми, лёгкими поцелуями, шепча сквозь слёзы:   — Я никогда этого не забуду! Никогда! Моя любимая подружка!   Не дав Софи опомниться, Блэйз с громким, счастливым смехом подхватил её и легко закружил вокруг себя.   — Софа, ты просто чудо! — воскликнул он, опуская её на пол и оставляя громкий поцелуй в щёку.   И только тогда, когда первые восторженные эмоции немного улеглись, вперёд шагнул Драко. Вся его натура, воспитанная в сдержанности, протестовала против публичной демонстрации чувств, но сейчас это не имело значения. Он медленно подошёл к Софи, его взгляд был тёплым и безоружным. Он не сказал ни слова, просто притянул её к себе, одной рукой обняв за талию, а другой коснувшись её щеки. Он наклонился и тихо, так, чтобы слышала только она, прошептал:   — Ты — единственное, что оставалось настоящим. Во всём этом хаосе. Во мне. Спасибо, любимая...   И прежде чем отступить, он мягко прикоснулся губами к её губам, коротко, но без тени сомнения, а затем уткнулся лицом в её шею, как будто ища в её тепле спасения от недели ледяного ужаса в Азкабане. В этом жесте была не страсть, а молчаливая клятва. Признание, что в мире, рухнувшем на их глазах, именно она стала его единственной точкой опоры.