Желанный

Исла никогда не была по-настоящему влюблена. Или была, но не была. Она не понимала. Она не понимала, что нужно сделать, чтобы душа соединилась с другой, как сильно должно биться сердце, чтобы оно билось в унисон с чужим. Для нее это никогда не имело смысла. Все, ради чего она жила, было странным. Никто никогда не говорил ей, что она должна чувствовать или о чем думать, когда речь заходила об этом. Ее мать всегда говорила, что если ты знаешь, то ты знаешь — но откуда она должна была знать, если она не знала. Ей не очень нравилось, когда мать говорила загадками, когда она не говорила прямо, а переиначивала свои слова так, что у нее болела голова. Откуда ей было знать, на что похожа любовь? Откуда ей было знать, в какой момент она в кого-то влюбляется? Возможно, нет. Возможно, в этом не было никакого смысла. Возможно, любви с первого взгляда не существует, и конца пути, о котором все так много говорят, не было. Возможно, фильмы и книги были неправильными. Возможно, они были созданы людьми, которые хотели обмануть других, создать иллюзию ненастоящей любви, потому что они знали, что не существует ни любви с первого взгляда, ни настоящей любви, ни того, что называют родственными душами. Возможно, ей было суждено падать, падать и падать, пока кто-то не поймает ее, или она не разобьется. Либо в любви, либо с разбитым сердцем. Тем не менее, ничто не имело смысла. У нее даже никогда не было секса. Мама говорила ей, что это хорошо, что она ждет, когда будет готова. Исла не знала, будет ли она когда-нибудь готова. Она не знала, хочет ли она быть готовой. Она не была уверена, сможет ли она когда-нибудь отдаться другому человеку так, как должна была, когда дело касалось секса. В основном, это пугало ее. Это пугало ее, думать об этом, думать о том, чтобы влюбиться в человека так сильно, что она отдаст ему все, что у нее есть, что она отдаст ему каждый последний дюйм своего тела, каждый кусочек своего разума. Быть влюбленной — это было не для нее. Не тогда, когда человек, в которого она когда-то верила, что была влюблена, умер, и она была оставлена на произвол судьбы. Она была молода, неопытна. Исла не хотела быть опытной. Не в любви. Она просто хотела быть. Тряхнув головой от нахлынувших мыслей, Исла потянулась за последним свитером, все еще лежавшим на кровати, и бросила нервный взгляд на конверт на подушке. — Ты видела записку на столе, дорогая? — мама позвала ее, и звук бьющихся кастрюль и сковородок разнесся между стенами. — Ты получила свое письмо вчера поздно вечером. Она не могла пропустить его, так как мать положила его на тумбочку, прямо поверх ее книг. Иногда эта женщина была более чем очевидна. — Я не хочу открывать это чертово письмо, — беззвучно пробормотала она в ответ, одними губами. — Что это было? — её мать все равно уловила это, — Ты только что… — Я еще не открыла его! — крикнула Исла, захлопывая сундук и вытаскивая его в коридор. Он весил больше, чем в прошлый раз, когда она с трудом тащила его с собой. — У меня не было возможности посмотреть что-нибудь прошлой ночью. — Исле действительно нужно уезжать, мам? — её сестра встала рядом с матерью, пока они ждали, когда она спустится. — Ее всегда нет. Почему она не может ходить в школу, как я? И приходить домой каждый день после обеда? Ее мать улыбнулась, поглаживая рукой волосы младшей сестры. — Мы уже говорили об этом, Люси. Исла не может ходить в обычную школу. Ей нужно ходить в школу, где ей помогут, и ты тоже будешь там учиться в следующем году. — Я знаю, — ребенок надулся, прежде чем они вздрогнули от громких звуков, издаваемых Ислой, которая тащила свой сундук с одеждой и книгами вниз по лестнице. С каждым хлопком и с каждым шагом с ее губ срывался шлейф проклятий. — Вот. Я думаю, это может быть твой выбор, — мать с нетерпением протянула ей письмо, нетерпеливо ожидая, когда дочь откроет его, но, к ее удивлению, она этого не сделала. Исла спрятала письмо в карман, сгорбившись на коленях и раскрыв руки, чтобы сестра обняла ее на прощание. — Я буду скучать по тебе, глупышка, — пробормотала Исла в ее пушистые волосы. Ее пальцы гладили мягкие пряди, и сердце сжалось от осознания того, что пройдет еще четыре месяца, прежде чем она сможет снова обнять Люси. — Я буду безумно скучать по тебе. Ты ведь знаешь это, правда? — Я знаю, — сестра крепко обняла ее в ответ. Ее пальцы запутались в волосах Ислы, и она легонько откинула их назад, чтобы посмотреть ей в лицо. — Я тоже буду скучать по тебе, Исси. — Не называй меня так, — Исла одарила ее веселой улыбкой и поднялась на ноги. — Только мама может называть меня Исси, ты же знаешь. Люси закатила глаза, отступая назад, освобождая место для их матери, чтобы попрощаться. — Но ты ведь собираешься открыть письмо? И скоро? И ты пришлешь мне одну из этих сов, когда узнаешь, к кому ты приписана? Исла почувствовала, как вздох сорвался с ее губ, когда она обняла мать и зарылась носом в ее коротко остриженные волосы. От матери пахло домом, спокойствием, легкостью, и оставить что-то столь успокаивающее было нелегко для девочки-полукровки. Она еще не была готова вернуться в школу, особенно после войны и всего, что с ней связано. Даже если на горизонте маячило справедливое решение, большая часть волшебного мира оставалась в глубокой депрессии. Ее отец погиб в битве между добром и злом, оставив ее, сестру и мать. Исла не была уверена, что ей когда-нибудь придется вернуться в Хогвартс на восьмой год, и ничего не было решено до тех пор, пока два дня назад не пришло приветственное письмо. Многое кардинально изменилось с тех пор, как она в последний раз стояла на ступеньках волшебного замка. Во-первых, к власти пришел новый закон, и она боялась его. Она боялась письма, которое держала в кармане, потому что знала, как говорила ей мама, что ее выбор был предопределен этим письмом. — Исла, — мать слегка потрясла дочь, чтобы привлечь ее потерянное внимание. — Ты должна сказать мне, к кому ты приписана, — но разговоры о ее неопределенном выборе вывели ее из себя, и она закатила глаза на нетерпеливый вопрос матери. — Скажу, — пробормотала она, позволяя своим рукам соскользнуть с напряженного тела матери, и повернулась к сундуку, все еще ожидавшему ее у входной двери, ее плечи опустились, когда она увидела, как мать положила руку на голову сестры. Она не могла поверить, что это произошло. После года, проведенного в безопасности в стенах своего дома, она покидает его и не вернется до рождественских каникул. — Мы будем скучать по тебе, дорогая, — на лице ее матери отразилась чистая потерянность, а ее сестра пыталась сдержать слезы. Исла поджала губы и отвернулась. Повернувшись лицом к двери, она прошептала. — Я буду скучать по вам еще больше.

***

Исла прокладывала себе путь сквозь толпу студентов в поезде в поисках своих друзей. Тех, кто все еще был с ними, конечно. Многие хорошие, честные и достойные студенты погибли на войне, сражаясь за то, что они считали правильным, и внезапно поезд, который обычно был переполнен нетерпеливыми студентами, больше не был таким переполненным. — Исла! — знакомый голос раздался позади нее, когда она обернулась. — Сюда! Это была Мила, одна из ее самых дорогих подруг и, к счастью, одна из тех, кто пережил свое ужасное прошлое, даже если ее родители не выжили. — Наконец-то, — пробормотал Лео со своего места, глядя на нее и слегка кивнув. — Мы думали, что ты опоздаешь на поезд. Исла закатила глаза на Слизеринца. — Держу пари, ты опоздал, да? — она присела рядом с ним. Ее плечо прижалось к его плечу, а колени она подтянула к груди. Она оглядела всех людей в купе, ища свою лучшую подругу. — Где… — Так-так, смотрите, кто наконец-то добрался, — ухмыльнулась Эва в проходе между купе. Ее волосы были такими же живыми, как и ее жизнь. — Я искала тебя, мы думали… — Что я опоздаю на поезд, — Исла одарила свою подругу веселой улыбкой, постукивая пальцами по своему колену. — Я слышала. Эва закатила глаза, опустившись на сиденье рядом с Милой, изучая свою подругу. Эва и Лео были ее друзьями с детства. Они всегда были втроем, и с тех пор, как Лео, похоже, влюбился в Когтевранку, сидящую рядом с Эвой, она присоединилась к ним. Мила идеально подходила им. Это было идеальное решение. Немного спокойной погоды в их хаотичной дружбе. Было нелегко иметь двух лучших друзей, которые к тому же были близнецами. Они, как правило, действовали на нервы друг другу больше, чем ей. — Итак… — Эва поставила локти на деревянный стол между ними. Ее глаза напряженно скользили по Исле, сканируя подругу с головы до ног. — Ты получила свое письмо? Она продолжала смотреть на Ислу с любопытством в глазах, и в ее высоком голосе слышались нотки любопытства. — Получила, — Исла стиснула челюсти, ее дыхание стало чуть более поверхностным, а пальцы тревожно постукивали по колену. — Вчера поздно вечером. — Я тоже, — Эва закатила глаза, одарив подруг сухим взглядом. — У меня есть Забини и еще какой-то ребенок с Пуффендуя, которого я даже не знаю. Глаза Ислы расширились при этом имени. Блейз, один из сильнейших Слизеринцев. Она мало что слышала о нем, кроме того, что он был добрым, уважительным и хорошим другом многих. Он вышел из войны целым и невредимым, и даже если Исла не знала его, она была рада, что он в безопасности. — Я просто не могу представить себя замужем ни за одним из них, — Эва откинулась на спинку кресла. — Я все еще думаю, что новый закон о браке, глупая идея. То есть, да. Это хорошо для будущего и все такое. Мы должны держать родословные под контролем, но что насчет нас? Мы что, должны просто остепениться и трахаться, чтобы завести детей с кем-то, кого мы даже не знаем? — Язык, — Лео громко вздохнул. Его подбородок лежал на ладони, пока он смотрел в окно движущегося поезда. — Тебе нужно подумать о своем чертовом… — Ха! — Эва окликнула его язвительным возгласом. — Что ты хотел сказать? Именно. Язык, Лео, — выпалила она в ответ, а затем закатила глаза и снова посмотрела на Ислу. Исла больше не реагировала на их попытки поругаться. — Я имею в виду. Я должна выбрать Блейза. Мы на одном факультете, и если отец узнает, что другой выбор это Пуффендуец, он сойдет с ума. Исла напряженно кивнула, пытаясь поспевать за быстрыми словами Эвы. — Так кого же ты получила? — Эва продолжала настаивать, пока Исла тихо сидела на своем месте. Ее подбородок лежал на коленях, а мысли снова ушли от реальности. Так обычно происходило, когда теряла связь с окружающим миром. Она всегда терялась в собственных мыслях и зарывалась в беспорядок в стенах своего черепа. Она крутила прядь волос между пальцами, пока ее мысли блуждали далеко-далеко. В последнее время, казалось, они погружались в мысли об отце и о том, как ее матери теперь приходится справляться самой. — Исла, ты серьезно? — Эва почти закричала, заставив ее вздрогнуть, и выйти из транса, уставившись на подругу. — Почему ты всегда уходишь в себя? Ты можешь ответить на мой вопрос? — Да, конечно, — её щеки вспыхнули, и ей стало стыдно. Покачав головой, она посмотрела на подругу. — Что ты… — Кого ты получила? В твоем письме? Между кем ты выбираешь? — один и тот же вопрос прозвучал в разных формах от ее лучшей подруги, пока Исла продолжала смотреть на нее пустым взглядом. — Я еще не открыла его, — заявила она, когда все ахнули, а глаза ее подруги обратились к ее глазам. Лео, Мила и Эва просто смотрели на нее. — Что? — выдавила она, не понимая, почему они все так странно смотрят на нее. — Что? — Ты не открыла свое письмо? — на лице Лео застыл шокированный взгляд. — В смысле, даже я нахожу это глупым. — Верно! — Эва, в кои-то веки, согласилась с братом. — Это глупо. Это чушь. — Это действительно не умно, — Мила включилась в разговор. — Они знают, кто их получает, понимаешь? Я имею в виду, что мальчики тоже получили письма, и они знают, кто их выбирает, но не знают, между кем выбирают. — Правда? — Исла сглотнула, выглядя изумленной, — Оба? — Да, оба. Ее мысли снова поплыли, и она закрыла глаза от смущения. От одной мысли о том, что кто-то откроет письмо и увидит ее имя, у нее внутри все перевернулось, а сердце заколотилось. По коже пробежала дрожь, когда она представила, как два мальчика вскрывают свои конверты, надеясь получить того, кого они, возможно, хотели, только для того, чтобы получить ее. — Мы вскроем это письмо, как только доберемся до нашей комнаты, ты же знаешь, — Эва уставилась на нее, и она не спрашивала. Ее подруга требовала от нее, пока она не сделала то же самое, что делал ее брат-близнец. Ее локоть ударился о подлокотник, а подбородок уткнулся в ладонь. Исла чувствовала, что письмо все еще лежит в кармане, и оно зашуршало, когда она снова неловко поерзала на своем сиденье. Это будет более чем интересный год — по крайней мере, так можно сказать.