The death of a deity.

Поверь, когда ты закроешь за собой дверь Увидишь меня там мёртвым, но что ты скажешь теперь?

«Декабрь» «14 часов 13 минут» На часах было ровно семь утра, Росен не спал уже вторую ночь подряд. Его сердце и голова были пустыми и слишком заполненными одновременно, не позволяя уснуть, заставляя в сотый раз за день прокручивать события последних месяцев, которые они с достоинством проебали. Он уже не замечал, как сильно ослабли и начали дрожать его пальцы, что болит голова от битов, бьющих по вискам из этих наушников, что он выжрал в одиночку за эту ночь три бутылки водки, что по его запястьям текли красные реки, пачкая деревянный пол, а квартира прогнила изнутри. А в голове лишь милая горбинка на носу, лишь россыпь веснушек на бёдрах, плечах и щеках, только тёмные, карие, шоколадные пустые глаза, когда-то светлые корни волос и прикосновения, поцелуи, слова. Росен столько наговорил, столько всего ужасного сделал. Он так сильно возненавидел себя, так сильно хотел получить ещё хотя бы один поцелуй и почувствовать кровь ещё и на своих губах, забыв о ноющих запястьях.

***

Руфо не мог уснуть. Каждое движение казалось слишком сложным для контроля, тело чересчур тяжёлым, а под подушечками пальцев только вата, даже, когда он сжимал в руках ключи от их квартиры настолько сильно, что вполне вероятно кожа на ладонях скоро лопнула бы, он всё равно ничего не чувствовал. Это было немного обидно, но хотя бы запах крови выветрился. Смерть всё ещё пряталась в углах комнаты, но Руфо уже просто игнорировал её. Ему не хватало синяков на запястьях и засосов на его белоснежной шее, так быстро прошедших. Руфо желал снова почувствовать, как кто-то начинает его не только слушать, но и слышать. Было странно чувствовать Росена изнутри, но это было самым важным событием ноября, так что Ру никогда не сможет об этом забыть. Жаль только, что это «никогда» закончиться через пятнадцать часов. «13 часов 2 минуты» Росен не знал, что стоит говорить сегодня, а о чём лучше промолчать. Их время уменьшилось до часов, скоро они смогут отсчитывать минуты, а там их настигнет конец. И сколько бы раз они не пытались этого избежать, теперь это не имело никакого смысла. Руфо даже не реагировал на слова врачей, которые, очевидно, не понимали, что неожиданно пошло не так, они же «работали как обычно, по всем правилам». Никто из них не знал, почему он совершенно не смотрит на них и игнорирует их слова, несмотря на то, что период непринятия скорой смерти должен был уже давно пройти, зато всё смотрит куда-то вниз. Конечно, они не могли видеть. Конечно, они не считали каждую пройденную секунду, и не знали, что сегодня один из их пациентов сдохнет. А потом пришёл Росен. Росен с веснушками на щеках, с грустными, но всё ещё не красными, как бывает от слёз, глазами, в своих спортивках, не замазанных кровью и не пахнущих ею же, но был уловимый аромат сигарет, алкоголя и каких-то отходов. Это был Росен, которому он смог успеть подарить их первый поцелуй в марте. Перед ним стоял Росен. На самом деле он, но на лице его не было даже намёков на былые кровоточащие, вызванные галлюцинациями шрамы, глаза больше не были залиты кровью, а левая губа была на месте, а не оторвана кем-то. — Р-Росен? Голос начал дрожать так сильно, что Росен останавливается, уже почти подойдя к кровати, словно если он сейчас сделает ещё хоть шаг - земля взорвётся, но Руфо был всегда благодарен ему за чуткость, даже если он никогда не мог правильно использовать её во благо. И глаза смотрят уже привычно обеспокоено, и Руфо резко понимает, что не может дышать, воздух выталкивался обратно, не доходя до лёгких, знает, что сегодня он должен умереть, но не сейчас. Не сейчас, когда перед глазами больше нет трупа. Когда Руфо, блять, чувствует, как руки касаются до него и говорят сфокусироваться на голосе, губах, так сладко и тягуче шептавшие ему пошлости на ухо, только недавно сладко стонущие ему в плечо. Он чувствует, как слёзы катятся из глаз. Это был Росен со своими ярко-оранжевыми радужками, с родинками на руках и даже шее, со шрамом и веснушками на лице. — Я вижу, — шепчет он, прежде чем зарыдать с пущей силой, и продолжить водить пальцами по удивительно чётким чертам лица. До Росена доходит не сразу, и, только когда Ру начинает целовать его глаза, его веснушки и мягко сминать губы, он наконец-то понимает. «Красивый ярко-оранжевый цвет глаз» Ру понимает, что счастлив умереть сегодня, к тому же это чертовски приятный подарок от смерти. Возможно, при других условиях он сказал бы спасибо. «12 часов 39 минут» Росен смотрит на Руфо и заправляет ему одну прядь за ухо, его уголки губ на секунду немного поднимаются, но вскоре возвращаются к прежнему выражению. «Я люблю тебя» — звучит не правильно лично для него, поэтому Росен говорит: — Я от тебя зависим, — на это Руфо лишь усмехается, целует костяшки пальцев, а потом спускается к запястьям и распустившимся на них розам. Да, Росен не сдержал свою часть сделки. Его руки, плечи, бёдра были похожи на вишнёвую слойку и болели невыносимо сильно. Руфо быстро понял, что к чему по быстро изменившемуся испуганному выражению лица, когда он начал опускать рукава толстовки. Что-то в груди дёрнулось от понимания, что даже одно из его последних желаний не было выполнено, но эта была не злость и не обида. Скорее страх. — Послушай, я... — Я люблю тебя, — Руфо даже не видел, как испуганное и стыдливое выражение лица сменилось на удивлённое, заблестевшие, как солнце глаза лучами пронзали его насквозь, в этой лаве он был готов продолжать тонуть бесконечно долго. Росен не понимает, что Руфо тоже уже зависим, но их отличие в том, что Ру не видит бога, ангела или божество. Они поехавшие, потому что Рос — это дьявол, и любой бы понял, что это банальная романтизация созависимости, которую они оба пропагандируют между друг другом. Невозможно так сильно быть зависимым от кого-то, чтобы видеть в ком-то поднебесное существо. Особенно, если ты никогда не верил во всю эту чушь с раем, адом, богом и сатаной. — Останешься сегодня на ночь? «Это забавно» — думает Руфо, наблюдая за красным Росеном, который пытается спрятать свои эмоции в твёрдой, пропахшей лекарствами подушке. — «И мило..» «10 часов» Росен не сможет остаться на ночь. Наверное, не стоит удивляться, что один раз спалив их ночью вместе, его лечащий врач больше почти не оставляет их пару без присмотра и всегда просит проследить, чтобы абсолютно все проведывающие ушли в назначенное уже давно администрацией время. Должно быть, это была их ошибка — поебаться в здании больницы. «Хорошо, что это не я придумал.» — усмехнулся Руфо, наблюдая, как Росен пытается убедить понимающего всегда мужчину, что они не будут заниматься сексом на больничной койке. Но видимо не в этот раз, больше их не слушали. Он бы и сам не послушал, но в данном случае у него были совершенно другие желания. «Пусть Росен не увидит, как он умирает.» — Нет, я не оставлю тебя, — Росен не собирается уходить от заранее подготовленного им самим плана. Он не обговаривал это с Ру, но он точно не смог бы смирится с его решением. Рос прекрасно знал, что Ру не хотел забирать кого-то за собой в мир мёртвых.— Точно не сегодня. Руфо понимал, что сегодня им не встретить смерть вместе, что, наверное, было даже к лучшему. Не хватало ещё Росену проснуться с трупом в одной постели. — Исполни, моё самое последнее желание, — Ру чувствовал, как его тело слабнет с каждым днём, но сегодня был один из тех дней, когда перед сильнейшем приступом он чувствует себя хорошо. Это ненадолго. — Уйди. «Ненавижу тебя.» — Скажи время. — Когда скажут уйти, тогда и уйдёшь, — Руфо начинает улыбаться, а потом снова всматривается в красивые черты лица. — А пока что останься, прошу. «9 часов 26 минут» — Тут написано, что счастье заключается в принятии, — Руфо, хотя и читал книгу, большую часть времени всё равно смотрел на Росена, боясь, что на самом деле это единичный случай и стоит отвлечься, и вот уже вместо глаз останутся только наливные яблоки. Но тревожность, не покидающая всё это время, тонула в чужом беспокойстве. Росен окутывал полностью, его тёплые губы могли поглотить Руфо с головой. Ру бы отдал абсолютно всё, только чтобы оттянуть этот момент. — Может, мы всё это время просто не могли признать, что я скоро умру? — Я всё ещё не могу это принять, — несмотря на то, что Росен курил у настежь открытого окна, запах всё равно долетал до него. Очевидно, им уже нет смысла соблюдать санитарные нормы. — Также как и то, что на самом деле всё это время любил тебя без памяти. — Ты не любил меня, — усмехается Руфо, на секунду даже чувствуя все сигареты, когда-то потухшие на его запястьях. Это всё ещё ужасная боль и ужасные воспоминания, которые вообще не хотят выветриваться из сознания так просто. — Когда любят, больно не делают. — Ой, иди нахуй со своей сентиментальностью, — между бровей появилась морщинка, которая показывается каждый раз, когда Росен раздражается и хмурится. Руфо уже начал забывать про неё. Ноги сами спустились с кровати и поплелись к холодной лаве, а руки потянулись к родному лицу. Росен, хотя и не ожидал, всё равно немного наклонился, позволяя большим пальцам мягко распрямить кожу. — А я всё равно не могу без тебя. — Я тоже. — шепчет Руфо, прежде чем поцеловать ещё раз, и каждый раз новый поцелуй дарит всё те же чувства, что и первый. Ещё один раз, и каждый может стать последним. «8 часов 2 минуты» — Вкусно? — в словах Руфо слышалась саркастичная усмешка, даже если на лице не было видно ни одной ярко выраженной эмоции. Но глаза всё равно блестели. «Скорее всего,» — размышлял Росен. — «Ему уже надоела больничная еда, но это чуть ли не единственная нормальная еда, что была у меня в желудке за последние несколько дней.» — Очень смешно. Еда была не самой лучшей, но Росен на самом деле не мог вспомнить, когда они ели что-то хотя бы наполовину полезное. Даже сегодня Рос вместо завтрака выпил ещё одну банку пива, а потом закусил остатками хлеба с сосисками, которые, на удивление, ещё, оказывается, не закончились, хотя он думал совершенно наоборот. Он не будет говорить, что и правда благодарен за отданный обеденный пересоленный суп. «6 часов 59 минут» — Архангельск. — Кострома. — Апрель. — Это не город, — Руфо уже не был раздражен резкой сменой игры, он уже сам не знает, на какой теме они решили остановиться, но последние несколько минут они вроде бы перешли на города, хотя всё точно начиналось с имён. — В апреле ты впервые меня поцеловал, — неожиданно Руфо слышит, как ломается чужой голос, а потом Росен встаёт с кровати и садиться ему на спину, не давая обернуться: кладёт ладонь на голову, и она не тяжёлая, но Руфо чует каким-то шестым чувством, что если повернётся, то Росен сразу же уйдёт, чего совсем не хотелось. — У нас меньше семи часов. — Я люблю тебя, — Руфо не знает почему говорит сегодня это так часто. Нет, не так, стоит поставить это так: он не знает почему говорит эту полуправду. В этих словах нет никакого смысла, в эти слова даже нет причин верить, но по тому как Росен начинает проводить кончиками пальцев по его коже головы, Руфо понимает, что может это несколько больше чем просто набор слов, букв и звуков. — И я не знаю почему. — Я тоже не понимаю, почему ты продолжаешь это говорить, — Росен сегодня слишком нежный. Это на них не похоже, наверное, впервые за последние несколько месяцев они и правда просто разговаривают, а не трахаются или, как минимум, ссорятся. — Я никогда не смогу простить себя за произошедшее. «Даже если моё "никогда" закончиться через семь часов» «5 часов 30 минут» В дверях стояла одна из медсестёр, и она, очевидно, зашла не вовремя. Её взгляд говорит о совершенно нетолерантном отношении к таким людям, как они. Руфо удобно утроился на подоконнике рядом с ним и, кажется, был только рад чувствовать, как дым через поцелуй проникает и в его лёгкие тоже. Ну вот нужно же было им спалиться именно в сегодняшний день?! — Каким непотребством вы занимаетесь?! — писклявый голосок разразился криком, привлекая внимания всех коллег по работе и других пациентов в коридоре. Лицо Руфо было таким же безразличным, и если бы эти же костлявые руки так напряжёно не держали чёрную ткань худи на Росене, то, возможно, он подумал бы, что его богу всё равно на других людей. — Убирайтесь вон! — Жанночка, Жанночка, — голос лечащего врача, был несколько успокаивающим. Он уже знал о специфичных вкусах своего пациента и о его «лучшем друге», которым он почти никогда не был. — Не стоит привлекать столько внимания. — Что Вы такое говорите?! — её лицо исказилось от шока и непонимания происходящего. Росен притянул Руфо чуть ближе и положил его голову себе на грудь. Видимо, ему придётся уйти пораньше, но тогда Руфо должен будет ему ещё один поцелуй. Последний поцелуй. «4 часа» На карте осталось 160 рублей, а наличкой и того меньше. На самом деле у него в рюкзаке, в котором, по мнению Руфо, таскает почти только сигареты, некоторые вещества иногда, а также пиво и другую алкашку, лежали самые обычные антидепрессанты. Нашёл их Росен под кроватью. Не удивительно, что не под своей. У его ангела всегда было много секретов, и это был один из тех, который он даст унести с собой обратно на небеса. Росен никогда уже не узнает, сколько они лежали у него под кроватью, никогда не узнает, зачем они точно и когда он пил их. Если Рос даже не заметил сильные мигрени, то, блять, как этот полубог скрывал приём таблеток? Росен ненавидит его за это. «3 часа» — Я люблю его, — это последнее, что он скажет. Да, это по-детски, но, может, он хочет вести себя именно так? Совершать глупости и не бояться, молчать и обижаться, любить и заботиться. Может быть, сегодня, чуть позже, он захочет убить человека, а что? Не сказать, что ему что-то на самом деле мешает сделать это. — Не все в этом мире толерантно относятся к такому. Ты же не ребёнок, понимаешь это. — это было утверждение, поэтому Руфо имел полное право промолчать и он им полностью воспользовался, со спокойствием пропуская слова, что он не ребёнок, мимо ушей. Сегодня он умрёт, так какая разница? Желание быть ребёнком затмило все остальные просьбы. Причина была очевидной, лучше всего в том времени было наличие Росена и отсутствие проклятья. +Уведомление 1 Сообщение от контакта «Дьявол» «Представь, что сегодня мы не умрём?» 18:13

***

Восход накрывает землю солнечным светом, запах утренней свежести пробирается в ноздри, принося с собой и ощущение свободы, и ощущение спокойствия. Оконченный университет, оконченные мысли, конечная станция страданий и мягкие касания, каждое из которых может стать последним. Поцелуи, граничащие с безумством и спасением. Чай с молоком, блинчики с фруктами, совместные просмотры сериалов, вход во взрослую жизнь. Новые проблемы, новый заработок и новые ощущения, новые эмоции, твои мысли, твои слова, твоё присутствие, твои глаза, твои губы. — Хочу тебя полностью, без остатка, — твои пропавшие белые корни, заплетённые в маленький хвост волосы, кресты в ушах, подкрашенные подводкой глаза, всё ещё костлявые пальцы. — Подари мне все свои мелочи, — свои рыжие грязные волосы, открытые ключицы, родинки, веснушки, заплетающийся язык, грязную, пропахшую нами одежду. «Отдай мне свою душу, подари мне свое тело»

***

«Я бы точно устал от тебя» 18:13 «Я бы всё равно любил тебя» 18:13 «Заткнись» — думает Росен и выключает телефон только до следующего уведомления. — «Я тоже любил бы тебя.» «2 часа 10 минут» «Фотографию отправь» 19:03 А потом Руфо рассматривает каждую детальку, подмечает и немного расширенные зрачки, и затуманенный взгляд, и жёлтые зубы, и застывающую лаву в глазах, и отросшие волосы, и родинки на шее. Кажется, он готов пуститься в бега, чтобы только пропитаться запахом алкоголя, грязи и дешёвых приевшихся сигарет. «Мне бы хотелось, чтобы ты трахнул меня прямо сейчас» 19:03 «Ах ты говнюк» — Росен ни за что не напишет, что прямо сейчас он дрочит на одну из самых удачных, когда-то ими снятых в конце сентября записей. Он почти слышит, как родные губы шепчут на ухо, и язык проходится по шее, почти чувствует, как мягкими прикосновениями острых кончиков пальцев проводит по животу, почти.. Почти, но этого так мало, также мало, как два оставшихся часа. И вместо возбуждения по венам начинает бежать отчаяние. «Я так сильно хочу тебя» 19:03 Руфо пишет сообщение за сообщением, видит, что каждое из них остаётся прочитанных, но не отвеченным, и продолжает. «Я касаюсь твоей груди, провожу языком по твоей шее, спускаюсь всё ниже и ниже.» 19:04 Росен так сильно, блять, любит и ненавидит его, что это приносит боль, удовольствие, эмоции, его смерть на поводке. Пятнадцать таблеток антидепрессантов горят в кармане. С горла вырывается хриплый стон, прежде чем ладонь остаётся запачканной, а салфетки слишком далеко в рюкзаке. «1 час 1 минута» Росена захлестнула волна паники и понимания. Скоро он умрёт. Он, блять, собирается наглотаться таблеток, а потом заснуть. Скорее всего навсегда, но если он уснёт, а потом проснётся, Руфо будет уже мёртв. Что он, блять, делает? Что если он выживет? Что, если он проснётся утром от звонка из больницы и услышит мужской равнодушный голос, повествующий о смерти единственного важного ему в этой жизни человека. «Это не безопасно» — Росен успевает выбежать на улицу, продолжая сжимать в кармане коробку таблеток. На улице холодно, и в одной кофте Росен чувствует, как леденеют его пальцы, руки, ноги. Кроссовки и спортивная столетняя олимпийка совершенно не спасают от холода. Росен бежит недолго, совсем скоро останавливается, он знает весь город, как свои пять пальцев, и прекрасно знает, где находится. Мечтает о такой же холодной ладони в своей руке, как его прямо сейчас. Ру... Мысли и мечты прерывает звук уведомления. «Я был на вечернем обследовании» 20:12 «Ты здесь?» 20:12 «10 минут» «Напиши мне», —Руфо прекрасно знал, что Росен больше не напишет. Он обещал не присутствовать во время его смерти, к тому же это произойдёт так неожиданно. Сегодняшний день по его состоянию никак не отличается от всех остальных. Может, сегодня он умрёт даже не от своей болезни. Может быть.. — «Напиши.» «8 минут» — Господи, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — Росен не назвал бы себя человеком, который верит в то, что не видел. Его настоящий бог скоро исчезнет, но, может быть, на самом деле есть в этом мире что-то всевышнее, что-то, что дало ему побыть хоть немного счастливым рядом с его собственным божеством. Может быть.. — Дай мне встретиться с ним ещё хоть раз, я буду рабом его честным. Дай мне ещё раз увидеть его. «6 минут» «Он точно в порядке?» — сердце билось как бешенное, и как бы медленно не шло время, минута за минутой сменялись на его телефоне. Тишина убивала и съедала изнутри, а в голове такие родные черты лица. Может быть, всё могло быть по-другому на самом деле. Может быть.. — «Чёрт возьми, лишь бы он не совершил какую-нибудь глупость.» «4 минуты» «Красиво, даже если холодно», — наверное, если он пролетит вниз головой шестнадцать этажей, то шанс на выживание должен быть нулевым или минимальным. Это именно то, чего он хочет сейчас, хочет, чтобы его душа последовала сразу за своим богом. Росен звучит как сумасшедший и прекрасно это понимает. Его дыхание уже не сбивалось от такой высоты, даже если его инстинкт самосохранения кричал: «Беги» Он не убежит, совсем наоборот. «2 минут» «Гипервентиляция лёгких», — успел подумать Руфо, медленно скручиваясь в комок. Он подозревал, что его организм не готов к осознанию скорой смерти. Всё это время он не мог даже представить, что их может ждать такая концовка, благодаря Росену, запрещающему ему даже думать, что их может ждать другой конец. Так глупо, но это помогало. И сейчас ему нужна, блять, помощь. — «Больно» Он не мог дышать, словно вода заполоняла его лёгкие, и воздух не попадал в головной мозг. — «Закончите это.» «1 минута» «Я закончу это.» — его мысли были на удивление ясны. Да, сейчас он умрёт, но выходит, что они с Ру будут вместе, хотя бы на том свете. Может, хотя бы там не найдётся места гомофобии и их общим страхам. — Я люблю тебя! — его сердце замирает от осознания сказанного. Он на самом деле впервые сказал это именно так, как принято. Голос срывается от крика, горло начинает просто невыносимо болеть почти сразу же, из-за чего следующие слова приходится уже шептать. Не страшно, что его услышали другие люди и теперь смотрят на него, стоящего на краю крыши. — Ру, я всегда буду рядом. А потом он наклоняется немного вперёд, испускает свой последний вздох и летит вниз. Чувствуя, как счастье пробирает каждую клеточку тела, проносится только одна резкая вспышка боли. А потом.. Пустота. «+1 минута» — Руфо, ты слышишь меня? — мягкий, понимающий голос медсестры просачивался сквозь противную пелену. Только сейчас он заметил, что его дыхание нормализовалось. Будет смешно, если он сейчас умрёт в руках только вот недавно кричащей насколько он отвратителен медсестры. — Всё хорошо? Ру лишь немного кивает. Сколько времени он был в таком состоянии? Видимо, недолго раз он ещё жив. — Уже 15 минут, почему ты не спишь? А потом что-то упало, видимо, потому что на секунду Ру эти слова оглушили. Конечно, он прекрасно помнил, что его время заканчивается в 21:13. Она говорила что-то ещё, но он впервые сам искал смерть по углам. Где она? Где Росен? — Росен.. — срывается имя с губ, а потом, кажется, была то ли секундная галлюцинация, то ли Шинигаки решила ещё раз жестоко пошутить. Но на её руках был Росен. Нет, это был не Росен. Это был кусок недышащей плоти. Росена на её руках не было. Но в его жизни его тоже больше не было. — Руфо, ты слышишь меня?

***

— Руфо, ты слышишь меня? — Росен смотрит прямо в его глаза, и, конечно, в его голосе просачивались как мягкость, так и грубость. Удивительная комбинация любви и ненависти. — Что лучше чай или кофе?

***

— Кофе, — Руфо чувствует, как его ярость растёт вместе с паникой и ненавистью. И каждое слово, каждая его эмоция, каждое чувство были обращены только ему или себе. — Росен хотел купить новый сорт кофе. — Руфо? Отвратительно. — Заткнись. А потом она снова издаёт свиной визг, о том «что он себе позволяет?!» Словно совсем не слыша, что он сказал, а он сказал замолчать. — Росен, позвоните ему, — его голос сразу же ломается, а к глазам подступают слёзы. Нет. Нет! Нет! Нет!!! Он не мог, блять, просто умереть! Не мог же это быть его отсчёт?! Нет же?! На лице появляется что-то подобное улыбке, но совсем не похожая на ту, что дарил Рос. — Он должен ещё быть здесь! Он не мог оставить меня! Руфо начинает кричать так громко, что женщина пугается и вскакивает в кровати, прижимает руки к своей груди, а глаза напуганные. Только вот ему плевать. Это должен был быть его отсчёт! Только его и ничей больше! Росен должен был выжить. — Он должен быть здесь! Где он?! Где?! Где он?! — он в одно мгновение встаёт с кровати, очень быстро правой рукой придавливает чужую шею к стене. Его совершенно не интересует, откуда взялись эти силы, встать с кровати и ещё кому-то навредить. Хотя он всегда был человеком, который делает больно словами, а не действиями. Это было всегда так. Росен был единственным исключением. Росен должен был остаться на ночь здесь. Рядом. — Это и ваша вина.

***

На календаре было 12 января. — Так как Вас? — мужчина был хорошо сложен, а бархатный голос просто невыносимо нравился студенту на практике. Ох, четыре года назад, он бы точно себе в этом не признался. — Брайн Бот , надеюсь, что вы не станете сразу же давать мне что-то сложное, — в его голосе была лишь слабая усмешка, намекающая на то, что это вовсе не шутка. Но на лице его куратора появляется лишь понимающая улыбка. Да, он, очевидно, станет надолго его мокрой мечтой, ну или, как минимум, пока не закончиться незапланированная практика. — Не волнуйтесь, Брайн, я же не тиран, в конце концов. Их милую беседу прерывает женский крик: — У него снова галлюцинации! Неподдельно испуганное выражение исказило притягательные черты лица. Ноги сами двинулись вдогонку за куратором, глаза больше не продолжали рассматривать вещи вокруг: они были сфокусированы на одной единственной приоткрытой двери. Доносились голоса мужчин и женщин, а потом истошный крик, видимо чьи-то связки были сорваны окончательно, из-за чего было сложно понять, что в палате был вообще человек. «Держите, держите его!» — говорил, нет, почти кричал кто-то. Вокруг было сразу несколько медсестёр и парочка медбратьев, были и знакомые лица из универа, которые просто стояли и смотрели. Ноги держали два мужчины, а его руки держали две женщины. «Твою..» — Брайн быстро понял их ступор и замешательство. Несмотря на отсутствие волос, опухшее от слёз лицо и нездорово впалые щёки, почти что отсутствие голоса и неравнодушное выражение лица Брайн узнал его. Ру Фоэль всегда выглядел прекрасно, но это словно был не он, а лишь его оболочка. — Расступитесь, — мужчина вколол что-то в шею быстрым, резким движением. На ней было немного дырок от иголок, но некоторые были больше, чем остальные, видимо в них игла попадала несколько больше. Было очень странно и как-то неправильно видеть его таким. — Прости, что тебе пришлось это увидеть, — его голос потерял половину своих красок, а усталость отразилась на его лице. Это было плохо. — Не волнуйся, тебе не придётся больше это лицезреть. Даю слово. — Он.. Это..? — Брайн не знал, что именно останавливает его произнести это имя, но словно что-то сжимало его горло. — Наш самый проблемный пациент, — он опустил руку на голову человека, на которого когда-то он сам смотрел с незабываемым интересом, и потом опустил её на глаза, тем самым закрывая их. — Он потерялся. Не думаю, что он проживёт больше, чем несколько дней. И это заставило Брайна замолчать. Руфо ему правда нравился, он правда открыл ему глаза, как бы то странно не было. В этом не было никакого смысла и справедливости. Ему было правда его жаль.

***

На следующий же день он услышал, что пациент из палаты 23 скончался. Возможно, это лучший для него конец. Брайн надеялся, что прав.